die Sucht

      Девушка смотрела на полную Луну, руками обхватив себя за холодные дрожащие плечи. Последнее ее воспоминание — смерть. Последняя ее эмоция — страх. Последнее ее чувство — надежда.       Так почему она, застреленная в пылу войны, сейчас стоит тут? Пухлые маленькие пальчики не могли закрыть и согреть голые плечи. Она умерла в двадцать три года как животное.       Фашисты их за людей и не считали. Собаке собачья смерть. Знак солнца стал ее паническим страхом.       Луна безмолвно смотрела в ответ. Этот холодный огромный камень, болтающийся где-то в космосе, не мог согреть, но мог подарить свет. И пологом окутывал ее тело, даря спокойствие. Спокойствие, которое разбивалось о рыдания странной девушки на холме.

***

      Школьная сумка прижималась к бедру, и легкое чувство ностальгии сменилось тяжелой тянущей болью. Она никогда не знала иностранных языков. Но по иронии судьбы оказалась в маленькой, богом забытой деревушке, где-то в глубинах Британии. Ей разрешили посещать сельскую школу.       Адаптироваться было сложно, ее акцент, маленький словарный запас и прямота играли плохую шутку. Местное население ее не принимало, но, когда узнали, что она умеет врачевать, то началась оттепель.       Жизнь, казалось, начала налаживаться.       Наступил 1939 год. И солнце взошло над Британией, чтобы повергнуть всех в отчаяние.

***

      Ее отправили в сиротский приют. Присматривать за детьми.       Она в Лондоне, опять рядом со смертью. Улыбаться с каждым днем становилось все сложнее.       Воспоминания ни на минуту не утихали. Мелкими мурашками по коже, холодным ветром в волосах и паникой в глазах детей. Эхо войны гуляло по улицам города, поселилось в домах и разговорах.       В свои двадцать пять лет она решилась. Оказалось, что желание жить может эту самую жизнь изменить. И все, кто ее окружал, хотели. Им было необходимо просыпать, дышать, смеяться. Не по привычке. Искренне и без страха.       Девушка впервые с рокового момента остановилась у зеркала и посмотрела себе в глаза.       Увидеть себя оказалось страшно. Выдержать свой же взгляд сложно. Она справится. Не может не справиться.

***

      Дети вселяли в нее желание двигаться дальше. Она возрождалась. Лето ознаменовалось прибытием его. Того кто изменил множество жизней. Однако именно ей было суждено изменить его.       Томас Марволо Реддл вернулся в приют Вула в июне 1940.       День был до безобразия погожим, светлым и солнечным. На ее душе скребли кошки и орали благим мартовским матом.

***

      Он наблюдал за ней. Она чувствовала режущий холодный взгляд. Мальчик не шел на контакт, не пытался общаться со сверстниками. Но, выходя и комнаты медицинского пункта, она не могла отделать от чувства слежки. Постоянного, больного.       Обнимая других детей, даря им свою любовь, она не боялась. Любви в ее душе было много. Желания защищать тоже. И дети отвечали. Тянулись.       Все, кроме него.

***

      Пожары, взрывы, грохот. Забитые окна приюта, заложенные мешками набитыми землей. Она боялась, боялась как животное и не могла сделать и шага.       Она сидела в тесной подворотне и чувствовала себя беспомощной и слабой.       Трусливые мысли одолевали голову. Она не могла радоваться за детей, которых успели эвакуировать из приюта, в сельскую местность. Потому что ее оставили.       Оставили одну со страхами и болью. Лицензию медсестры, которую она получила еще в 1938, хотелось сожрать. Медики нужны в городе. Пожилой офицер озвучил ее приговор с тяжелым сочувствием в глазах. Мы не можем разбрасываться людьми, ткнули в ее молодость.       В ушах били тяжелые барабаны в ритм падающих бомб, в ритм разрушающихся зданий.       Каждый вход давался с острой болью и горечью металлической пыли. Черные руки, черное небо и красные всполохи. Ее била крупная дрожь. Отчаянно хотелось просто дышать.       Именно в таком состоянии ее нашел он.       В дальнейшем она не раз задавалась вопросами.       Почему он ее не убил?       Почему не бросил?       Почему же он ее спас.       Мужчину звали Геллерт Гриндевальт. И он был вторым в списке, кого она страстно желала уничтожить. И столь же отчаянно не хотела терять.

***

      Его седые волосы были на ощупь жесткими и колючими. Объятия тяжелыми и жесткими. Он сам весь, как натянутая струна.       Он что-то увидел в ней. Смотрел загадочно и строго. И учил магии.       Но не такой, которой владел он. Он учил ее шептать, заговаривать. И она делала успехи. Удивительно как много можно перенести, если твой организм доводят до точки невозврата, но не дают упасть за край.       Адским пламенем вспыхивали полигоны. Он ласково называл ее Лилит и улыбался.       Дьявол был добрее этого мужчины. Но, кажется, она немного сошла с ума.       И если вдруг кому-то покажется, что это было везением. То она бы самолично заставила бы этого человека захлебнуться в реках крови, которые преследовали ее с самых первых секунд этого пекла. Человек привыкает ко всему. Человек такая тварь. Геллерт Гриндевальд был тварью. (Она тварь)

***

      Танцевать на поле боя, окружать себя лепестками огня и не бояться. Не бояться оказалось приятно. Убивать отвратительно. Пытать мерзко. Участвовать в опытах, которые раньше проводили над ней, бесчеловечно (как же плевать).       Но не страшно.       Она как наркоман, который получил заветную дозу, тащилась от этого чувства вседозволенности. Нет больше ужаса смерти, она сама смерть. Он ее повелитель. Он им станет. И она ловит губами этот кайф в пылу безумия и веселья. Хватает руками белые волосы (потянуть обязательно до боли). Царапает ногтями спину (его кровь сладкая) и стонет.       Ей не страшно, ей не больно.       Его глаза это все, что нужно ей для уверенности. (Его смерть это все, чего она желает).

***

      В какой-то момент ее направили в Хогвартс. Задание было до жути простым. Наблюдать за Альбусом Дамблдором.       Геллерт Гриндевальт был повернут на этом мужчине. Отчаянно и бесповоротно влюблен, сказала бы она (если бы верила, что он умеет любить). Он был одержим.       Едва оказавшись за преподавательским столом, она решила завязать с ним беседу. Пустышка (действительно ли?).       Преподавать магловедение будучи последовательницей Гриндевальда. Шутка достойная высочайших наград. Она смотрела в глаза Тома и улыбалась ласково (хорошо отдохнул на ферме, малыш?).       1944 год ознаменовался встречей с Альбусом Дамблдором и Томом Реддлом. И кристаллически чистой скукой.

***

      Том и Альбус следили за ней пристально. Каждый шаг подвергался анализу, действие комментировалось, улыбка подвергалась сомнению (какие смешные).       Они, правда, думали, что смогут уследить за профессиональным диверсантом? (Милашки)       Немного ласки и темных желаний. Томный шепот в темных коридорах, нежная кожа женских рук на контрасте с юношеской кожей. Почти целомудренные прикосновения и растрепанные черные волосы. Хватило такой малости, чтобы зародить в душе этого мальчика, почти мужчины, желание.       Немного алкоголя и задорный блеск в глазах. Сухой, пьяный поцелуй под омелой и белый танец на балу. Ночные разговоры про магию у камина и мурчащие песни после. И непоколебимый Альбус Дамблдор ищет ее компании.       Жаркие и громкие стоны на каникулах в его компании. Душащие объятия и кровь, текущая по губам, пока они вгрызаются друг в друга в порыве безумия. Темные синяки на ее бедрах и его плечах от пальцев. Геллерт Гриндевальд собственник до мозга костей. А секс и отчет совмещать даже интересно.

***

      1945 год ознаменовался крахом ее жизни.       Альбус Дамблдор победил в дуэли Геллерта Гриндевальда.       Она секундант (стены из адского пламени должно хватить, чтобы никто не вмешался?).       Альбус смотрит с пониманием и одержимостью на них обоих. Геллерт с безумным смехом выкладывает всю ее и свою подноготную Дамблдору. Старый добрый друг (как трогательно, он решил утянуть ее за собой).       Злобно, пьяно и увлеченно на нее смотрит Том Реддл. Она улыбается ласково и плетет заговор и выстраивает цепочку ворожбы. Огонь вздымается и не подпускает к ним никого. Треск заглушает все слова, что в порыве кидает Гриндевальд.       Огонь опадает только для того, чтобы показать окончание дуэли и рокот смеха безумной волшебницы.       Альбус ее спасает, он пытается привязать ее к себе. Указать, что это она спасла его (ложь, ей было плевать).       Она последнее, к чему были привязаны они. Их извращенная любовь разделилась на троих. Быть этим звеном ей надоело до чертиков.       Под треск опадающего огня она стреляет себе в рот из Маузера (как по магловски).       Том и Альбус одновременно бросаются в ее сторону и пытаются поймать тело.       (Как хорошо, когда не чувствуешь страха смерти, правда?) Ответвление 1: Она посмотрела на кривую, но невероятно прекрасную улыбку Тома. На его серьезные и холодные глаза, на лучики в уголках глаз. Странно, раньше ей казалось, что такие мимические морщинки могут быть только у добрых и ласковых людей. И вот, «лучики смеха» очень органично нашли свое место на лице психопата. — Ты не живешь, Том. — Отодвинув мешающий локон, девушка фыркнула, не скрывая сарказма. Парень в ответ лишь изогнул бровь. — Твоя жизнь похожа на список дел… — Оборвав себя, она склонила голову на бок и нахмурилась. — А впрочем, не важно. Реддл смотрел в спину уходящей девушки. Взгляд острым стеклом прошелся по пустому коридору. Нужно идти к Слизнорту, старик опять хотел о чем-то с ним поговорить. Ответвление 2: Том хотел обладать ей. Хотел такой же верности, хотел ловить безумие губами и ставить синяки на ее теле. Он стал темным лордом, прекрасная Блек стала одержимой ее копией. Но Волан-де-Морт не чувствовал удовлетворения. Он должен узнать про Дары смерти. Он должен ввернуть ее и показать, что верности достоин только он.