Божественная трагедия

Весна пришла в Екабтаны Мидийские в день равноденствия пышным праздником очищения и торжеством света над тьмой. Улицы столицы гудели, переполненные людьми. В самом разгаре шло шествие, и в густом аромате ладана разносились сотни голосов. Им в такт играли флейты, лиры и тяжелыми ударами расставляли свои акценты барабаны. Праздничная музыка звенела в воздухе, перемежаясь с радостным смехом. Жрецы вели процессии через центральные улицы, за ними шествовал весь город: танцовщицы, певцы, торговцы, чужестранцы. Народ заходился в пляске, девы разбрасывали лепестки первых цветов и ветер подхватывал их, унося вихрем в небо. Веселье как оно есть, со всей той безоглядной людской искренностью, что всегда непременно влечет к себе порок. Сарра восторженно наблюдала за праздником с того расстояния, что ей позволяло приличие — с террасы богатого дома, огражденной ширмами и решетками, чтобы укрывать женщин от посторонних глаз. Позади стояла её мать, степенная и строгая, зорко следя не только за улицей, но и за поведением дочери. Вокруг копошились служанки: две обмахивали госпожу и юную хозяйку веерами, одна держала поднос с фруктами, остальные жались у стены, перешёптываясь и украдкой поглядывая на улицу. Они лелеяли несбыточные мечты танцевать и петь вместе с городским людом. Об этом же тайком мечтала и Сарра. Когда снизу женский хор воспевал молитвы о здравии и плодородии, она подошла чуть ближе к парапету, тихонько подпевая им знакомые строки. — Сарра, — тут же шикнула ей матушка, стоило запеть громче, и она притихла. — Помни о достоинстве, ты уже отнюдь не дитя. Сарра поджала губы и неловко оглянулась на мать, затем с тоскливым вздохом метнула взгляд чуть выше. На верхнем балконе отец вёл разговор с гостями. Оттуда доносился смех, звяканье кубков и громкие песни. Мужчинам позволено радоваться громче и искренние, чем надлежит ей. Матушка проследила за ней и смягчилась, жестом подозвала служанку. Та поспешно поднесла плетеную корзинку. — Возьми и будь рада. Прими участие так, как подобает, — мать вложила корзинку в руки удивленной Сарры, накрыв своей ладонью её кисть. Всё же не удержалась побаловать единственное дитя своё. — И пусть твои молитвы достигнут глаз Господа нашего, — тепло улыбнулась она, погладив большим пальцем костяшки дочери. — Да будет воля Его, — радостно прошептала в ответ Сарра, прижав корзинку к груди. Сегодня всё казалось волнительно светлым. Улыбка снова озарила её лицо и с нарастающим трепетом она вернулась к парапету. Запустила пятерню в лепестки дамасской розы, набирая побольше. С всё теми же молитвами, она рассыпала их по ветру над кружившимися внизу танцовщицами. Лепестки сплелились в пляске с теми, что бросали знатные дамы с балконов других домов, вторили танцам парадной процессии и разлетались вдоль лавок торговцев, оседая пёстрым ковром под ногами. Некоторые из них достигли другой стороны центральной улицы, где стоял богато украшенный навес торговца специями. У его лавки была растелата тканевая циновка для разного рода гостей: преклонных лет мудреца из Суз — иссохшего старика, загорелого и с длиннющей бородой; путешественника из Вавилона — добрейшей души юноши, что, к слову, оказался сыном дальнего родича владельца лавки; и еще одного немногословного чужестранца, который предпочел сидеть в самой тени. Мужчина с болезненной бледностью был одет просто и чисто, в пепельный хитон и черную накидку с капюшоном, без узоров, дабы не привлекать лишнего внимания. Тем не менее это стремление и вызывало некоторые беспокойства окружающих о его личности. Как и едва уловимое чувство могильного холодка, витающее рядом с ним. — Так откуда ты, друг, говоришь, будешь? — окликнул его купец благовоний, стоявший осторонь. Он прибился к их разнородной компании и без умолку допытывался до прочих гостей по соседству. Охотный до сплетен округлый мужичок из Элама крайне забавлял незнакомца. — Из мест не столь отдаленных, — улыбнулся уголком губ он, наблюдая за танцовщицами, как они изящно извивались среди толпы с яркими вуалями и украдкой бросали томные взгляды. Одна из них улыбнулась в ответ. — Из Самарии стало быть? — прытко предположил эламовец и щелкнул языком. — Доводилось бывать там, как-то. И было дело такое… Мужичок вновь увлекся своими рассказами. На деле ему не так было интересно узнать о чужеземце, как найти повод побольше рассказать своих историй из жизни. В особенности удовольствие ему доставляло поддакивание мудреца на философские отступы и вымученное внимание юнца из Вавилона. Последнего он активно хлопал по плечу, выставляя свои сказки как ценный опыт. Чужак только усмехнулся их односторонней беседе, сплетни ему и без того были ведомы, а обыденная ложь давно не интересовала. Он снова стал разглядывать шествие в поиске искушений, как тут же отвлекся. На руку приземлился прохладный кроваво-красный лепесток, за ним ветер принес еще пару таких же, упавших прямо на подставленную ладонь. Дамасская роза — его излюбленное ароматное подношение. С этой мыслью он поднял голову вверх, лениво проследил откуда их принесло. Взоры его мгновенно привлекла огороженная ширмами терраса, где во всём белом виднелась дочь благородного дома. Она слегка подалась вперед, ветер приподнял полы её муслиновой вуали, открывая взволнованное лицо и, забрав с её рук новую горсть цветов, рассеял их по улице. — Пусть ветер не играет с твоей вуалью, дочь моя, не наклоняйся к улице. Не надобно привлекать чужих взоров к себе, — матушка окликнула Сарру, когда та слишком увлеклась, выглядывая вслед уходящим музыкантам и прелестным танцовщицам.Она покорно кивнула матери и отступила. Служанка услужливо поднесла другую корзинку с цветами взамен опустевшей. Облизав пересохшие от волнений губы, она вновь вернулась поближе к ограде, с ходу щедро сыпанула в воздух лепестками, глядя как тянуться вслед за музыкой и сыпятся на головы смеющемся внизу детям. Выждав недолгую паузу, Саррра вскинула очередную щедрую горсть и в тот момент порыв ветра сорвал с неё вуаль. С испуга она выронила корзинку, потянулась за улетающей вуалью, но резко сама себе отдернула, успев ухватить лишь один из лепестков вместо белого муслима. — Достаточно! — строго гаркнула мать, увидев в случившемся позор на свою седую голову. — Иди в дом, пока не накликала беды, — брови её ссунулись на переносицу, а губы тонкой линией поджались, выражая крайнюю степень недовольства. — Неужто это дурной знак, матушка? — робко спросила Сарра, оглянувшись в след улетевшей в толпу вуали. Пальцы её слегка покалывало и затылок обдало стыдливой волной тревоги. Ей бы следовало вести себя сдержанней, а она так бездумно пошла на поводу веселья. — Как знать, — покачала головой мать и кивнула служанке проводить дочь внутрь. Омраченная невинной оплошностью, Сарра покинула террасу. Подхваченная вихрем, вуаль пролетела над центральной улицей, покружилась над шествующими и белым знаменем достигла торгового ряда, едва не угодив в мешки с разноцветными пряностями. В последний момент чужеземец не глядя перехватил вуаль над своей головой. Он всё никак не отрывал взгляда от прелестной девушки с террасы, следил как она бросает горсти лепестков одну за другой и делается счастлива от таких простых глупостей. Видел он и то как огорчилась она, стоило слететь с кудрявой головы вуали и как виновато покинула террасу. Невинное создание влекло к себе, как день влечет ночь. — Ах, друг мой, совсем позабыл спросить. Так а чем же ты торгуешь? — отвлек его эламовец, почесав знатное пузо. Мрачный незнакомец поднял на него густо накрашенные сурьмой глаза, неестественно зеленые. На его бледных губах заиграла очередная лихая усмешка. — Торгую тем, что ищет душа, — пожал он плечами и мельком глянул в сторону опустевшей террасы. — Всякого рода искушениями, — сощурил глаза мужчина, усмешка его стала шире. По части искушений ему не было равных, особенно если это касалось его собственных желаний. И сейчас одно такое как нельзя кстати разгоралось в нём. — О-о-о, уж это нам всем знакомо. Было время я в юности приторговывал всяким, абы монеток подзаработать. Да было дело как-то такое… В который раз мужичок встряхнул за плечо вавилонского юнца и следом к ним вклинился хозяин лавки специй со своими байками. Каждый толковал о чем мог наперебой второму. — Хороший муслим, — с тихой молвой потер бороду мудрец из Суз, сидевший ближе всех. — Девица, видно из благородного рода. — Верно так, — согласился незнакомец. Тонкая белая ткань приятно скользила на пальцах и он имел наглость вообразить, что кожа её хозяйки ощущалась бы так же нежно. — Попробуешь вернуть? — слабо усмехнулся старик, видя задорные огни в его глазах. Собеседник хитро облизнулся и рассмеялся. — Оставлю на память, — взглянул он на мудреца, сжав в руке вуаль и поднял. Поднес к лицу и глубоко вдохнул аромат чужих волос, благовоний и лепестков дамасской розы. — Но коли станет моей наградой за ткань, то тогда непременно верну, — лукаво добавил мужчина полголоса и хрипло рассмеялся на пару с мудрецом. Старец принял это за дерзкую шутку от дивного купца из Самарии. В тот день народ праздновал знамя жизни, рядом с тем, кто с собою нёс одну лишь смерть и порок.

***

Солнце выступало в зенит над храмом божьим, прогоняло благословенным светом тени по углам и грело землю к урожаю. В женской части храма Сарра осталась одна за тканым занавесом. Стены из сырцового кирпича украшали лишь лампадки. Старый ковер слегка протерся и песок под ним ощутимо впивался в колени, но она об этой мелочи не задумывалась. Стояла на коленях, сложив руки в молитве, и не чуяла боли. Губы её содрогались в шепоте самого искреннего обращения к Богу. Не так давно родители выбрали ей мужа и каждый день Сарра молилась о благополучии её будущей собственной семьи. Не забывала она и прежние просьбы: о здравии родителей, благе всех страждущих и о стойкости перед искушением. Тем временем во двор вошел богато одетый ученый из сирии и его мрачный спутник в черном дорожном плаще. Настоятель храма пригласил ученого пройти во внутрь обсудить дела и тот вместе с дарами охотно отправился за ним, оставив своего сопровождающего дожидаться во дворе. И скучал он не долго. Услышав знакомый голос нечеловечески чутким слухом, он мгновенно оказался у занавеса в женскую часть. Чужие молитвы будили в нём особый аппетит к лихому слову. — Ты молишься так, словно голос твой донесется до Господа, — насмешливо и с тихой хрипотцой, чужой голос нарушил привычный уклад. Сарра запнулась, сердце её всполошилось в дурном предчувствиии. — Конечно слышит. В этом и есть моя вера, в знании что Он непременно услышит, — тихо, но твердо ответила она, после долгой паузы раздумий стоит ли диалог того. Из любопытсва метнула косой взгляд в сторону занавеса. Ткань всколыхнулась под прихотью ветра, обнажила непомерно темную тень на пороге. Незнакомец стоял прямо там, за занавесом прислонился спиной к угловой арке. — Господь вездесущ и внемлет каждой искренней молитве, даже тех кто отвернулся от него прежде. Любовь Его не знает границ. Из-за занавеса донесся едва слышный сдавленный смех, словно бы он старался сдержаться. — Любовь? Мне ведомо лишь его отвращение и голосу моему он ни за что не внемлет, — горько цокнул языком незнакомец. Не смотря на суть его слов, голос казался обволакивающим и притягательным к разговору, но в то же время вселял тревогу. Сарра сглотнула ком в горле. — Когда мне кажется, что он не слышит, я молюсь в десятеро раз усерднее, — отозвалась она с намерением помочь этим советом. — И Он слышит? — удивленно вопрошал незнакомец. — Полагаю что так, — голос дрогнул, она неуверенно сжала ткань туники на коленях. Сомнения доселе ей были невиданны и оттого даже разговор об этом ощущался дико странно. — А что если на твой зов ответит не твой Бог, а кто-нибудь совсем иной природы? — не заставил себя ждать новый вопрос, жуткий и абсурдный в доме божьем. — Тогда бы я молилась, чтобы Господь заглушил все другие голоса, — хмуро ответила Сарра, прогоняя сомнения. По ту сторону послышался протяжный тихий смешок с унылым вздохом в конце. Следом во дворе раздались голоса прихожан и тень на пороге исчезла так же резко как и появилась. Внезапно она обнаружила себя застывшей в мандраже, словно зверек, что спрятался в норе под носом у хищника. Успокоившись, глубоко выдохнула и продолжила молитву, в десятеро раз усерднее прежнего.В груди неприятно шкребло. Из комнатки она вышла с опущенной головой, погруженная в мысли, что посеял в её голове незнакомец. Торопливо шла к выходу, где дожидались служанки и совсем не придала значению тени подле колоннады. — Пусть слова твои будут услышаны. Кем бы то ни было, — настиг её тот же голос. Сарра замерла на месте, рефлекторно глянула в сторону колонны, в тени которой еще большей тенью возвышался бледолицый чужестранец, сложа руки на груди. С насмешкой он внимательно глядел в её испуганные глаза. Всё продлилось не дольше пары мгновений. Сарра тут же опомнилась. Без ответа отвернулась, прибавила ходу и поспешила к выходу. По пути домой она более не поднимала взгляда и не проронила слова. Разум кипел. Дурные мысли вертелись вокруг вопиющего случая. Странный, жуткий человек, с удивительными глазами задел струны её души. Сама того не понимая, Сарра стала объектом вожделения самого сладострастного из демонов. И с того дня она больше не знала покоя. Ни во сне, ни в молитве, ни в тишине. Всюду слышался голос, что не должен был быть услышан.