Плоть из стали

В пол пятого утра весь Ризенбург мирно спал. Товарный поезд, в который совсем недавно погрузили ценный для армии груз — овечью шерсть, отбыл несколько минут назад. Варнетт слышала, как где-то вовсю стрекочут сверчки, заглушая и без того еле слышные шаги по влажной траве. Сонливости не было, в отличии от ночных смотрящих, храп которых был слышен чуть ли не на самом перроне. Проскользнуть мимо безолаберных офицеров не составило труда. Времени немного. Их вот-вот сменят. Сотворенный из иссиня-чёрной ткани плащ ощутимо давил на плечи, скрывая под собой погоны и военную форму. Просёлочная дорога легка, особенно ранним утром. Нет нужды прятаться, озираться по сторонам, лишь надеяться, что мелькающий вдалеке дом на возвышенности подарит спокойствие и иллюзию безопасности. Хотя бы на пару часов. Варнетт будет достаточно. От предвкушения и липкого страха, что скопился где-то в груди, потеют ладони. Она хмурится и, не сбавляя ход, вытирает их о брюки. Пинако не получала от неё вестей около года. Было слишком рискованно связываться — начальство могло заподозрить их раньше времени, и тогда бы всё, к чему оба майора и полковник шли шаг за шагом, разбилось в одночасье. Волосы треплет ветер: он то ласково гладит лоб и щёки, то кидает пряди прямо в лицо, мешая видеть. Но она идёт с улыбкой, отбросив страх и возможные переживания. Пара часов тишины и сладкого бездействия, не больше. Некрупная дорожная сумка тянет к земле, но Вар не прогибается, а дальше упорно несёт свою ношу, которая изредка позвякивает. Новые, лучшие детали для различной автоброни иногда стукаются друг друга, нарушая общий гул природы. Весна наступает, и всё оживает. Машины в Ризенбурге почти не ездят, а вот в Рашвелли, где каждый второй носит металлическую руку или ногу, подобные специфичные звуки слышались отовсюду. Даже правая рука Эдварда иногда издавала это мелодичное позвякивание, что можно было услышать в исключительной тишине. Подобная мысль навеяла тёплых воспоминаний, а проклюнувшийся на горизонте первый солнечный луч их многократно усилил. Мадлайн скорее чувствует, нежели слышит, как под ногами скрипят деревянные ступени. У входа долго не мнётся, только стягивает с головы душный капюшон, позволяя чёрным, по цвету похожим на смоль или мазут волосам, рассыпаться по спине. Связку ключей давно держит при себе, в том же кармане, где покоятся серебряные часы на цепочке — знак государственного алхимика. Стоит двери поддаться спустя несколько секунд уговоров, как в доме сразу же возникают торопливые шаги. Вот только она точно знает, что те не принадлежат человеку — слишком частые, с примесью тупого металлического стука. Прикрыв за собой, Вар опускается на колени, одновременно с этим стаскивая с плеча увесистую сумку, которая тихо приземляется на паркет. — Привет, Ден. — Стоит глубокому, тихому голосу разлиться по помещению, как застывший до этого пёс сразу оживает. Она терпеливо ждёт, пока животное подойдёт ближе, а затем осторожно понюхает протянутую ему раскрытую ладонь. Уже спустя мгновение Ден начинает вилять хвостом и лаять, подставляя голову и загривок под ласковые прикосновения. Мадлайн приглушённо смеётся, гладя мягкую шерсть и ловко уворачиваясь от попыток пса лизнуть её лицо. — Давно не виделись, здоровяк. — С улыбкой шепчет, всё же позволяя собаке пару раз себя «поцеловать». — Давай потише, Ден. Пинако разбудишь… Молодец, хороший мальчик! Ден, будто человек, всё понимает и спокойно усаживается рядом, прикрывая глаза и радостно высовывая язык, когда тёплые пальцы чешут за ухом. Правда непродолжительный, но громкий лай всеобщего любимца был чересчур громким. Варнетт поздно заметила застывшую на лестнице старушку — белёсые линзы очков блеснули на рассветном солнце. Она ахнула и замерла, уронив руки на колени. Женщина окончательно спустилась на первый этаж и прошла вперёд, к ней. Любопытный пёс поднялся, не переставая вилять хвостом. Левая передняя лапа чуть слышно заскрипела. Некоторые детали внутри механизма автоброни порядком износились. — Пинако, — На выдохе, одними губами, вымолвила Вар, чувствуя, как левый глаз начинает еле ощутимо жечь. — Прости, что заявилась вот так. Женщина, казалось, не слушала. Она медленно шла, кое-как переставляя ноги. Заплетённые в тугой пучок седые волосы заблестели на свету, а появившиеся морщины сделали немолодое лицо ещё старше. Пинако Рокбелл замерла прямо перед Варнетт. — Прости, что так долго не… Договорить не успела — маленькая и хрупкая на вид старушка стиснула в объятьях с такой силой, что под кожей заболели рёбра. Мадлайн выдохнула с облегчением, спустя миг обнимая в ответ и роняя тяжёлую голову ей на плечо. С души словно рухнул камень. Слёзы не идут, все выплаканы уже давно, но тело почему-то всё равно содрогается, как при болезненных ударах. — С возвращением. — В голосе Пинако чувствовалась улыбка, и это было всё, в чём Вар нуждалась. — И не смей извиняться. Тебе здесь всегда рады. Мелко кивает, когда бабушка отстраняется и она наконец-то видит её уставшие, но дающие надежду и тепло глаза. Ден до сих пор вьётся рядом, усердно пихаясь и ластясь, требуя внимания. Вар проводит рукой по тёмно-серой макушке и этого достаточно, чтобы пёс растаял и прекратил. — Спасибо… Пинако, — Опомнилась незваная гостья и потянулась за своей сумкой, тут же выуживая из неё парочку причудливых предметов. — Я не с пустыми руками: все детали новые, никаких сколов или других изъянов. Думала, что такой презент придётся по душе большего всего. На сухих губах старшей Рокбелл возникает довольная улыбка только при одном лишь оценивающем взгляде на новые запчасти. Варнетт наблюдает и внутренне радуется, что угодила с подарком. — Спасибо, Вар, — Качает она головой и упирает руки в бока. — Отнеси их, пожалуйста, в комнату Уинри. Там же и спать ложись… Как раз дом опустел. — Хорошо. Варнетт поднимается с пола и попеременно глядит в окно, где на горизонте постепенно желтеет рассвет. Немного не понимает последнюю часть сказанного пожилой женщиной, но особо на этом не зацикливается. Подмечает интересную деталь: с высоты роста Пинако кажется ещё меньше… Главное это в слух нечаянно не обронить. Уже на лестнице она спохватывается и останавливается, вновь поворачиваясь к женщине. Та с улыбкой смотрит на пса, что развалился у входной двери, подставив ей под руку мягкий живот. — Уинри передавала привет: детали отбирала она… Скоро должна приехать. Очень этого хочет. — Это заставляет старушку встрепенуться и вновь взглянуть на Мадлайн. — Уинри этого не говорила, но я знаю. Не дожидаясь ответа, Вар разворачивается и начинает потихоньку подниматься выше, на второй этаж. Удивляется — весь дом будто застыл во времени. За три с лишним года в нём ничего не изменилось… А ведь лет пятнадцать назад семилетняя Вар носилась по этой лестнице и коротким коридорчикам как заведённая, силясь научиться бегать как можно быстрее. Эдвард и Альфонс тогда никак не могли за ней угнаться. На душе вновь заскреблись кошки. Комнату своей подруги найти труда не составило. В детстве Мадлайн часто оставалась на ночь у Рокбеллов, что братьям Элрикам не дозволялось практически никогда… Последние встречи с Уинри всегда происходили неожиданно и приятно, но вдали от её родного дома. Оказавшись напротив нужной комнаты и перехватив начавший натирать ремень сумки поудобнее, Варнетт потянулась к дверной ручке, и после того, как та удовлетворительно щёлкнула, потянула на себя. После чего почти сразу замерла, как вкопанная. Она неспешно закрыла дверь, но руку с ручки не убрала. Казалось, задышала только спустя несколько секунд. Хочется проморгаться и растереть лицо ладонями, дабы пугающе реалистичный мираж тут же рассеялся. Вот только застывший в нескольких метрах от неё юноша никакой не мираж и даже не галлюцинация от нехватки сна. Эдвард стоит напротив Варнетт и глядит на неё с тем же выражением лица, что и она на него. Он сжимает и разжимает кулаки, хмурится, отчего меж бровей образуется еле заметная морщинка. Раньше подобного абсолютно точно не было. — Вар? — Мурашки идут по позвоночнику и разбегаются по рукам от этого тона, голоса. Непривычно до дрожи — но приятная она или нет судить не берётся. — Эд, — Мягко выдыхает Мадлайн, чьи губы сами растягиваются в улыбке. — Надо же… Дорожная сумка соскальзывает с плеча на пол, звонко стукаясь об пол. Варнетт всё равно: непонятная волна необъяснимых чувств накатывает слишком резко, из-за чего кровь приливает к лицу. Ладонь тянется к шее, задевая края плотной ткани на правой стороне лица. Дошло до автоматизма. Настолько часто этот жест непроизвольно вырывался в присутствии Элрика. Пальцы всё чувствуют — пульс учащённый. Странно. Всё, что касается Эдварда, всегда странно. Мадлайн делает несколько шагов вперёд, но Эд быстрее. Он притягивает её к себе — резко и стремительно. Так и замирает. Правая ладонь прижимает ближе за затылок, пальцы путаются в длинных волосах и Вар чувствует, как чистый металл холодит кожу. Левая рука тёплая, пальцы сильные, а хватка на пояснице крепкая, не позволяющая лишний раз пошевелиться. Она улыбается, слыша бешеное биение его сердца. И тут осознает простую истину, понимая, что лицом вполне может уткнуться в чужую шею: Эдвард не только стал намного шире в плечах, но и значительно прибавил в росте. Последний раз они виделись три года назад. Подумать только — три года не знали друг о друге ничего! И встретились здесь, вот так. Судьба действительно коварная злодейка. Стиснув на его спине ткань тёмной майки, удовлетворённо выдыхает, прикрывая глаза. Вар и не надеялась застать Эда здесь… Увы, контакт с ним был полностью потерян. К своему стыду, она не искала. Предпочла ничего не знать о сложившейся судьбе дорого сердцу человека друга. Так должно было быть проще. Они всю жизнь знали друг друга, а Мадлайн ещё и чувствовала. С ним всё будет хорошо — эта опрометчивая уверенность каждый раз вспыхивала в голове подобно костру, стоило поймать себя на мысли, что Эдвард на уме чересчур долго и часто. Он тяжко вздыхает рядом с ухом, отчего её собственное сердце перестаёт метаться в груди. Вот снова — странно. Вар с улыбкой прикусывает губу, переставая сжимать грубую ткань. Взгляд сам собой обращается к автоброне, подмечая, что та выглядит весьма изношенной. — Рада тебя видеть. — Улыбчивый шёпот между шее и ключицей, а затем она отстраняется. — Ты изменился… Ответная улыбка губы Эда не трогает: те поджаты. Взгляд ярких радужек, что напоминают янтарь, внимателен и суров. У Мадлайн даже дух перехватывает. Непривычно глядеть в эти глаза снизу вверх… Эд очень сильно изменился. Если раньше юноша действительно напоминал ребёнка, которым, по её мнению, и являлся в пятнадцать лет, то сейчас думать о нём в подобном ключе было попросту смешно. И дело не только во внешности: разумеется, рост — первое, что бросилось в глаза, затем внимание приковали широкие плечи, ставшие такие ввиду жёстких и регулярных тренировок. Мышцы торса поди тоже, как камень… Но изменился взгляд. Словно ожесточился. Эдвард немного отходит назад, бесстрастно разглядывая Варнетт, которая делала абсолютно то же самое. Никого из присутствующих затянувшаяся пауза не смущала, оба были заняты одним. Элрик чуть вскинул голову, осматривая девушку перед собой с головы до ног. Мадлайн променяла длинную тугую косу до самых бёдер на распущенные локоны по поясницу. Стала выглядеть взрослее, и, как ему показалось, женственнее. Вместо холодного оружия, на поясе висела кобура с двумя пистолетами. Только сейчас до него дошло, что не так. Синяя форма военных выглядывала из-под уличного плаща. — Ты не ушла в отставку. — Бесцветно обронил Эд, отводя глаза в сторону. Затем и вовсе развернулся к ней спиной, пряча свою досаду и промелькнувшую на лице тень страха. Вар кивает, зная, что он уже не увидит. Элрик что-то бубнит себе под нос и уходит в сторону окна, стремительно, из-за чего длинные пряди, завязанные в хвост, еле ощутимо бьют его по спине. Волосы будто потухли в тени комнаты, но она помнит — на свету те кажутся по-настоящему золотыми. Отойдя к столу, Мадлайн стаскивает с себя надоевший за это время плащ, сворачивает его и кладёт на рабочий стол. После тянется в карман и сначала чувствует связку ключей, а затем серебряные часы, которые вытаскивает на свет за цепочку. — Я не вовремя? — Несмотря на ситуацию, подходит к нему ближе, осторожно кладя ладонь на плечо. Тут же ощущает горячее тепло кожи, которое никогда не сравнится с холодом металла и стали. Эд не дёрнулся, но замер, прислонив ладонь к лицу. — Нет… Я скучал, но… — Размышляя, растянуто отвечает и всё же отстраняется, отчего чужая рука сама соскальзывает с его плеча. Окно так и осталось занавешено шторами. — Всё должно было быть не так. Варнетт устало качает головой. И всё же в её понимании он большой ребёнок. Тихо посмеиваясь, пока собеседник молчит, тянется к небольшому стеллажу, где пылится граммофон. Нужная пластинка находится тут же — любимая песня. Предусмотрительно убавив громкость, ставит пластинку и сразу же иголку на неё, чтобы спустя несколько секунд по комнате растеклась тихая мелодия. Эдвард встрепенулся, мгновенно разворачиваясь к Варнетт, которая уже неспеша покачивалась в такт музыке. Покрутившись вокруг своей оси, она с улыбкой застыла напротив него и протянула ладонь, приглашая. — Вар, ты… — Хотел было возмутиться и отмахнуться, но ему не дали: Мадлайн с поразительной скоростью схватила было дернувшегося Элрика за металлическую руку и с силой потянула на себя. Он охнул и рефлекторно приобнял её за поясницу, стоило Вар слегка отклониться назад. Та выглядела довольной, когда вынудила Эда последовать за собой, в центр комнаты. Разместив одну ладонь на мужском плече как можно удобнее, взглянула на смурное лицо, воскликнув: — Я же учила тебя танцевать! — Мелодия набирала обороты, возвращая Варнетт в дорогие воспоминания. — Теперь можно и поговорить. — Только если с глазу на глаз. — Не смог подавить усмешку Эдвард, принимая своё маленькое поражение. Она сразу поняла, что имелось ввиду. Вот только он опередил: сам потянулся к лицу, через миг подцепляя холодными пальцами повязку на её лице. Когда стянул с концами, для Вар ничего не изменилось, разве что коже легче стало — прохлада комнаты её остудила. Эд же глядел на привычное ничто. Правого глаза девушка не имела. Ни какого-то остатка, который с натяжкой можно было б назвать глазом, ни уродливого рубца, ничего. На месте когда-то серой радужки имелась только гладкая потемневшая кожа, значительно огрубевшая по краям. Шрамом она это не считала, уродством — вполне. — Остряк… — Вяло процедила Варнетт, опуская голову, когда разгоряченная ладонь прикоснулась к правой щеке. — Оставил бы. По телу словно прошёлся электрический разряд, но нутро не дрогнуло. Странное чувство вновь вернулось, а потому поднять взгляд она не осмелилась. В груди затеплился необъяснимый жар, а голова заполнилась чувствами: как своими, так и чужими. В тысячный раз проклиная свою способность видеть, чуть заметно вдохнула и медленно выдохнула, вытесняя чужие мысли и ощущения из разума. — Ты слишком громко думаешь. — Сквозь зубы отвечает на немой вопрос, стараясь прийти в себя. И Эдвард впервые улыбается ей, понимая, что Варнетт не изменилась. Сегодняшний день будет спокойным и искренним — всего один, больше он позволить не может. И мысленно дав себе отдых, смеётся, увлекая, кружа в танце. Даже на ноги не наступает, лишь ловко переступает из стороны в сторону, ведя в паре. — Я серьёзно! — Слышится ответный негромкий смех, когда Мадлайн чуть не валится с ног из-за резкого разворота. Благо, надёжные руки крепко держат и не дают упасть. Надо же, танцует лучше неё самой — ученик превзошёл учителя! — Но я слово держу. Затем они молчат, лишь танцуют, тихо шаркая ногами по паркету. На стене пляшут их тени, керосиновая лампа издаёт потрескивающие звуки, освещая всё помещение тусклым, жёлтым светом. Из граммофона всё льётся песня, то затихая, то набирая темп. Эд ловко ведёт за собой, прижимаясь ближе, заставляя посмотреть в глаза. Не скроет, что любуется её чертами лица, особенно тёмными узорами, что образуются справа у щеки и заканчиваются ближе ко лбу. Такие переливы видны в полутьме, и они поистине его завораживают. Но одно понимание отрезвляет окрылённое сознание, портит и рушит все остальные мысли, берёт тело под контроль. Эд ловко кружит Вар и наклоняет в сторону, удерживая на весу. Мимолётно шепчет, возвращая лицу былую собранность и уверенность, не оставляя и тени улыбки: — Уезжай из страны, Вар. Как похоронный колокол, пусть Мадлайн и ожидала услышать нечто подобное. Элрику не нравится возникшая на её губах улыбка, а сердце в грудной клетке делает кульбит, когда его обнимают за шею и шепчут почти в самое ухо. Короткое и твердое: «нет». — Ты ведь знаешь, что фюрер никогда не позволит… — Тогда беги… Только уедь, Варнетт. — Возвращая их обоих в исходное положение, цедит, заглядывая в самую душу. — Ты будешь в безопасности, если у меня и Альфонса… — У тебя и Ала всё получится. — От такого тона все слова мгновенно застревают в горле, отчего он молча таращится на сохранившую спокойствие девушку. — А я должна помочь людям. И полковник, и майор, да даже Уинри с Пинако. Мы будем делать всё, что от нас зависит, дабы защитить эту страну… Как и вы с братом. Смысл убегать единицам, если погибнут миллионы? «Останусь, чтобы защищать страну… Чтобы защитить тех, кто мне дорог» — когда-то чётко определила для себя цель Варнетт, готовясь стать государственным алхимиком и послужить армии. — Защити страну, Эд. — Мягко просит, вкладывая в эти слова куда больше смысла, чем может показаться. — И верни себе и Алу тела. Я всегда буду рядом, что бы ты не решил, а потому не смей меня прогонять. Музыка замолкает. Воцаряется напряжённая тишина, за время которой каждый что-то для себя подмечает. Эд поджимает губы, хмурит брови, больше на Вар не смотрит. Медленно отпускает её, когда понимает, что та твёрдо стоит на ногах, после чего делает два шага назад и валится на кровать. Он ёрзает, усаживается лицом к стене, подгибая одно колено и укладывая на него подбородок. Чужая упёртость одновременно раздражает и восхищает. — На словах звучит легко… Тут уже хмурится Мадлайн. Подметив, что в комнате стало душно, стягивает с себя лёгкую куртку, оставаясь в обыкновенной чёрной безрукавке, чей ворот скрывает горло. У всех военных форма одинакова. Варнетт тихо опускается на постель, затем аккуратно двигается ближе, привстав на колени. Возвышается над ним, но Эд будто не замечает, уставившись невидящим взглядом в пустоту. Кровать тихо скрипит под весом двух тел, и это всё, что нарушает молчание. Обнимает со спины, за плечи, скользя ладонью, которая замирает у сгиба локтя, по металлической конструкции. Вновь слышит до ужаса быстрое сердцебиение и это не на шутку волнует. Потому что её собственное бьётся в такт чужого. — Ты помнишь наш последний разговор? — Звучит тихий вопрос, который манил и пугал Мадлайн больше всего. Она утвердительно шепчет и роняет голову ему на плечо, прикрывая глаза. Страшась, жаждет услышать, что будет дальше. — Ты была серьёзна, или сказала это, дабы отвязаться от меня? Варнетт содрогнулась и уткнулась лбом в его плечо, не зная, как ответить. Что было в тот день в её голове? А что было в его? Не знает, не понимает, как объяснить. Но она держит своё обещание. «Никогда не смей лезть мне в голову» — звенел тогда голос Эда, три года назад. — Молчишь? — С ухмылкой спрашивает, чувствуя неясную дрожь. — Я всегда была с тобой серьёзна. Раньше я отвергала те мысли, но понимаю, что в этом, что тогда, что сейчас не было смысла… Эд, но разве это правильно? Элрик приглушённо смеётся, накрывая лежащую на его груди ладонь своей, чуть сжимая. И тут Вар понимает: всё, что было — не странное. Странной являлась она сама, отрицая свои чувства и отказываясь от них. Сейчас ей двадцать два, Эдварду восемнадцать… Хорошо, что это осознание пришло только сейчас. Три года назад это действительно являлось бы плохим, ужасным, а юноша только больше всё усложнил настойчивостью. — Мы живём в неправильном мире, Вар. Тем-более сейчас, когда существует философский камень, человеческое преобразование, гомункулы… — С улыбкой проговаривает, чуть поворачивая голову, дабы взглянуть на Мадлайн. — Так кто решает, что правильно, а что нет? — А что думаешь ты? Он не перестаёт улыбаться, наконец ловя её настороженный, полный надежды взгляд. Молчит секунду, чтобы развернуться к ней лицом и поразить следующими словами в самое сердце: — Прочти в мыслях, узнай в чувствах. И Варнетт знает, что ей не придётся этого делать. Взгляд серой радужки давно направлен не в глаза напротив… Прикасается самыми пальцами к его лицу, будто бы боясь спугнуть. Но что-то ей подсказывает, что волнение уйдёт сразу же, стоит решиться. Эд наблюдает за ней, как заворожённый, и, не верится, смущённый. Она целует — ласково, неторопливо, прикрыв глаза, стараясь навсегда сохранить это мгновение в памяти. Губы у Эда тёплые, приятные, как первые солнечные лучи. Такая радость появляется в груди, что не описать словами. Сердце мечется за рёбрами, как вольная птица, радующаяся наступившей весне. Штора дёргается из-за сквозняка, отчего на паркет падает жёлтая полоска света, отсвечивая им прямо в глаза. Двум живым душам всё равно — никто и ничто не сумеет им помешать. У них и так забрали слишком много времени. Эдвард улыбается в чуть пухлые губы, целует в ответ, закрывая глаза. Осмелев, тянет на себя, вынуждая её опустить ладони на свои плечи. Пальцы одной руки подхватывают за спину, до скрипа сжимая ткань безрукавки, в то время как вторая ладонь очерчивает линию челюсти и застывает на щеке, трепетно поглаживая кожу. Всё пропало — волнение, тревога, сомнения. Остались только Эдвард и Варнетт. От прикосновений и поцелуев кружилась голова, терялся воздух, вынуждавший ненадолго отстраниться и вновь слиться воедино. Они пьянели: от касаний, эмоций, чувств, друг друга. Спустя пленительные минуты отстранились и, соприкоснувшись лбами, улыбнулись, не поднимая век. В ушах шумела кровь, оба раскраснелись, тяжело дыша. Эд проводит тёплыми пальцами по её лицу, задерживаясь на потемневшей коже. Вздрогнула, но потом поняла, что дрожь была приятной, какой-то неземной. Затем он приближается и невесомо целует место, где раньше был правый глаз. Мадлайн приоткрыла губы, прерывисто дыша, когда Элрик, не торопясь, принялся целовать дальше: бровь, скула, щека, линия челюсти… Варнетт была готова разрыдаться. Стоило ему прерваться лишь на миг, она воспользовалась: наклонилась ниже, к шее. Поцеловала пульсирующую под кожей венку, кадык, ключицу, и особенно нежно и аккуратно место, где автоброня соединялась с разгорячённым телом. Эдвард протяжно выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы, сжав чужую майку до побеления костяшек. Запоздало Варнетт поняла, что, возможно, переступила тонкую, еле заметную черту. Эд принялся водить металлическими пальцами по её предплечью, вырисовывая только ему известные узоры. Прикоснулся своими губами к её, подарив ещё один нежный, чувственный поцелуй. Чуть прикусил нижнюю губу, в отместку, потом чуть отодвинулся и вновь поцеловал, чувствуя, как губы Вар изгибаются в улыбке. — Нет. — Ласково обрывает, положив руку на грудь, стоит ему потянуться к шее. — Не нужно. Согласно кивает, ощущая слабое покалывание чувства вины где-то между лопаток, а потому отклоняется и падает спиной на кровать. Матрас жалобно стонет, когда рядом с ним опускается и Мадлайн. Эд берёт чужую ладошку и сжимает, позже переплетая их пальцы рук меж собой. Варнетт роняет голову ему на грудь, не обращая внимания на волосы, что разметались по постели и скорее-всего запутаются. Он разглядывает сплетённые пальцы, после чего негромко начинает: — Равноценный обмен. — Мадлайн хмурится, не понимая, но молчит, в то время как Элрик продолжает. — До «Обещанного дня» осталось совсем мало времени, а потому давай выживем, оба… И когда всё кончится, я отдам тебе половину своей души, а ты мне — своей. Вар сжимает его пальцы, на миг переставая дышать. Внутри разрастается самая настоящая любовь — странное чувство. Оттого такое восхитительное и приятное, ведь именно оно толкает людей на подобные слова, верно? — Я давно отдала тебе половину. — Прикрывая глаза, отвечает. Эдвард улыбается, понимая, что последует дальше. Он оставляет на макушке Варнетт поцелуй, прижимает её ближе, и уже сам слышит, как сердца бьются в унисон. — Когда мы вновь встретимся — я отдам тебе всю душу без остатка, Эд.