princess sweetness.

Она ненавидит компании. Хоть и заводить друзей просто, но предпочитает проводить время с самой собой. Вероятно, одноклассники думают, что она совсем дикарка. Да и чёрт с ними. Мало волнует отношение к ней, как и слухи за спиной. А может и не за спиной — напрямую, лично. Какими бросается та же Бини. Пустой кабинет, в котором занято только одно место — её собственное. И Чан счастлива, что нашла его для написания домашки, на которую совсем не было времени. Она вырисовывает слова изящно и так легко, стараясь вложить в текст смысл, но отвлекается, стоит двери громко хлопнуть. — И снова одна. Чан сглатывает, возвращая внимание листам. Не отвечает, игнорирует нарочно, не знает что ответить. Молчание кажется чем-то неловким. — И почему я всегда нахожу тебя здесь? — Минхо подходит к парте и бедром чуть присаживается на угол. Внимание Чан сразу же привлекает школьная юбка, которая чуть задирается от этого движения. — Избегаешь людей? Кажется, я видела Сон-и, она спрашивала о тебе. — Будем обсуждать моих друзей? — Чан выпустила ручку и наконец заглянула в чужие глаза. Карие, такие же как у неё самой, но какие манящие, даже другое слово — жаждущие. Или это только Бан так кажется? Навязчивые мысли не покидают её вплоть до того момента, пока Ли не наклоняется к ней ближе. Она тянется к оправе чужих очков и скалится, снимая их. Её игривая улыбка сбивает с толку. — Хочешь обсудить со мной что-то еще? — Ли знает, что хочет. — Блять, — Чан выпускает мат и подрывается с места, хватая чужое запястье с очками. Бан челюсти сжимает, тело напрягает до невозможной злости. Злости ли? Минхо на это действие наигранно надувает губы. Её розовые пряди опускаются до плеч и ниже волнами. Бежевая рубашка расстегнута на две пуговицы. Странно, она всегда застегивала её до самого верха, сейчас же острые ключицы выглядывают из-под ткани. Тонкая цепочка с кошачьим кулоном на шее и несколько побрякушек в виде ремешка на юбке. — Мат с твоих губ, когда мы остаемся одни, застает врасплох. — Тогда не вынуждай меня материться. — Не проси меня о том, что я не в силах сделать. — Ты невыносима, — бросает Чан прежде, чем вырвать из рук девушки очки и положить их на листы, не разрывая зрительного контакта. — Тебе нравится, — Минхо чувствует, как хватка на запястье слабеет и тянет её на себя. Они почти соприкасаются носами и замирают, дышать перестают. Обе смотрят на губы друг друга, полностью игнорируют мир. Есть только они, эта чёртова парта и расстегнутая рубашка Минхо. Чан не может думать ни о чем больше, кроме неё. Хотя это несравнимо с желанием прикоснуться к губам, ощущать это тепло, мягкость от прикосновений. Она сдаётся. Целовать Минхо приятно, особенно, когда она запрыгивает на парту, давая Чан устроиться между её ног. Руки Чан оказываются на ляжках, сжимают кожу до покраснения и ведут под юбку. Прикосновения горячие, или это Минхо ждала их настолько, что с ума сошла? Ножки шире разводит, сама же обхватывает чужую шею, гладит ласково. Это добавляет контраста и доводит до срыва обеих. Времени на разговоры не хватает даже после того, как Чан нагло отстраняется от поцелуя и ведет дорожку от губ к подбородку, ниже — к ключицам, параллельно сжимая бедра и впиваясь ногтями. Голова тяжелеет от «такой» Минхо. Открытой, податливой, нежной и одновременно горячо раскрывающейся перед ней. То, как Ли прогибается в пояснице на каждый поцелуй и хрипло стонет, Чан оставит в отдельном ящике своей памяти. Как раз там, где хранятся её самые извращённые фантазии в компании розовой макушки. — Тише, — не просит, требует, и этого достаточно, чтобы Минхо стала немного тише. Их могут слышать, обе это понимают, но продолжают дарить желанные прикосновения. Чан садится всё ниже и ниже, пока не опускается на колени полностью, а Ли поддаётся ближе к ней. У Минхо на щеках смущенный румянец. Она глазами судорожно бегает по кабинету, пытаясь зацепиться за что угодно, а одна рука сжимает чёртову парту. Жёстко, неудобно, но она не простит себе, если оборвёт и уйдет. Не сказать, что она пришла сюда ради «этого», но издеваться над Чан доставляло ей немало удовольствия. Впрочем, звук снимающегося белья и горячие пальцы внутри давали ей ещё больше, чем банальное удовлетворение. Они пробирались глубже, давили, дразнили, заставляли прогибаться и ударяться головой об дерево, жадно глотать воздух и не думать ни о чем более. Только она, только Чан сейчас имеет перед ней «такую» власть, о которой она мечтала на подкорке сознания. Губы, выцеловывающие бедра, внутреннюю часть, а затем и тёплый язык. Минхо полностью теряет самообладание, стонет громко, умоляюще. Она хватается за тёмные пряди девушки и тянет ближе, хочет глубже, без всякого чувства стыда. Какая разница, если желание кончить выше любых других вещей. Чан лишь покорно обхватывает женские бедра, раздвигая их пошире и доводя принцессу до пика своего существования. Без остатка забирая у неё силы, голос и ощущая крепкую хватку у себя на затылке.