Рутины (Routines)

У Фила есть Рутина. Да, именно Рутина с большой «Р». (Она очень важна для него). Каждое утро он встаёт с восходом солнца, хватается за утреннюю газету и делает себе кофе. Каждое утро он пишет своим сыновьям, живущим по другую сторону Атлантического океана, и желает им доброго утра, пока готовит яичницу с тостами. Каждое утро он разгадывает кроссворд за завтраком, подкармливая птиц, сидящих под окном. Он начинает работу в восемь утра, заканчивает в половине двенадцатого (владение бизнесом приносит свои плоды), быстро обедает и пускается наводить порядок в доме около полудня. В два он звонит своей жене (тоже за границей, хоть и проводит с семьёй по полгода, оставляя ждать себя дома три месяца), и в три? Он идёт в парк, усаживается на скрипучую старую скамейку у ручья, достаёт пакетик с птичьим кормом и устраивает фуршет для подлетающих ворон. У него собралась неплохая коллекция к этому времени. У Фила есть Рутина (опять же с большой буквы), и ему очень даже комфортно в этой Рутине. По крайней мере, было до сегодняшнего дня. Фил только успел откинуться на спинку скамьи, прикрыть глаза и запрокинуть голову назад, чтобы словить на себе по-ноябрьски слабый солнечный луч, как солнце перекрыла тень. Он услышал, как вороны закаркали на незваного гостя, явно возмущённые его появлением. Фил моргнул и поднял взгляд. — Здрасьте? Перед ним стояло то, что Фил откровенно принял за хворостину, одаренную человеческой формой. Нескладный, долговязый подросток с копной светлых кудрей и цепкими голубыми глазами, запахнутый в истёртую красную толстовку и джинсы – настолько сношенные, что казались почти белыми. Он раскачивался взад-вперёд на носках потрёпанных конверсов, с угрюмым выражением лица ожидая ответа Фила и свирепо его осматривая. Фил приподнял на незнакомца бровь. — Э-э, могу ли я... как-то помочь тебе, приятель? — Ты отморозок? Бессвязная нелепица заставила Фила глухо рассмеяться от удивления, когда он начал полномерно осознавать тот факт, что какой-то случайный незнакомец просто подошёл к нему, вписался в его полуденную идиллию, чтобы обвинить в мелком преступлении. — Нет, — отозвался он, давя недоверчивую улыбку, — я так не думаю. Кого именно охватывает статус отморозка? Подросток переступил с ноги на ногу, продолжая смотреть на Фила так, будто своим вопросом тот оскорбил его лично. — Ну, — запнулся он, — кого-то… кого-то вроде извращенца. Того, кто похищает невинных подростков и скручивает из них колбасу на завтрак. Фил просто смотрел на парня, не впечатлённый, пока тот продолжал и продолжал выбалтывать слова в пустоту. — Я имею в виду. Я, безусловно, мужчина крупный – кстати, с капслока, именно «М-К» – и нет никакого риска, что меня схватят, потому что я бы отбился от каждого… но это большой мир, так ведь? За каждым углом полным-полно всяких тёмных уёбков и отморозков. Фил мог только изумленно кивнуть, пока сам парень не останавливался. Может, он на нём комедийную программу тестирует или вроде того? — Конечно, конечно. — И я подумал: старик, усевшийся в парке подкармливать случайных грёбаных пташек, или что ты там делал, вряд ли окажется отморозком, а? — Да, я... эй, я не настолько старый! Подросток расхохотался над возмущением Фила, едва не сгибаясь напополам и зарабатывая тем самым сердитый взгляд. Конечно, в его биографии имелось двое взрослых детей в колледже (боже, он гордился ими до безумия), но, ради всего святого, они оба усыновлены! Ему всего тридцать с небольшим! Парень выпрямился (хотя бы как мог – он малость сутулился в принципе, Филу хотелось распрямить его, как покосившийся знак), и его лицо посерьёзнело, по крайней мере, на немного. — Что я пытаюсь сказать, это… мне, эм, мне может быть нужна помощь. Всё добродушие и игривое раздражение Фила испарились восвояси, когда его затопило беспокойство. Он наклонился вперёд и осмотрел мальчика, выискивая скованные ужимки или скрытые синяки. Казалось, всё чище некуда, но Фил лучше других знал, что раны бывали не только лишь физическими. — Тебе нужна помощь? Нужно где-то переночевать, приятель? — настойчиво переспросил он, с сердцем где-то между пятками и горлом. Парень качнул головой, и мысленно Фил выдохнул с облегчением. — Нет-нет, ничё такого, — поправил подросток. — Просто... Он выдержал паузу, втянул с килограмм воздуха и стиснул челюсти, встречаясь свирепым взглядом с Филом. — Ты свободен восьмого ноября? Фил почувствовал, как его брови поползли в волосы, чтобы свить там гнездо. Чего бы он ни ждал, оно точно не было этим. — Чтобы что? — Чтоб прикинуться моим лже-папой на родительском вечере. — Ты хочешь, чтобы я прикинулся кем? Парень сделал шаг вперёд, слова лились из него, как вода из реки. Фил определённо чувствовал себя так, будто упал в реку, пока слушал. — Клянусь, всего одна ночь, меня, наверное, даже не будет в этой школе к следующему году, и… Мальчик порылся в карманах и выудил оттуда горсть смятых купюр, разворачивая их и лихорадочно пытаясь распрямить на бедре, прежде чем толкнуть всё Филу в руки. Фил в ответ пусто уставился на скомканную пачку, затем посмотрел обратно на мальчика. Заприметил и нервный взгляд ребёнка, и его дрожащие плечи и поймал себя на мысли: а, к чёрту, у меня всё равно нет никаких планов. — Конечно, почему бы и нет. Не нужно мне за это платить. — Отпад! — прокричал мальчишка. Тут же впихнул купюры обратно в руки Фила, игнорируя любые протесты, и попятился, уже начиная удаляться от него по тропинке. — Ладно, я из Южной подготовительной, и всё будет в, э-э, семь, кажется, я думаю, там в расписании всё указано? И я встречу тебя у главного входа, ну, не знаю, в шесть тридцать, что ли? Звучит неплохо, и, э-э... Надень что-нибудь поприличнее, что ли? Наверное. И спасибо! Парень наконец сорвался на бег и умчался прежде, чем Фил успел узнать его имя. Он оглянулся на смятую пачку купюр в своих пальцах и вытянул сложенный листок бумаги, зажатый между банкнотами.

«Южная подготовительная средняя школа приглашает родителей Томаса Иннета на ежегодную конференцию для родителей и учителей!

Четверг, 8 ноября, 19:00».

Имя «Томас» было наспех перечёркнуто и заменено небрежно нацарапанным, кривым «Томми». Очаровательно, — про себя подумал Фил. Он сложил купюры и сунул в карман рядом с кошельком, прежде чем встать, стряхнув с коленей просыпанные птичьи семена. Что ж, посмотрим, влезает ли он ещё в старый блейзер.

***

Неделю спустя Фил стоял перед зеркалом, ладонью потрясывая рубашку в попытках стряхнуть с той любые ворсинки или пыль, как делал последние полчаса. Мысленно обругивая себя. Он всего лишь притворится родителем на, сколько, четыре часа? Вроде того же? Бога ради, он был настоящим родителем уже почти с десятилетие! Чёрта с два ему так переживать? Он тяжело вздохнул и в последний раз окинул взглядом свой наряд. То, что он оставил пылиться в дальнем углу шкафа, сохранившееся с родительских собраний Техно и Уилбура, которые не проходили уже лет шесть: простая серая рубашка на пуговицах, чёрные брюки и его любимый зелёный блейзер, который, к счастью, по-прежнему сидел как влитой. А также, конечно, фирменная шляпа-ведёрко, надвинутая на собранные в хвост волосы, — в конце концов, лучшее место, чтобы запрятать кошелёк. Он мазнул глазами по часам и слегка подпрыгнул, бросившись к машине. Чёрт, уже опаздывал. На парковку он въехал уже в шесть сорок семь, выскакивая из машины и бросаясь в толпу. Псевдосын обнаружился чуть поодаль, сидящий на скамейке и оживлённо болтающий с мальчиком в мятой зелёной рубашке и с пушистым каштаном волос. Рядом замер мужчина примерно возраста Фила, укутанный в бордовый пиджак и... это солнцезащитные очки? Ночью? Он покачал головой и поднял руку, чтобы помахать троице. — Томми! Томми вскинул голову, его глаза расширились, прежде чем он сменил выражение лица на что-то более нейтральное и замахал в ответ. Он повернулся к двум незнакомцам, указывая на подбежавшего Фила. — Таббо, Капитан, вот мой... папа. Э-э... Фил вытянул руку с широкой улыбкой, обыденно растянувшей лицо. У него было... много практики. — Филза Майнерф, но, пожалуйста, зовите меня просто Фил. Мужчина в красной кофте потряс его ладонь, окинув Фила взглядом поверх очков. — Капитан Джордан Спарклез. Таббо — мой сын. Таббо должен был быть тем парнем, что сидел с Томми. Он переводил взгляд с Фила на Томми и обратно, будто они были соперниками в теннисном матче, и выглядел при этом непостижимо растерянным. Когда Фил взглянул на него, он открыл рот, поднял руку и тут же закрыл его обратно. Хороший выбор, малыш. — Томми часто бывает у нас, — сказал Джордан, его голос тронули ледяные нотки, когда руку Фила сжали крепче. — И ему всегда рады, без сомнений. В глубине души Фил оскорбился на Джордана за подозрения, но в то же время был ему благодарен. Он мог понять родителя, настороженно настроенного на буквального незнакомца. К тому же, было у него такое чувство, что прояви он когда-либо враждебность к Томми и пронюхай об этом Джордан, ничем хорошим это не закончится. Хорошо. Его улыбка казалась маленько натянутой, но в то же время в разы более искренней. — О, я так рад, — сказал он. — Моя жена и два других сына сейчас за границей – хорошо, что у него есть куда пойти после школы, когда меня нет дома. Он взглянул на Томми, отпуская руку Джордана, и кивнул на входную дверь, куда уже вплывала толпа учеников и их родителей. — Ну что, пошли? Таббо и Джордан направились в здание, оставив Томми и Фила позади. Почти сразу же Томми набросился на него, брызжа слюной. Фил просто встретил его взгляд. — Что это была за пиздопляска? — Не думаю, что очень нравлюсь отцу твоего друга. — Ты… ты… ты попытался побороть Капитана, никто не нападает на Капитана, чтобы потом выжить. Он чертовски могущественный, потому что никогда не матерится. — Ладно, ну же, уже почти семь. — Однажды я «бляхнулся» при нём и думал, что меня прирежут на месте. — Пойдём, Томс. Тебе ещё нужно объяснить, что здесь происходит и чего ты от меня хочешь, — он скрестил руки на груди. — Ты получаешь всё, за что платил. Томми продолжал беззвучно трепыхаться, прежде чем перевести взгляд на Фила. — Не могу в это поверить, — прорычал он больше для себя, чем для него, пихая руки по карманам (Фил невзначай отметил, что висела на нём всё та же толстовка, какая была неделю назад). — Использовать в своих интересах бедного ребёнка-сироту. В глубине души я знал, что ты отморозок. Я знал это. — Боже, я не… — Однажды я вонзю ножи тебе во входную дверь. — О-о-кей... — Я собираюсь продать твою жену премьер-министру. — Зачем тебе продавать мою жену… слушай, а мы, случаем, не опаздываем? Фил протянул Томми руку. — Готов войти, приятель? — спросил он. Томми продолжил пялиться на него. — Я не собираюсь таскаться с тобой за руку, сука, — проворчал он. — Ты придурок, вызвавший Капитана на дуэль, и ты наверняка собираешься выкрасть меня и скрутить колбасу. — Приятель, ты буквально заплатил мне, чтобы я пришёл… Томми, издав нечто сродни триумфальному кличу, злобно вцепился в его руку и потащил Фила внутрь. Два свободных места были найдены в проходе аудитории, через один или два ряда от Таббо и его отца. Не теряя ни секунды, Томми плюхнулся на первое попавшееся, развалившись со всем величием и свесив ноги в проход, сбивая при этом с ног по меньшей мере троих шныряющих там подростков. Фил на мгновение потерялся в воспоминаниях о Уилбуре и Техно, делающих то же самое – они никак не могли уместить колени на тесных сиденьях – и ему пришлось давить на губах улыбку, когда он наклонился пихнуть мальчика в бок. — Подтяни ноги, пока ещё кто не грохнулся, — наругал он Томми. Тот нахмурился и в ответ высунул язык, но послушно подтянул ноги к груди. Стук по микрофону привлёк их внимание, и они подняли глаза, чтобы найти мужчину с... голубыми волосами? Он был одет в синий пиджак и полосатую рубаху, из-за чего Фил почувствовал себя не совсем в своей тарелке. Но аудиторию тот определённо заинтересовал, прочистив горло в кулак. — Добрый вечер, — произнёс мужчина, растягивая слова. — Меня зовут Скотт Смейджер, и я директор Южной подготовительной школы, или СМП. Рад приветствовать вас на родительском собрании СМП. Сегодня вечером вы пройдёте по ежедневному расписанию вашего ребёнка, хоть и гораздо более сокращённому, всего на два часа. В каждом классе учитель расскажет о своей программе занятий, и родители смогут задать ему интересующие их вопросы по учебному плану. Обеденный перерыв... Фил не стал дослушивать остальную часть речи, наклонился и зашептал Томми: — Ну... так что у тебя с расписанием? — Как и у любой шестнадцатилетки, король. — О боже... ты знаешь, о чём я. Томми замолк, слегка приоткрыв рот, и попытался сообразить. — Сначала хор, — наконец выпалил он. — Мы с Таббо акком... как их там, аккомпаниаторы, и я, э-э... Он замолчал, слабо вспыхнув по щекам, и отвернулся, пока директор Смейджер продолжал разглагольствовать о нарушениях и списке отличников. — Тебе не… в смысле, это не так уж важно, не так ли? — пробормотал он, скользнув ниже на стуле. Фил почувствовал, как у него защемило сердце, и слегка помахал мальчику. — Нет-нет, продолжай, — мягко подбодрил он. — Чем вы двое занимаетесь? Томми по совиному моргнул на него, словно... Словно не мог поверить, что кому-то есть дело. — Тебе... окей, — сказал он едва дрогнувшим голосом. — Мы с Таббо играем на пианино, понятно? И я... и я помогаю в репетиционном зале, когда могу, после школы и во время обеда. Я участвовал в дохренище крутых проектов и подобном дерьме. Фил подпёр рукой подбородок, полностью сосредоточившись на мальчике. — А правда, что за проекты? — Ну, я… Внезапно, будто сама комната поменялась, когда сотни родителей и учеников были отпущены, поднимаясь со своих мест и высыпая из дверей аудитории. Инстинктивно Фил потянулся к руке Томми, пока они пробирались сквозь человеческую лавину, лавируя между группками и парами детей со взрослыми. Томми не стал спорить с крепкой хваткой, которая не позволяла ему отбиться в сторону, и потянул старшего по постепенно редеющей коридорной толпе, пока они пересекали школу. Фил воспринял отсутствие возражений как победу, когда они направились к репетиционному залу в подвале. По понятным причинам там было тесно, повсюду стояли пюпитры с нотами, а людей в комнате было в два раза больше, чем обычно. Стены оказались увешаны распечатками музыкальных гамм, мотивационными плакатами и рекламой школьных мюзиклов, как минимум, из последних лет десяти. В помещении пахло плесенью и сыростью, ковёр был весь в пятнах, и у Фила сложилось чёткое впечатление, что книжная полка держалась так, как держалась исключительно потому, что опёрлась на старый футляр от тубы. Томми подтащил Фила к поцарапанному, истёртому вдоль и поперёк роялю в центре комнаты и плюхнулся на скамью, словно та ему принадлежала, помахав при этом Таббо и Джордану, когда те протиснулись в дверь, которая тут же захлопнулась. Болтовня в зале стихла, когда фигура с ярко-розовыми волосами поднялась на небольшой подиум слева от пианино, сверкая на всех добродушной улыбкой. — Всем доброго вечера! — прощебетала она. — Я мисс Ди, школьный учитель хора. Моя миссия – проложить ученикам дорогу в мир музыки и поощрять их в их музыкальном путешествии! Она продолжила объяснять учебную программу и выставление оценок в классе. Тщательно отрепетированная речь, от коей Фил довольно скоро отключился, оборачиваясь на Томми, который... уже дурачился и нашёптывал что-то Таббо. Ради всего святого. — Томми, приятель… ты в центре грёбаного зала, — настойчиво шикнул он. Томми, злой из-за того, что его так подло прервали, сердито зыркнул на Фила. — Послушай, — прошипел он, раздуваясь, как кот, — единственное, что мешает мне надрать твою задницу прямо сейчас, – то, что мы в центре этого грёбанного зала, так что если ты… — Томми? Томми замер, застенчиво обернувшись и осознав, что все взгляды теперь устремлены на него. Мисс Ди была одной из этих людей, силясь скрыть улыбку. — Я просто надеялась, что ты согласишься продемонстрировать одну из наших работ нашим гостям? — спросила она с полу смехом. Лицо Томми стало отливать винно-красным. — Я, э-э, да, конечно, без проблем, без проблем. Томми толкнул Фила бедром, чтобы удобнее усесться на скамье, и Фил неловко замер на самом её краешке. Перебирая стопку нот, мисс Ди повернулась и заговорила с остальными в комнате. — Томас… простите, Томми – один из наших студентов-аккомпаниаторов. Он любезно согласился жертвовать переменами, чтобы помогать мне на занятиях. Несмотря на всю неловкость ситуации, Фил распознал в её голосе гордость и признательность. И, несмотря на самого же себя, Фил почувствовал, как у него в груди поднимается волна той же гордости. Томми, сидевший рядом, хрустнул костяшками пальцев и аккуратно устроил те на клавишах. Глубоко вздохнул, расправил плечи и заиграл. Когда мелодия, которую Фил помнил ещё со своей юности, понеслась по залу, его внезапно поразил мысленный образ Уилбура, склонившегося над гитарой и возящегося с колками и струнами, пока из-под них не начинало литься жидкое золото. Он вспомнил, как иногда по вечерам, будучи должным образом мотивирован и подталкиваемый старшим братом, Техно аккомпанировал Уилбуру на своей скрипке. На краткий миг он задумался о том, как хорошо бы смотрелось в его доме клавишное существо или где вообще в гостиной можно было бы разместить целое пианино. Он подпрыгнул на месте, тряхнув головой, когда его вернули в настоящее звуки аплодисментов, коими и закончилась песня Томми. Мальчик расцвёл от похвалы. Как только хлопки стихли, прозвенел звонок, и толпа учеников и родителей бросилась к дверям. Томми был в их числе. Фил слышал, как другие родители нахваливали мальчика, говорили ему, как хорошо он справился. И были совершенно и беспрекословно правы, хотел добавить ко всему этому Фил. Он встал, чтобы последовать за ними, намереваясь одновременно попасть на следующий урок и не потерять Томми в толпе, прежде чем… — Прошу прощения, вы ведь отец Томми, так? Господи, людям нужно прекратить со всем этим подкрадыванием. Он, может, и не старый... или не настолько старый, но его сердце-то этого так и так не переживёт. Он обернулся, замечая позади себя мисс Ди, кроме которой в опустевшей комнате не осталось никого. — Э-э, да, Фил, — ответил он, чувствуя, как сердце подпрыгивает к самому горлу, а желудок сжимается до молекул. Его разум начал съезжать с катушек, строя из подсказок катастрофу. Она наверняка узнала их и собирается сообщить властям, чтобы его посадили в тюрьму или влепили что-то вроде подписки о невыезде – Кристин убьёт его… — Я просто хотела лично передать вам, какой он замечательный ребёнок, — с улыбкой сказала мисс Ди. Фил почувствовал, как у него упало давление. О, слава богу. — Так помогает на уроках, — продолжила она, и не подозревая о том, какого рода срыв случился только что у Фила. — С ним очень приятно иметь дело. К тому же, он довольно талантливый мальчик. Филу удалось кивнуть и выдавить из себя ёмкое: — Да, мы очень гордимся им. Мисс Ди улыбнулась. — Рада это слышать. Снаружи раздался громкий стук, и они обернулись, чтобы увидеть, как Томми практически повис на дверной ручке, просунув голову в проход. — Извиняйте, что прерываю беседу, короли, — прощебетал он, — но через три минуты будет следующий урок, а компьютерные классы в другом конце школы. Фил кивнул, сложив руки на груди и бросив взгляд на мисс Ди с короткой улыбкой. — Приятно было с вами поговорить! Он снова последовал за Томми по коридорам, шагая рядом с мальчиком, и машинально устроил руку ему на спину, ровнёхонько между лопаток. Они добрались до компьютерного класса за тридцать секунд до конца перемены. При виде учителя Томми радостно воскликнул: — Биг Расс! — кого Фил знал (из торопливого шёпота, который на деле был не таким уж шёпотом) как учителя информатики и куратора киноклуба. Как и то, что Томми практически боготворил землю, по которой тот ходил, хотя на понимание этого Филу не потребовалось устного подтверждения после того, как Томми в третий раз зашёлся в рассказе о том, как Биг Расс избивал лондонских чудиков. По мере того, как вечер продолжался, Фил начал замечать некую закономерность в каждом классе. Везде, куда бы они не заходили, учитель отводил его в сторонку и расхваливал Томми, заявляя, как приятно с ним работать, как он полезен и изобретателен и как много времени он готов угрохать на учёбу. Жаль только, что отстранён от занятий, но такой хороший мальчик, ну вот правда! И Томми цвёл от похвалы, а ещё больше – от согласия с ней Фила, впитывая всё так, словно никогда раньше подобного не слышал, но ежечасно впадая в уныние при упоминании отстранения, которое... не очень-то и вписывалось во всю картину, если честно. Несмотря на громкие заявления и постоянные угрозы (парень угрожал продать Кристин по крайней мере трём правительственным лицам, включая королеву, и въехать на своей машине в гостиную Фила… не говоря уже о том, как он собирается достать эту самую машину), Фил чувствовал, что в нём нет ни капли реальной злобы. Вот почему, когда они зашли в библиотеку на время обеденного перерыва Томми, Фил наконец решился задать один свой вопрос. — Так ты из-за этого меня нанял? Не хотел, чтоб родители прознали обо всех этих задержаниях? Как только слова слетели с его губ и повисли в воздухе, он понял, что они неправильные. Лицо Томми потемнело, губы растянулись, опускаясь вниз. — О, да пошёл ты, — прошипел он, и в его голосе было больше яда, чем за весь прошедший вечер. Фил в одночасье попятился, выставив руки перед собой, словно доказывая, что оружия у него как не было, так и нет. — Чёрт, извини, щекотливая тема. Мне просто было любопытно, приятель, но ты не обязан объяснять, если не хочешь. Напряжённые плечи Томми на самую малость сникли. — Слушай, — почти прорычал он, — я просил тебя прийти сюда, чтобы попритворяться моим отцом на одну ночь, а не задавать ебучие личные вопросы, посыл ясен? Не суй нос, куда не просят. — Буду иметь это в виду. Фил медленно втянул руки в карманы и прислонился к журнальному столику, где были выставлены все популярные новинки для подростков, которые только могла предложить школа. — Итак, что у нас дальше по курсу? — спросил он немного настороженно. Томми сгорбился сильнее, его плечи подружились с алыми ушами, а хмурое выражение лица стало в разы мрачнее, будто он впихнул в это самое лицо целый мешок лимонов. — Теперь… теперь химия, — проворчал он. — Ебал я эту химию, её учитель ненавидит меня. —...ненавидит? — Ещё как, блять, ненавидит. Из-за него у меня столько отстранений. И в большинстве случаев за глупое дерьмо! То, которое другим сходит с рук, а мне нихрена! Чертова несправедливость, вот что такое химия! — Ладно, ладно, я тебя понял. Постараемся сделать всё быстро, да? Мальчик решительно кивнул, точно под звон окончания перерыва. И они вместе направились в научное крыло. Томми замешкался у двери химической лаборатории, выуживая что-то – какую-то игрушку-непоседу, собранную из двух переплетенных между собой дисков, – из кармана и снова и снова развёртывая её в руках. Фил снова положил ладонь ему между лопаток, мягко направляя в комнату. — Всё в порядке, приятель, — пробормотал он. — Я прикрою твою спину. Томми одарил его улыбкой, и двое направились внутрь. Комната оказалась обыкновенной химической лабораторией со столами, схемами на стенах, вентиляционными отверстиями, душевой кабиной и непонятным скелетом в белых очках в углу. Почти сразу же Фил встретился взглядом с вышеупомянутым учителем химии, который, заприметив Томми, шагнувшего в комнату, направился прямо к ним. Он был высоким и худым, молодым, в джинсах и неоновой футболке со смайликом, улыбающимся им двоим оттуда. Самым примечательным в нём была белая маска на пол лица, закрывшая от всех и рот, и нос. Несмотря на это, Фил заметил, что глаза его искрятся от улыбки. — Томас! Как я рад видеть, что ты всё-таки дошёл. Лицо Томми снова стало по лимонному кислым. — Привет, Дрим, — проворчал он, чаще перебирая диски между пальцами. Фил заметил, как улыбка Дрима стала чуть более вынужденной. — Томас, — произнёс он, — мы уже говорили об этом. В классе это мистер Уэстейн. И, — он протянул руку в ожидании, — здесь не место никаким отвлекающим игрушкам, даже если сейчас и не учебное время. Передай их мне. Томми на самом деле побледнел от требования, но машинально протянул игрушку-непоседу. Прежде чем мистер Уэстейн успел забрать диски, Фил накрыл ладонью руку Томми, вынимая их и аккуратно опуская себе в карман. — Если это такая большая проблема, пожалуй, я приберегу их у себя, спасибо, — сказал он. Мистер Уэстейн повернулся к нему лицом, скрестив руки на груди. — Ах, тогда вы, должно быть, отец Томаса. Я долго ждал возможности поговорить с вами. Если бы Фил уже не был взбешён тем, с какой небрежностью мистер Уэстейн потребовал, чтобы Томми передал ему свои вещи во внеурочный период, то напор в слове «ждал» добил бы его окончательно. Тот факт, что краем глаза он буквально увидел, как Томми съёживается, не помог и вовсе. Тем не менее, он натянул фальшивую улыбку (опять же, у него было много практики, особенно с учителями Техно в далёком прошлом) и протянул руку. — Очень приятно познакомиться, мистер Уэстейн. Я Филза. — Замечательно. Итак, поскольку химия обычно длится два урока, вы пробудете здесь в два раза дольше, но я решил отпустить всех, когда они захотят, после объяснения и ответов на вопросы. У нас будет как раз достаточно времени, чтобы обсудить успеваемость Томаса и его… спектакли на уроках. Прежде чем Фил успел спросить, что это должно значить, мистер Уэстейн хлопнул в ладоши. — Но! — прощебетал он. — Сейчас мне нужно вести урок. Томми воспринял это как намек оттащить Фила от учителя в самую дальнюю часть лаборатории. Он толкнул его на один из табуретов, отчаянно махая рукой другому подростку, привалившемуся к обратному концу стола, с чёрно-белой маской на лице и секущимися крашеными волосами. — Ранбу, — прошипел Томми, — у нас че-пэ! Подросток поднял глаза, хмуря брови. — Ты собираешься снова попытаться заставить меня снять рубашку? — Не в этот раз. Мистер Уэстейн расскажет моему отцу о моих дерьмовых спектаклях в классе! — Хочешь сказать, он... — Я хочу сказать, что он попытается добиться моего исключения! Фил, уставший подслушивать, наклонился ближе. — Э-э, Томс, не подскажешь, кто это? Томми махнул рукой в сторону странного подростка. — Это Ранбу. Он, по сути, мой подчинённый в этом месте. — Это не… — Так что, что бы я ему ни сказал, он исполняет как шёлковый. — Теперь это просто неправда… — И, по сути, мистер Уэстейн напуган тем, насколько мы мощные и мужицкие… — Я не..? —…поэтому всякий раз, когда что-то на уроке идёт не так, он обвиняет нас. В основном меня. — В основном его, — согласился Ранбу. — Он знает, что у Бу хребет – как один из тех... ну, дурацких надувных человечков с размахивающими лапами. Ранбу сделал движение, словно хотел возразить, нахмурил брови и, очевидно, передумал. — Так что я, в любом случае, решил... Кто-то сверху прокашлялся. Они оба замерли. Все трое подняли глаза и увидели, что мистер Уэстейн пристально смотрит на них с другого конца лаборатории. — Я знаю, что вы двое любители болтать вместо того, чтобы слушать на уроке, но не могли бы вы, пожалуйста, говорить потише, хотя бы пока я не закончу? Они оба вспыхнули свекольным красным, между ними повисла болезненная тишина. По классу прокатилось несколько смешков, и Фил прищурился, глядя на учителя. О да. После этого он сто процентов говорит с директором. Пара молчала до конца лекции и последующих вопросов, почти не глядя друг на друга, пока мистер Уэстейн отвечал другим родителям. Когда наконец-таки прозвенел звонок, возвещая об окончании первой половины сдвоенного урока, Томми вскочил, толкнув Ранбу вперёд и практически волоча за собой Фила. — Томас. Мальчик вздрогнул – буквально, блять, вздрогнул, Фил хотел закричать – на своё имя. Он медленно повернулся и взглянул на мистера Уэстейна, застывшего в передней части комнаты с по новой скрещенными руками. — Ранбу, — сухо сказал учитель, даже не удостоив подростка взглядом, — ты свободен, можешь идти. Я и не ждал, что ты придёшь с родителями. Ранбу кивнул и с тревогой покосился на Фила и Томми, прежде чем улепетать дальше по коридору. Мистер Уэстейн вздохнул. — Правда не знаю, в чём его проблема. Томми напрягся, и Фил почувствовал, как в комнате сгущается напряжение. Мистер Уэстейн не обратил на это никакого внимания, вместо этого хлопнув в ладоши и обратив глаза на Фила. — А теперь, — сказал он, — о Томасе. — Томми, — выпалил мальчик, по-видимому, удивившись сам себе, судя по широко распахнувшимся глазам и прижатой ко рту ладони. Мистер Уэстейн сощурился. — Томасе, — поправил он чуть более настойчиво, прежде чем повернуться к Филу. — Томас, должно быть... да, действительно, он один из самых трудных детей, которых мне когда-либо приводилось обучать. Фил растерянно моргнул. Это... это, должно быть, шутка, да? Томми «приятно иметь дело» Иннет? Он почувствовал, как Томми вжался ему в бок, почти рефлекторно отгораживаясь Филом от мистера Уэстейна, пока учитель продолжал говорить, не замечая реакции аудитории. — Он регулярно срывает занятия, грубит, пререкается и откровенно опасен в лаборатории. Уже имели место быть несколько инцидентов, в том числе небольшой поджог… — Это был несчастный случай…— попытался возразить Томми, но мистер Уэстейн хлопнул ладонью по столу, заставив их обоих подпрыгнуть. — Не влезай, когда взрослые беседуют, Томас, — огрызнулся он, прежде чем продолжить свою тираду. — Он с частой периодичностью игнорирует задания, почти не слушает в классе, затевает драки с другими детьми… Впервые с тех пор, как мистер Уэстейн начал, Томми выглядел по-настоящему сердитым. — Эти уёбки украли маску Ранбу! И продолжали обращаться к нему на «он»! —…и, честно говоря, немало раздражает непосредственно на уроках. Мистер Уэстейн сделал глубокий вдох, приходя в себя. — Сложная работа вроде моей вынуждает меня требовать жесткой дисциплины, мистер... — Майнерф, — сухо подсказал Фил. — Мистер Майнерф. Томас – осложнение для этого класса. — Он спокойно начал раскладывать бумаги, будто бы этого нытья – а это было ничто иное как нытьё о том, насколько же всё-таки трудозатратно преподавать грёбанному, мать его, подростку – в помине не было. — И лично я рекомендую отправить его в коррекционную школу для вспомогательного подтягивания, пока он не станет более... пригодным для традиционного курса обучения. Я тут составил пару программ... — Нет. Воздух застыл. Томми напрягся, услышав тон Фила, и медленно выглянул из-за его спины, точь-в-точь черепаха из панциря. Сам Фил скрестил руки на груди и уставился на мистера Уэстейна, с концами застигнутый врасплох всем происходящим. И видите ли, Фил уже бывал здесь прежде. Уже стоял бок о бок со своим ребёнком, пока учитель выговаривал ему всё: какой ужасный у него сын, что тому не следует находиться в классе и все остальные вещи, которые напоминали его сыновьям о слишком многих чудовищных вещах из их прошлого, но на которые людям было откровенно наплевать. Он уже чувствовал, как Техно стискивал его руку, когда учитель математики молол чушь про то, что тому следует «обуздать» свои агрессивные наклонности и просто «не обращать внимания» на учеников, которые его задирали. Уже чувствовал, как лоб Уилбура вминался ему в спину, пока он использовал Фила в качестве щита – лишь бы физически спрятаться от учителя физкультуры после того, как у того возникли проблемы с тем, что он слишком «замкнут» и ведёт себя недостаточно «по-мужски». И тут он увидел другого ребенка, сплошь и полностью объятого ужасом перед авторитетной фигурой, и почувствовал, как старый отцовский огонь в его груди вспыхнул и разгорается. Мистер Уэстейн моргнул. — Я…я прошу прощения? — Приятель, не хочу тебя огорчать, но ты серьёзно переходишь границы дозволенного. — Нет, я... — Заткнись. — Он сделал шаг вперёд, встретившись взглядом с учителем. — Не знаю, что за проблема у тебя лично с моим сыном, но поумерь-ка пыл и забудь о ней нахуй. Мистер Уэстейн вздрогнул, затем расправил плечи. — Томас был проблемой в классе... — Томми был ничем иным, как радостью для остальных учителей. Он добрый, отзывчивый и всё то другое, чем они, кажется, не могут насытиться, учитывая, что половина просит его оставаться и после занятий. Чего у него не получается сделать, потому что он хронически тонет в отработках от вас. Единственная проблема, которую я увидел этим вечером, – вы. Боже, он реально разгорячился. Мистер Уэстейн снова собрался с мыслями и, соответственно, словами. — Он мешает уроку... — Приятель, он ребёнок! Он будет любопытным, непоседливым – как, собственно, и любой другой чёртов ребёнок его возраста. Он и так уже натерпелся всякого дерьма, я не позволю какому-то придурку, зацикленному на собственном превосходстве, разворотить всё к хренам. Он приобнял Томми за плечи и осторожно потянул к выходу, бросив взгляд через плечо на мистера Уэстейна, когда они остановились у дверного косяка. — Этот разговор окончен, — прорычал он. — Радуйся, что я не доложил на тебя чёртовому декану после всего этого. С этими словами он вылетел из комнаты, практически выталкивая Томми перед собой, чтобы захлопнуть дверь точно под треск звонка. Он почувствовал, как напряжённо Томми сжался в его руках от этого звука, и его сердце сжалось едва ли не сильнее. — Да не слушай ты этого придурка, — мягко сказал он. — Давай, пошли на другие занятия. Он опустил руку и зашагал по пустому коридору без особого направления, но остановился, когда понял, что Томми-то за ним не идёт, а сам он понятия не имеет, куда надо. — Приятель, ты..? Он запнулся, поняв, что Томми застыл посреди коридора, сгорбившись и обхватив себя руками. Фил уставился на него, проследил подрагивающие плечи и только тогда распознал из тишины, как мальчик шмыгает носом. — О, приятель...— Фил чуть не споткнулся, бросившись вперёд, обхватил его за плечи и притянул обратно к себе. — Не плачь, он грёбаный полудурок и не заслуживает и одной твоей мысли. Он услышал ещё один всхлип и шорох ткани, когда Томми начал растирать своё лицо. — Он... я не... я не плачу, — настаивал он хриплым, надтреснутым от слёз голосом. — Слишком взрослый для этого. — Конечно, нет, приятель. — Но если бы я, скажем, ну, гипотетически заплакал, то не из-за этого ёбаного придурка. Это... всё это просто...— Томми вздохнул рывком, теребя рукав толстовки. — Никто никогда меня так раньше не защищал. Если сердце Фила не было разбито прежде, то теперь точно было и было в дребезги. Он почувствовал, как волна любви и заботы разом накатила на него по самые уши и выше, грозя снести в пучину. Внезапно перед ним вырос Уилбур, перед ним вырос Техно – с глазами, переполненными солью после того, как он отчитал кого-то за них, ведь никто никогда не заботился так, как он. Прежде чем он смог остановить себя, он заключил мальчика в объятия, раскачиваясь взад-вперёд и потирая где-то возле его лопаток. Томми напрягся в руках, прежде чем с концами отпустить и растаять, цепляясь за Фила, как за последнюю спасательную шлюпку в глубоченном темнющем океане. После долгой паузы Фил крепко похлопал его по спине и отстранился, устроив ладонь на чужом плече. — Как насчет того, чтобы мы свалили отсюда по-быстрому, перекусили и отвезли тебя домой, а? Томми вылупился на него во все глаза, прежде чем медленно кивнуть. — Знаешь, — выпалил он то ли громким, то ли тихим голосом, и на его лице заиграло слабоватое подобие ухмылки, — ты всё ещё можешь оказаться отморозком. Фил фыркнул на это. — Хорошо, давай просто уйдём.

***

Пятнадцать минут спустя они уже сидели в закусочной неподалёку от школы. Фил поглощал тарелку чесночного хлеба с сыром (заткнитесь, Кристин не было рядом, чтобы сказать ему «нет»), а Томми рассуждал о своём желании жениться на королеве Англии и взорвать Америку. —…видишь, вот стану я премьер-министром и попрошу Ранбу быть моим локи, — прокудахтал он с набитым тонко нарезанным стейком ртом. Фил усердно попытался не подавиться хлебом насмерть. — О-о-кей, знаешь что? — подстрекнул он в ответ. — Тогда назначь меня главой своей защиты, ладно? Чтобы я мог удерживать тебя от развязывания грёбаной Третьей мировой. Томми ударился в хохот, и кусочки чизстейка разлетелись по всему столу. Фил тихо фыркнул. — О, боже, я никогда в жизни не оставлю вас с Уилбуром в одной комнате, вы двое сожжёте весь чёртов мир дотла. — Уилбур? Кто такой Уилбур? Фил немного посерьёзнел, всего на крошечную долю, и заглотнул свой сырный хлеб. — О, Уилбур – мой сын. Мой старшенький, он сейчас за границей, учится в колледже. — Это, э-э, это круто, так ведь? — Ага. Он и его брат Техно – мы очень гордимся ими обоими. Томми попритих, ковыряя еду, будто она ни с того ни с сего стала салатом. Наконец он отложил вилку, не глядя Филу в глаза. — Я, э-э. Уже поздно, — неразборчиво пробормотал он. — Мне домой пора. — Оно и понятно, давай собираться. Я тебя подброшу. — Не-а, не-не-не, крупный мужчина Томми не нуждается в машине. Фил распознал в голосе мальчика фальшивую браваду и вскинул бровь, улыбнувшись уголками губ. — Ладно, но кто знает – такие старики, как я, могут и заснуть за рулём. В такое время лучше иметь напарника-штурмана. Томми откинулся на спинку стула, задумчиво прокручивая вилку в пальцах. После долгой паузы он пожал плечами. — Ладно уж, договорились. Стариков нужно беречь, так? Вооружившись оплаченным счётом (Томми недоуменно окинул взглядом Фила, когда тот выудил из шляпы кошелёк под аккомпанемент хитрого подмигивания) и стопкой контейнеров на вынос, они направились к машине Фила. Томми, непривычно кроткий, спешно пробормотал свой адрес – ехать было двенадцать минут, все из которых прошли для салона в тишине, если не считать негромкого ворчания радио. Фил то и дело поглядывал на мальчика, пока они ехали. Томми был слишком занят, немигающе уставившись в окно, на мелькающие огни. Он почувствовал, как сжимается сердце, когда вспомнил всю ночь от и до. Едва это чувство успело ошарашить, рациональная сторона его сознания вдубасила чувствительной стороне битой по её недалёкой голове. Он сейчас, что вероятнее всего, возвращает Томми родителям, которые о нём заботятся. Мальчику не нужно, чтобы Фил вмешивался и спасал его, как какой-то белоконский принц, чтобы выхватывал из шторма и никогда не отпускал. Но та часть его, которая была соткана вдоль и поперёк из кровоточащего сердца, просто не могла забыть ни потерянного выражения на лице Томми, ни изношенной толстовки, ни «никто никогда меня так раньше не защищал». Он не мог избавиться от ощущения, которое испытал, впервые увидев улыбку Уилбура или услышав первую шутку Техно в своём присутствии. Это тёплое, истинно отцовское чувство жгло изнутри. Наконец они подъехали к большому дому в центре поля с крошечной парковкой перед ним. Его сердце упало, когда в глаза бросилась табличка, прибитая к забору:

Дом для мальчиков Логстедшира.

И вдруг последняя деталька пазла щёлкнула. Не говоря ни слова, Томми выполз из машины с пакетом еды в хватке. — Пасиб за ужин, — буркнул он, даже не глядя на Фила. Тот принял решение в рекордные сроки, распахивая дверь, чтобы выскочить из машины, оббежать её трусцой и втянуть Томми в прощальные объятия. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, приятель, ты позвонишь, верно? У тебя есть мой номер на всякий. — Он почувствовал кивок Томми у плеча и, в последний раз хлопнув по тому (не преминув пихнуть пачку купюр – ту самую, которую также бесцеремонно всучили ему полторы недели назад, – в тёртый капюшон), отпустил парня, отступая на полшага. Томми помахал ему без особого энтузиазма, развернулся на пятках и зашагал в дом. Фил выждал момент, когда дверь за подростком затворилась, прежде чем вернуться к машине, толкнуть телефон в устройство громкой связи на приборной панели, тыкнуть на экране нужную кнопку и повернуть ключ в замке зажигания. Выезжая со стоянки, он услышал первый гудок, а к тому времени, как машина въехала на дорогу, из динамиков его уже сонно приветствовал знакомый голос. В Калифорнии был только полдень, но она любила вздремнуть после обеда. — Кристин, — начал он вместо приветствия, — что ты думаешь о том, чтобы снова стать приёмной матерью? Повисла пауза, а затем… — Думала, ты никогда не спросишь.

***

Итак, теперь у Фила новая Рутина. Не опять, а снова с большой «Р», учитывая, что эта Рутина даже важнее предыдущей. Каждое утро он встаёт с восходом солнца, хватается за утреннюю газету и делает себе кофе. Каждое утро он пишет своим сыновьям, живущим по другую сторону Атлантического океана, и желает им доброго утра, пока готовит яичницу с тостами, в дополнение наливая миску хлопьев. Каждое утро он разгадывает кроссворд за завтраком, слушая гул отъезжающего с остановки автобуса и одновременно подкармливая птиц, сидящих под окном. Он начинает работу в восемь утра, заканчивает в половине двенадцатого, быстро обедает и пускается наводить порядок в доме около полудня. В два он звонит своей жене (ещё в двух месяцах от полноценного визита, но уже через недельку она должна приехать на целых семь дней), и в три? Он идёт в парк, усаживается на свою скрипучую старую скамейку у ручья, достаёт пакетик с птичьим кормом и устраивает фуршет для подлетающих ворон, ожидая, пока у его младшего сына закончатся занятия. — Фил! Он поднял глаза и узнал знакомую фигуру в пышном синем пальто, спринтующую ему навстречу, спотыкаясь и чуть не падая повсюду и везде, где только можно, на ходу пытаясь пересказать о своём новом учителе химии всё, что есть. — И Паффи чертовски приятнее мистера Уэстейна, и я сказал, что мне нужно ещё немного времени, чтобы закончить тот проект по уравнениям реакций, потому что я всё ещё занят с, ну, переездом в новый дом и всем таким, и она просто разрешила мне! Сказала маякнуть, если понадобится помощь! И… и она называет Ранбу «они» и не смеётся над тем, что ему не нравится отвечать на вопросы, и она сказала, что я действительно хорош в этих уравнениях, и она даже не берёт мои диски, Фил! Клянусь, я женюсь на ней… Фил откинулся на спинку, внимая болтовне Томми, и улыбнулся. Может, иногда нарушать Рутину и правда стоит того.