Mastermind

'No one wanted to play with me as a little kid,

So I've been scheming like a criminal ever since'©

'Mastermind', Taylor Swift

Ки Хун медленно прошёл в самый дальний угол комнатки, опустился на пол и поднял колени к подбородку, будто хотел укрыться, спрятаться от всего мира. Его тонкие губы были поджаты, тёмные глаза невидяще смотрели перед собой, а рука неосознанно сжимала плечо. — Ки Хун, вас ранили, — через какое-то время опустился рядом на корточки Ён Иль. Он выглядел обеспокоенным и пытался заглянуть Ки Хуну в лицо, но тот лишь поморщился и отвернулся. — Так, задели слегка. Ерунда, — едва слышно выдохнул он. Говорить не хотелось. Двигаться тоже. — Это не ерунда. Вы тут сидите уже довольно долго и можете умереть от потери крови. Чужая рука уверенно, но осторожно отвела полу олимпийки, обнажая красное расплывающееся пятно на белой майке. Ки Хуну было всё равно: физическую боль заглушал собственный крик при виде упавшего замертво Чон Бэ. Он и другие, осмелившиеся восстать, бросить вызов трусливому Ведущему, прячущемуся за маской, погибли по его, Ки Хуна, вине. — Всё потеряно, Ён Иль, — обессилено прошептал Ки Хун и уткнулся лицом в колени, точно маленький ребёнок. — Остальных схватят и либо сразу убьют, либо заставят вернуться в игру. Они помолчали. Ён Иль плотно сжимал губы, продолжая встревоженно вглядываться в горе-бунтовщика: разве это не предсказуемо, что его в итоге поймали и посадили в камеру? А спустя полчаса, которые Ки Хун провёл, уставившись в пустоту, к нему подсадили и Ён Иля… — Не поймите меня неверно, я рад, что вы живы, — Ки Хун не глядя нашёл чужое плечо и положил на него руку. — Но другие люди… — казалось, он вот-вот заснёт. — Они… их… И куда делся тот бесстрашный воин, за которым Ён Иль без раздумий последовал в бой? Видимо, даже героям порой требуется помощь… — Травматический шок, — быстро определил Ён Иль. — Не беспокойтесь, господин, всё будет хорошо, — с этими словами он поднялся на ноги и быстро подошёл к решётке, занимавшей одну из стен комнатки. — Эй, вы, там! Человек умирает! Ему срочно нужен врач, слышите меня? Ки Хун, не засыпайте, не смейте засыпать. Ки Хун чувствовал, как постепенно уплывал вдаль, будто его дух медленно отсоединялся от тела, стремясь ввысь. С каждой минутой ему становилось всё легче: вместе с кровью из него вытекали проблемы и тревоги, переполнявшие его с головы до ног, и он хотел поскорее оказаться там, в блаженной прохладной темноте… Когда его схватили под руки и насильно подняли, Ки Хун протестующе застонал, чувствуя, как его истерзанный дух вынужден неуклюже возвратиться в не менее истерзанное тело. У него не осталось сил, чтобы открыть глаза, и он просто позволил тащить себя, как большую тряпичную куклу. Последнее, что он услышал, были слова: — Не забудьте, вы обещали угостить меня выпивкой, когда мы оба отсюда выберемся! В голосе слышалось отчаяние, даже мольба. Ки Хуну стало жалко его обладателя, но сил размышлять об этом не было: сначала его долго тащили, будто специально ударяя обо всё подряд, потом светили в норовящие закатиться глаза, раздевали, ощупывали, а потом он ощутил слабую боль в шее, и наконец провалился в спасительное чёрное небытие.

***

Для наблюдающего со стороны Ки Хун, наверное, просыпался медленно, но для него это произошло, будто включили свет: р-раз, и он открыл глаза. Взгляд уткнулся в серый потолок, нет, каменные своды… пещеры? Затылок упирался во что-то мягкое, но прочное. Тело ощущалось… ощущалось. Постепенно. Худое, жилистое, требующее движения, но слабое. Он попробовал незаметно пошевелить пальцами сначала одной, а потом другой руки. Так, а теперь на ногах… Кажется, всё на месте. — Инвентаризация пройдена? Обезличенный, роботизированный голос. Резче, чем следовало, Ки Хун поднял голову и тут же поморщился: над переносицей заныло, и скудная обстановка комнаты поплыла перед глазами. Взгляд успел ухватить тёмное пятно — от осознания того, кем оно могло оказаться, у Ки Хуна быстрее забилось сердце. — Через полчаса головокружение пройдёт. Мы вытащили пулю, зашили рану и наложили повязку. Неохотно вслушиваясь в механические слова, Ки Хун слегка повёл левым плечом и ощутил, что кожу что-то стягивает. Бинты. Да, в него ведь выстрелили во время восстания. — Рана была неглубокая. Уже через неделю можно будет снять. В Ки Хуна несерьёзно выстрелили и уже подлатали, а остальных… — Заткнись, заткнись, заткнись, — зашипел Ки Хун, ещё крепче зажмурившись и стискивая зубы, несмотря на усилившуюся головную боль. Он ненавидел этот изменённый голос так же сильно, как ненавидел его обладателя — за трусость, жестокость и не поддающуюся объяснению вседозволенность, которую он не мог ни понять, ни побороть. Повисла тишина, но стоило Ки Хуну открыть глаза, как он дёрнулся в сторону: безразличная чёрная маска оказалась почти вплотную у его лица. Ки Хун повалился в сторону и понял, что сидит на кожаном чёрном диване. Когда Ведущий успел к нему подкрасться? — Резкие движения вам противопоказаны, — заметила чёрная маска, когда Ки Хун поморщился от прорезавшей тело боли в плече. Тем не менее, Ведущий не предпринял ни одной попытки ему помочь и спокойно сел в кресло напротив. — Думаю, нет смысла говорить вам, что за дверью кабинета стоит вооружённая охрана. Ки Хун, не делайте глупостей. Они больше не будут поощряться. Кое-как сев и выпрямившись, Ки Хун исподлобья посмотрел на тёмную фигуру. Он пропустил всё сказанное Ведущим мимо ушей; его волновало лишь одно. — Где… все? Игрок 222, 120? Гён Сок? Ён Иль? Что с ними? Что с людьми, которые доверили ему свои жизни? На последнем имени Ведущий пошевелился — закинул ногу на ногу и сцепил руки в замок. — Об этом я и хотел с вами поговорить. Ваше маленькое восстание было подавлено, и… — Чон Бэ, — ахнул Ки Хун. Воспоминание о смерти близкого друга прострелило голову, точно пуля. — Ах ты, сволочь!.. Он резко вскочил с дивана. Пошатнулся, чуть не упал. Удержался на ногах и быстро оглядел пространство в поисках какого-нибудь острого предмета. Похоже, это был личный кабинет Ведущего: множество потухших мониторов, рабочий стол, закрытые шкафы и несколько дверей, одна из которых наверняка вела в коридор, на выход… Понимая, что не сможет в таком состоянии победить в драке, Ки Хун кинулся к одной из дверей, но был безжалостно сбит с ног — так быстро, что не успел подставить руки и болезненно впечатался лицом в ковёр. Ведущий заломил его правую руку за спину, а потом сел Ки Хуну на копчик, окончательно лишая его возможности встать. Ки Хун стиснул зубы, чтобы не застонать от боли. Он почувствовал, как тугая повязка на плече начала намокать. — Ки Хун, думаю, вы понимаете, что по долгу службы мне приходилось убивать людей, — от этих слов, произнесённых металлическим искусственным голосом, у Ки Хуна по спине побежали мурашки. — Мне бы не хотелось убивать вас. Я не исключаю этой возможности, но сперва нужно испробовать другие варианты решения проблемы, — он даже говорил так, будто сам был роботом — официозными безжизненными фразами. — «По долгу службы», так вот как это называется? И… п-проблемы? — зашипел Ки Хун куда-то в ковёр. — То есть вот, кто мы для вас — просто проблема? Речь идёт о человеческих жизнях, ты, вонючий кусок дерьма! Он затрепыхался — настолько сильно, насколько его ослабленный организм мог себе позволить, но вздрогнул и замер, почувствовав, как чужие тёплые руки неожиданно мягко огладили его бока под майкой. — Ки Хун, я никогда не относился к вам, как к проблеме. Скорее, наоборот. И я знаю, как решить недопонимание между нами. Выслушайте меня. — Убери р-руки, п-прекрати, — Ки Хун растерялся и не знал, как реагировать на успокаивающие поглаживания. Они пугали в сто раз сильнее угроз и ударов, но скинуть Ведущего со спины и подняться на ноги было невозможно. Ведущий наверняка и сам заметил, что Ки Хуну промурашило всю спину, и он, как мог, выгибался в разные стороны, стараясь уйти от ласковых прикосновений. — Какого… Руки исчезли с боков, и вдруг одним резким движением Ведущий сдёрнул с Ки Хуна штаны, опустив их чуть ли не до колен. К его собственному удивлению, он почувствовал, что был без нижнего белья. Как долго он был в отключке и что с ним успели сделать за это время? Вытаращив глаза, Ки Хун сначала слабо вскрикнул, а потом закашлялся. Кашель постепенно перешёл в хриплый смех: он правда лежит на ковре в кабинете Ведущего с голой задницей? Какую игру тот затеял на этот раз? — И что теперь? Отшлёпаешь меня? — поперхнувшись, насмешливо бросил он себе за спину. — Какой сюр. Он расслабился и поудобнее лёг на ковёр. Если план Ведущего состоял в том, чтобы унизить Ки Хуна, то пусть этот идиот видит — ему ни капельки не стыдно и даже почти не страшно. — Я не собирался. Хотя, сдаётся мне, вам бы это понравилось. Его под живот перехватила сильная рука и приподняла вверх, заставляя встать на колени. Уперевшись в ковёр локтями, Ки Хун оглянулся назад. Его рот раскрылся от удивления: Ведущий избавился от брюк, явив ему на показ стройные подкаченные ноги и… Что ж, как и предполагалось, он оказался не женщиной и не стариком. От того, что мужчина остался в чёрной застёгнутой куртке и непроницаемой маске, происходящее казалось ещё жутче, будто Ки Хун попал в свой очередной кошмар. — Ч-что ты делаешь, прекрати немед… — При всём моём уважении, господин, вы отказываетесь меня слушать и не подчиняетесь, — его ладонь звонко ударила по ягодице Ки Хуна. — Мне ничего не остаётся, кроме как пропустить разговоры и перейти сразу к действиям. Ки Хун был слишком потрясён, чтобы перебивать. Ведущему удалось договорить до конца, и он решил воспользоваться этой возможностью. — Я думал над вашим поведением, и пришёл к выводу, что вы просто забыли, на какой иерархической ступени стоите. Вы потерялись и напуганы. Почувствовав очередной шлепок по заднице, Ки Хун попытался подняться на ноги, но его с лёгкостью остановили, надавив на спину. Он снова опустил локти на ковёр и уткнулся в него лбом. Голова кружилась, перевязанное плечо горело огнём, но хуже всего была боль от ударов по ягодицам: это и в правду оказалось очень унизительно, особенно то, что после удара Ведущий ласково гладил покрасневшую кожу круговыми движениями. — Пошёл к чёрту… мерзкий извращенец, — выплюнул Ки Хун и сразу же почувствовал очередной звонкий шлепок. Может, его всё-таки застрелили во время бойни, и он попал в ад? Ад, спроектированный его главным врагом при жизни… — Я понимаю, что вам пока тяжело это принять, но вы заигрались, Ки Хун, и забыли, кто здесь главный. Ведущий его не щадил, и это чувствовалось в каждом движении: вот он резко возвращает обратно разъезжающиеся ноги Ки Хуна, вот разводит его ягодицы в стороны… — Н-нет, нет, стой, остановись, — Ки Хун поднял голову и из последних сил снова попытался подняться, но не смог. На место глухой ярости пришёл липкий позорный страх, которого он уже давно не испытывал. — Да, да, господин, — вторил его мольбам Ведущий. — Вам станет легче, когда вы поймёте, кому можно подчиняться. Можно и нужно. Ки Хун услышал звук открывающейся и закрывающейся крышечки и почувствовал, как в него протолкнули смазанный чем-то прохладным палец. Смазка. Страх сменился ужасом, парализующим все логичные мысли в голове. Он долго добивался встречи с Ведущим, и ожидал от неё чего угодно, но не такого. — Что ты от меня хочешь? — стиснув зубы, проговорил Ки Хун, сдерживая дрожь во всём теле. — Чего ты добиваешься? Кто бы ему сказал, что его станут ломать таким изощрённым способом. В случае поражения он ожидал пыток или смерти, но чёртов остров не переставал его удивлять. — Как мило с вашей стороны поинтересоваться этим, господин. Видите, вы уже стали гораздо лучше себя вести, — к первому пальцу добавился второй. Когда оба пальца оказались внутри, их развели в сторону. Ки Хун испуганно ощутил, какой он узкий. Когда он до этого оборачивался, то успел заметить, что природа Ведущего не обделила. Говоря без экивоков — член у него был не маленький, и если он правда планировал… — Пожалуйста, нет, — выдохнул Ки Хун, крупно задрожав. — Это уже просто… против правил. — Не вам говорить о нарушении правил. Ранее вы спросили меня, чего я хочу, — спокойно добавил Ведущий; Ки Хун тем временем почувствовал, как в него добавили третий палец и ускорили темп проникновения. — Так вот: я наблюдал за вами: здоровый мужчина в ясном уме, а занимаетесь такой ерундой… — он снова подхватил растекающегося по ковру Ки Хуна под живот и уверенно вернул в коленно-локтевую. — Я хочу помочь. Уверен, у вас в голове со временем всё встанет на свои места, и вам станет гораздо… гораздо легче жить. Ки Хун отчётливо слышал влажные звуки, с которыми в него входили чужие пальцы, растягивая. Свободной рукой Ведущий гладил его по ягодице и спине, успокаивая. — Вас это может удивить, — Ведущий пару раз провёл туда-сюда по члену, прежде чем приставить его головку к покрасневшему проходу. — Но я уже долгое время к вам приглядываюсь. Сюда, господин, вот так… — он ухватил Ки Хуна за бёдра и потянул на себя, насаживая на член. Они застонали одновременно — Ки Хун от переживаемого им позора, Ведущий от удовольствия. Больно не было, только страшно и унизительно. Немного отстранившись, Ведущий снова толкнулся внутрь, одной рукой удерживая Ки Хуна на месте. — Господин… прочувствуйте этот момент, — он крепко ухватил Ки Хуна за бёдра и начал медленно в него толкаться. — Важно понять: вы должны мне подчиняться. Со временем это начнёт приносить удовольствие, обещаю. Чувствуя, как его распирает изнутри, Ки Хун сморгнул слёзы с глаз: две капли бесшумно упали на ковёр и пропали среди дорогого ворса. Ведущий действовал аккуратно, но настойчиво, насаживая Ки Хуна на себя и не позволяя отстраниться ни на сантиметр. — Вы такой узкий, господин, — тяжёлая ладонь помассировала ягодицу. — Не сомневайтесь, быть вашим первым — честь для меня. Мозги в голове замкнулись и перегорели от происходящего. Связывать слова в предложения не получалось, поэтому Ки Хун отдался ощущениям. Он чувствовал, как ковёр натирает локти, как смазка вытекает и скользит по бёдрам вниз, слышал влажные частые шлепки и… — А-ах! — прогнулся в спине он, когда Ведущий задел точку, от которой по всему телу прошёлся сладкий электрический разряд. Ки Хун сам от себя такого не ожидал, поэтому не успел заглушить звук или закрыть рот. — Прекрасно, я очень рад, — одобрительно выдохнул Ведущий, ласково погладив Ки Хуна по спине. — Скоро вы всё поймёте. Всё правильно, всё хорошо… Прошу, не сдерживайте себя. Чужая рука нашла полувставший член Ки Хуна и властно его обхватила. В это же время толчки по той самой точке усилились. Одуревший от происходящего, Ки Хун открыл рот и тихонько заскулил, чувствуя, как по щекам стекают слёзы. Как его мог предать собственный организм? Ведущий одобрительно рыкнул в ответ на полустон-полувсхлип. — Громче, — приказал он. — Пусть за дверью слышат, кому вы принадлежите. Не в силах сдерживаться, Ки Хун отнял одну руку от пола и сам ухватился за свой член, сталкиваясь с рукой Ведущего, оттесняя её, ускоряя темп. Он поражался, какими высокими и нежными выходят у него стоны, но Ведущему, похоже, от них только сильнее сносило голову. — Ки Хун, я кончу в вас, как в свою пару. Заполню спермой, а потом заткну пробкой, чтобы вы помнили, — несмотря на искажение голоса, было слышно, что дыхание у Ведущего сбилось. — Признайте мою власть над собой. Подчинитесь. Вам сразу же станет легче. Ки Хун болезненно громко застонал, чувствуя, что он уже на пределе. Если за дверью в комнату и правда стояли солдаты, то они, без сомнения, всё слышали. Спустя пару глубоких толчков Ведущий дёрнулся и застыл, крепко прижимая Ки Хуна к себе и кончая внутрь. — Будь вы женщиной, вы бы понесли от меня, — чужая рука мягко коснулась его чуть вздувшегося живота. — Господин, вы так яростно выступаете против смерти… Вам бы понравилась возможность привнести в этот мир жизнь? У Ки Хуна запылали щёки. Он знал, что его просто заговаривают, желая смутить, сбить с толку. Ведущий сам не соображает, какую чушь он мелет, и что он только что сотворил. — Ки Хун, я взял вас по праву сильного, — чужая рука начала властно массировать живот, пока Ведущий продолжал увещевать его, как ребёнка. — И по этому же праву говорю вам: вы сможете кончить, только если признаете это, — он отстранил руку Ки Хуна от его члена. — Как я уже сказал, поначалу может быть тяжело, но только так мой план сработает. Давайте, скажите это. Ки Хун яростно взвыл, отстранившись от Ведущего, вынуждая чужой опавший член с влажным звуком покинуть его нутро. Повалившись на ковёр, Ки Хун сжался в позе эмбриона и зажмурился. Волна эйфории, почти накрывшая его своей мрачной чёрной волной с головой, по-прежнему нависала, закрывая собой всё — здравый смысл, гордость, справедливость. Сжав кулаки, Ки Хун зарычал, борясь с самим собой, запрещая себя касаться, плакать, стонать, выглядеть сломленным — всё разом. В голове всё перемешалось, тело забила крупная дрожь. — Ничего, у нас есть время. Я умею ждать, господин. Ки Хун почувствовал, как его задницу ощупывают, а потом Ведущий пальцем затолкал внутрь вытекающую сперму вперемешку со смазкой, а после вставил внутрь что-то твёрдое и прохладное. Пробку. — Это для вашего же блага. Ки Хун потянулся вытащить из себя инородный предмет. Его руку сначала отвели в сторону, а потом, когда он, глотая слёзы, не прекратил попыток, заломили за спину. Его кошмарило от всего происходящего разом: от чудовищного унижения, ярости на самого себя и свой изголодавшийся по прикосновениям организм. От того, что он необъяснимым образом поддался, и в какой-то момент забылся и почувствовал себя в безопасности рядом с этим чудовищем. Зажмурив глаза, Ки Хун ощутил, что бесконечно падает в бездну — он и его пульсирующая боль, пришитая ко всему его существу грубыми нитками. Через пару минут его насильно подняли на ноги и куда-то повели, потом на волосы Ки Хуна обрушилась тёплая вода. Душ. Наверное, в одной из дверей, которые он заметил в кабинете Ведущего, была ванная комната, а может его провели голым по коридору перед солдатами — жалкого и дрожащего. Когда он оделся, его подхватили и повели перебинтовывать кровящую рану. Несмотря на слабость и полное отсутствие желания существовать, Ки Хун шёл сам. После всех обязательных процедур, от которых он вяло пытался отказаться, но не мог — даже таблетки ему насильно протолкнули в горло, зажав нос — Ки Хуна через бесконечные разноцветные коридоры, развилки и перекрёстки отвели в ту же самую камеру, куда его бросили сразу после подавления восстания. Когда за Ки Хуном с лязгом закрылась решётка, с кровати тут же поднялся Ён Иль. Он быстро подошёл к Ки Хуну. Мужчина с тревогой вглядываясь в его лицо, будто чего-то ждал. — Ён Иль, — обессилено простонал Ки Хун, протягивая к нему руки. — Вы живы. Я боялся, что больше никогда вас не увижу. В глазах Ён Иля мелькнул огонёк, но он тут же его потушил и поймал чужие дрожащие руки в свои, несильно их сжав. — Да, господин. Меня всё это время держали в камере. Когда я позвал на помощь, вас увели два треугольника. С тех пор прошло уже трое суток. Мне ничего не говорят, только приносят еду. Вот, — он бросился к кровати и пошарил под ней. — Я надеялся, что вы вернётесь. Он протянул Ки Хуну бутылку воды и сэндвич в упаковке. Есть Ки Хуну не хотелось, а воды он наглотался в душе вперемешку со своими слезами. Едва держась на ногах, он пустым взглядом смотрел перед собой, отчаянно надеясь, что вот-вот проснётся — где угодно, только не здесь. Ки Хун не заметил, что стал медленно заваливаться на бок. Ён Иль подхватил его под руку и усадил на кровать, обратив внимание на то, как Ки Хун при этом поморщился. — Они вас пытали? Где вы были всё это время? Я страшно за вас беспокоился, — честные глаза мужчины не оставляли никаких сомнений в искренности его слов. Ки Хун едва заметно покачал головой. Он сжал губы и попытался лечь, с чём Ён Иль ему тут же помог, а после подложил подушку под голову. Вздрогнув, Ки Хун нахмурился и отстранился: от прикосновений мутило, пусть даже они и принадлежали Ён Илю. — Пожалуйста, не… — Всё в порядке, господин. Отдыхайте. Вам нужен отдых, — успокаивающе повторял Ён Иль, послушно убирая свои руки и держа их на виду, чтобы Ки Хуну было спокойнее. — Поговорим, когда вы проснётесь. Спите спокойно, я буду вас охранять и никому не дам в обиду. Ки Хун слабо усмехнулся: всё, что у них осталось, — пустые обещания, которые они не в силах сдержать. — Ён Иль… — сквозь подступающий сон пробормотал он. — Я обязательно что-нибудь придумаю. Клянусь, я собственноручно прикончу Ведущего, и мы с тобой выберемся отсюда живыми. Обещаю. Ты мне веришь? — Верю, — после секундной паузы ответил Ён Иль, и в его взгляде мелькнул металлический блеск.