Долг бывшей

Егор, «главарь» этой шайки, неотрывно смотрел на Масленникова серьёзным взглядом. Как тут мужчина засмеялся. — Хорошая шутка, чувак. Бабки давайте. Иначе пиздец вашему Никите. И вам троим тоже.  Дима растерялся, но автомат не опустил. К Егору подошёл парень в чёрной балаклаве, и негромко сказал: — Те выстрелы что мы слышали.. они положили всех наших пацанов, кто внизу был.  Высокий мужчина резко изменился в лице. Он повернулся к этому парню. В глазах виднелось непонимание, шок, и злость.  — Что они сделали? Мне не послышалось? - переспросил он, бегло оглядывая Масленникова и двух его друзей с ног до головы.  Прошептав что-то парню, Егор вновь повернулся к пришедшей троице.  — Раз вы заявились сюда, с оружием, поубивали моих ребят.. Не нашли деньги, да?  Дима посмотрел на Сударя. Стример, казалось, вот вот отключится.  — Это плохая идея, Дим, - прохрипел он и прокашлялся. - Уходите отсюда.  — Без тебя я не уйду, - ответил блогер и переместил палец на курок, целясь прямо в голову Егора. - Я предупредил, отпускай его, сейчас же. Или вам такой же пиздец как и тем, кто был на втором этаже.  — Тебя же посадят, идиот, - ухмыльнулся Егор. Складывалось впечатление, будто ему вообще не страшно когда на него направлен автомат, а наоборот его это забавляло. - И судя по всему на пожизненное, учитывая скольких ты уже убил.  — Если ты ещё не понял, ублюдок, то мне плевать на это. Всё, заебал ты меня.  Масленников нажал на курок.  Осечка. Следом и вторая, и третья. Егор в голос засмеялся.  — Что такое, патроны кончились?  — Твою мать.. - прошептал Дима, бросая бесполезное оружие на холодный бетон.  Как тут рядом с ним раздался выстрел. Шадон немного промазал, и пуля угодила не в голову, а в плечо главаря.  — Ах ты мразь, - сквозь зубы процедил он, и крикнул: Убить их!  Склад будто ожил. Воздух вновь наполнился эхом выстрелов, запахом пороха и пыли, поднимающейся от выбоин в стенах. Масленников, прижимаясь к колонне, снова посмотрел на центр помещения, где сидел связанный Сударь. Встретившись с его взглядом Дима почувствовал, как внутри всё сжимается от страха за него. Никита в этот момент молился про себя, чтобы блогер остался цел и невредим. Снова сосредоточившись на перестрелке, Масленников заметил, как двое бандитов приближаются к его позиции. Сквозь адреналиновый шум в ушах он не терял сосредоточенности: быстро присел, дёрнул ремешок на правой ноге и выхватил травматический пистолет. Шадон выбрал себе более укромное место за разбитым металлическим ящиком. Прикрываясь рукой, он перебирал оставшиеся в обойме патроны. Их было слишком мало, и каждую пулю нужно было использовать с точностью. Поднимая взгляд, он высматривал тех, кто собирался двигаться вперёд, и сделал ещё один выстрел. Пуля выбила из рук одного из бандитов пистолет, заставив его упасть на бетонный пол. Чернец, кувырком перекатываясь за остатки бетонной плиты, прикрывал друзей. Его движения были быстрыми, а стрельба меткой — он успел снять двоих противников, пока сам оставался вне их досягаемости. Но в тот момент, как он перезаряжал пистолет, один из бандитов бросился в атаку. Дима, всё ещё прячась за колонной, снова бросил взгляд на Никиту. Ну не мог он не смотреть на него. Лишком уж переживал. Сударь напряжённо следил за происходящим, едва дыша. В его глазах читался ужас. Он боялся не за себя, а за Диму. «Только бы он справился. Только бы остался жив», — эта мысль пульсировала в голове стримера. Младший, уловив это, ещё сильнее сжал пистолет в руках. Поняв, что у него нет времени на выстрелы, Дима вынул из кармана кастет и быстро надел его на правую руку, ощущая холод металла на пальцах. Когда первый нападавший оказался в нескольких метрах, Масленников шагнул навстречу, уклоняясь от удара дубинки, и ударил его в челюсть. Бандит повалился, но второй тут же рванул на него, вытаскивая нож. Завязалась жёсткая драка. Масленникову удалось перехватить удар, но противник всё же ранил его ножом в бедро. Боль вспыхнула как огонь, но Дима, стиснув зубы, собрал остатки сил и обрушил на нападавшего серию ударов. Тот рухнул, не успев понять, что произошло. На другом конце склада Рамазанов заметил ещё одного мужика, целившегося в Артёма. Его рука дрогнула от боли, но он всё же успел нажать на спусковой крючок. Пуля прошла совсем рядом с головой противника, заставив его инстинктивно пригнуться. Это дало Чернецу шанс. Он поднялся и выстрелил в грудь бандиту, и тот свалился, захрипев. Почти всё было закончено, но в хаосе перестрелки Дима не отводил глаз от Сударя. Парень отчаянно пытался выбраться из верёвок, но они были слишком тугими. В его глазах был страх, что Масленников может не успеть. Блогер сжал кулаки, заставляя себя продолжать, несмотря на раненую ногу. Не ради себя, а ради Никиты.  Артём, в этот момент отвлечённый выстрелом сзади, не успел уклониться — пуля пробила ему ногу. Он упал, с трудом успев смягчить себе падение тем, что схватился рукой за коробку, но успел выстрелить в ответ, отправив бандита на пол. Шадон, истощённый и израненный, медленно поднялся из укрытия, держа в руках пустой пистолет. Его взгляд скользил по телам противников, разбросанным по бетонному полу. Главаря среди них не было. Дима, тяжело дыша и опираясь на колонну, медленно направился к Никите. — Ты как? — хрипло спросил он. — Живой. Но ты… ты в порядке? — Сударь смотрел на кровоточащую рану на его бедре.  — Всё хорошо, родной. Не смертельно, - ответил блогер и принялся развязывать парня. Чернец, хромая, подошёл к ним вместе с Шадоном. Перестрелка закончилась, а в воздухе витала напряжённая тишина. — Где Егор? - сипло спросил Сударь, наконец выбравшись из верёвок.  Он протёр лицо рукавом кофты, стирая не запёкшуюся кровь. Масленников помог ему встать на ноги.  — Кто? - переспросил монтажёр.  — Ну блять, главный этот.  Парни переглянулись и осмотрели помещение. Кажется, его нигде не было.  — Хер знает, - ответил Шади, помогая Артёму сесть на пол. - Дим, дай аптечку, срочно. У Тёмы пулевое.  — У кого-то есть с собой телефон? - спросил блогер, доставая медикаменты.  — Да, - сказал Чернец, одной рукой зажимая сильно кровоточащую рану, а второй доставая из внутреннего кармана куртки телефон. - Хочешь, блять, сфоткать на память?  — Конечно. Звони в скорую. Она нам всем нужна, и как можно скорее.  Артём набрал нужный номер, и с силой стиснул зубы, когда Рамазанов разорвал рукав своей кофты и стал накладывать жгут на его ногу. Тем временем Масленников отошёл в сторону, с болезненным стоном сел на бетонную плиту, и принялся поливать перекисью раненое бедро. Сударь медленно подошёл к нему и молча опустился рядом.  — Я.. прочитал то письмо, - негромко сказал младший, жмурясь от неприятных ощущений.  — Блять. Дим, я просто думал что меня убьют, поэтому…  Но Масленников не дал ему договорить. Он повернулся к Никите и осторожно коснулся рукой его бородатой щеки, на которой уже выступал синяк.  — Я люблю тебя, Сударь.  Стример удивлённо выпучил глаза.  — Ты шутишь сейчас?  — Какие нахер шутки. Между прочим я ради тебя пришёл сюда, убил херову тучу людей. Думаешь я бы пошёл на такой риск, если бы не любил тебя?  Сударь отрицательно помотал головой. Масленников замолчал, глядя в глаза Никиты, которые всё ещё были полны удивления и лёгкой растерянности. Его сердце бешено стучало, не столько от боли в ноге, сколько от того, что он только что сказал. Сударь, кажется, ещё не до конца осознавал услышанное, но в его взгляде появилась теплота, перемешанная с тревогой. Дима вздохнул и осторожно подсел ближе, протянув руку. — Я люблю тебя, Ник, — повторил он чуть тише, но так же твёрдо. Он осторожно наклонился, чтобы не причинить стримеру боль, и, дрогнув на мгновение, коснулся его губ своими. Поцелуй был лёгким, осторожным, почти боязливым. Никита сначала замер, а потом, закрыв глаза, осторожно ответил на него. В этом поцелуе было всё: тревога, пережитый ужас, облегчение, что оба живы, и чувства, которое они долгое время боялись признать, и уж тем более озвучить. Когда их губы разомкнулись, старший осторожно провёл рукой по лицу Димы, боясь надавить на свежую ссадину на его щеке. — Ты идиот, — выдохнул он. — Может быть, — ухмыльнулся Масленников и чуть скривился - боль в ноге давала о себе знать. — Скорая будет минут через пять, — подал голос Артём, улыбаясь уголками губ.  Конечно же, Чернец и Шади всё видели. Но никаких негативных чувств они не испытывали по отношению к своим друзьям. Наоборот - они были только рады что парни наконец признались. И сами себе, и друг другу.  Дима и Никита переглянулись. — Пошли к ним, — сказал Масленников, едва заметно улыбнувшись. Они только начали двигаться, как вдруг из полутёмного угла комнаты раздался голос: — Никакая скорая вам уже не поможет. Оба замерли. В темноте показался Егор, чьё плечо всё ещё кровоточило. Его лицо исказила злая ухмылка, а в руках поблёскивал пистолет. Он поднял оружие и направил его прямо на Сударя. — Рейзов , ты всё ещё моя цель. Ведь долг вы так и не вернули, — мужчина насмешливо прищурился. — Нет! — крикнул Дима, понимая, что времени на раздумья нет. Как только палец Егора нажал на спусковой курок, Дима бросился вперёд. Всё произошло за долю секунды: грохот выстрела, проклятый запах пороха, и резкая боль, будто в грудь вонзили раскалённое лезвие. Он почувствовал, как воздух выходит из лёгких, а ноги начинают подкашиваться. Но самым главным было лишь одно — Никита, его Никита остался цел. Ошеломлённый Сударь успел только подхватить Диму, когда тот стал падать. — Нет, нет, нет, блять! — голос Никиты сорвался, а глаза мгновенно наполнились слезами. Егор повернул пистолет на Артёма и Шадона и выстрелил. Ой, осечка. Рамазанов не растерялся. Молниеносно, не обращая внимания на саднящую руку, он выхватил пистолет из кобуры на ноге Чернеца и выстрелил. Пуля угодила Егору в грудь, и тот повалился на пол. Масленников тяжело опустился на бетонный пол, задыхаясь, а старший сел рядом, прижимая его голову к своим коленям. — Дим… Дима, только не вздумай закрывать глаза, слышишь? — Никита говорил, но голос дрожал. Слёзы стекали по его лицу, падая на порванную куртку младшего. — Ты же обещал, что всё будет хорошо! Дима с трудом вдохнул, пытаясь сфокусироваться на лице Никиты. Он улыбнулся, несмотря на кровавую полосу, появлявшуюся у губ. — Ты ведь жив… — тихо выдавил он. — Значит, всё хорошо. — Нет! Ничего не хорошо! Сука, ты должен жить, ты понял меня? Ты должен жить ради меня! — Сударь отчаянно сжимал его ладонь, будто пытаясь передать ему свои силы. Блогер прищурился, борясь с темнотой, накатывающей на глаза. — Знаешь… если бы я умер раньше… я бы пожалел только об одном. — И о чём же..? — хрипло спросил Никита. — О том, что не успел бы сказал тебе, что люблю тебя. — Дима с трудом выдавил слабую улыбку. — Ты… только не плачь, - он медленно поднял руку и коснулся щеки старшего, стирая пару слезинок. - Тебе не идёт… — Заткнись! Блять, просто держись, слышишь?! — Никита крепче прижал его к себе, чувствуя, как руки Димы становятся холодными. — Ты не посмеешь сейчас умереть, сукин сын!  Для Сударя в этот момент мир словно остановился. Все звуки заглушало тяжелое, неровное дыхание Димы, и всё, что стример хотел, — это чтобы тот просто продолжал дышать. Старший сидел рядом с Димой, сжимая его руку, как будто это была единственная связь с реальностью. Сирены скорой, где-то далеко, разрывали ночную тишину, их приближение дарило надежду, что этот ужас скоро закончится. Дима шептал что-то успокаивающее, но в его глазах читался страх — за Никиту, за них обоих. И вдруг из темноты раздался звук шагов. Медленных, размеренных, словно кто-то не торопился, но шёл с твёрдым намерением. Все обернулись, настороженно всматриваясь в полумрак. Когда из тени вышла фигура, Сударь почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Ника? — голос стримера дрогнул, словно он увидел призрака. Вероника была последним человеком, которого кто-либо ожидал здесь увидеть. Её лицо казалось отстранённым, почти потусторонним, взгляд — пустым и отрешённым. На её губах играла странная, болезненная улыбка, а в руках она сжимала пистолет. — Ты? — выдохнул Шадон, растерянно смотря на неё. — Какого чёрта ты тут делаешь? Девушка медленно прошлась по залу, её глаза пробежались по телам, следам перестрелки, но в конечном итоге остановились на Никите. — Я знала, что ты будешь здесь, — сказала она спокойно, будто это было что-то очевидное. — Что ты имеешь в виду? — Сударь поднялся, его голос звучал то ли удивлённо, то ли настороженно. — Знала? Как? — Егор, — коротко ответила Вероника, её тон был слишком лёгким для происходящего. — Он рассказал мне. Рассказал, как ты сюда попадёшь. Как всё будет. — Так ты… с ним? — спросил Чернец, подняв пистолет, лежащий рядом, но не решаясь выстрелить. — Нет, я не с ним, — она покачала головой. — Но он… он мне помог. Помог понять, как поступить. — Вероника, ты не понимаешь, что ты делаешь, — осторожно скорее не сказал, а прохрипел Дима, чувствуя, как воздух в помещении стал почти невыносимо тяжёлым. — Думаешь, не понимаю? — она посмотрела на него, а затем перевела взгляд обратно на Сударя. - Я не могу… не могу больше смотреть, как ты живёшь своей жизнью, Никит. Как ты счастлив. Как ты идёшь вперёд, а я застряла там, в том дне, когда всё рухнуло. Её голос начал дрожать, но лицо оставалось холодным. — Ника, пожалуйста… объясни, что происходит, — парень попытался сделать шаг к ней, но она тут же подняла пистолет, и он застыл на месте. — Ты хочешь знать? Хорошо. Знаешь, почему я заняла эти деньги? Почему сказала, что ты будешь их отдавать? — она усмехнулась, но в глазах сверкала боль. — Я не собиралась убивать тебя, Никита. Просто хотела, чтобы ты страдал. Чтобы ты почувствовал ту боль, которую я чувствовала. — Боль? За что? — он замер, его голос сорвался. — За всё, — прошептала девушка. — За твою ложь. За то, что ты разрушил мою веру в людей. Она на секунду замолчала, взгляд стал отрешённым, как будто она погрузилась в воспоминания. — Мой отец изменял матери. Постоянно. Она плакала ночами, а я всё слышала, хотя мне говорили, что дети не должны вмешиваться. Я видела, как она угасала из-за него, но продолжала любить. Верить. А потом появился ты. И я подумала… что с тобой всё будет иначе. — Вероника, я никогда… — начал Никита, но она перебила его. — Ты думаешь, это имеет значение? Может, ты и не изменял мне. Может, карты врали. Но это уже неважно, понимаешь? Потому что ты разрушил меня. Ты стал тем, кого я ненавидела больше всего. Её лицо дрогнуло, и из глаз хлынули слёзы, но голос оставался твёрдым. — Я хотела просто уйти. Жить дальше. Но Егор… он сказал, что это не поможет. Он сказал, что боль пройдёт, если я сама поставлю точку. — Он манипулировал тобой, Ника, — осторожно сказал Артём, сжимая пистолет, но всё ещё не решаясь нажать на курок. — Ты не обязана это делать. — Обязана, — она посмотрела на него. — Ты не понимаешь. Я не могу смотреть, как он живёт дальше. Как он счастлив, а я нет. Девушка перевела взгляд обратно на Сударя, резко переместив палец на курок пистолета. — Я умерла тогда, четыре года назад. В тот день, когда мы расстались. В день, когда ты даже не пытался ничего изменить, считая меня сумасшедшей. Ты убил меня. Я отплачу тебе той же монетой.  И прежде чем кто-то успел что-то сделать, она нажала на спусковой крючок. Пуля ударила Никите прямо в грудь. Его тело дёрнулось, он пошатнулся назад, а затем, словно в замедленной съёмке, начал падать. Вокруг всё затихло. Парень рухнул на колени, и в воздухе осталась только тяжёлая тишина, как если бы вся вселенная замерла в ожидании чего-то ужасного. Кровь уже начала медленно просачиваться, и Сударь чувствовал, как она растекается по груди, пропитывая футболку, а за ней и свитер. Но вдруг пришло осознание — он не успеет увидеть ничего, что было важным для него в жизни. Все его воспоминания, вся эта любовь, вся жизнь казались далёкими, как иллюзия, затмённая болью. И больше всего его мучило то, что не было времени для расставания, для слов. Стример попытался подняться, но тело не слушалось. Каждое движение стало мучительным, и он почувствовал, как его сознание тускнеет. Он хотел быть живым. Хотел жить. Хотел хотя бы ещё пару мгновений, чтобы увидеть… его. Дима почти не дышал. Он едва осознавал происходящее. Всё вокруг было настолько болезненно и расплывчато. Он тянулся, полз, толком не понимая куда. Что-то внутри вело его. Вело к любимому. Казалось, что даже сама Земля сопротивляется его усилиям. Тело не слушалось, но он не мог остановиться. Он был в аду, и в этом аду не было никого, кроме него и Никиты. Он видел только его лицо, слушал только его дыхание, видел, как Сударь начинает терять силы. И в этот момент он понял, что всё, что он мог бы сделать, уже не важно. Его рука наконец дотянулась до холодной, окровавленной руки Никиты, и этот контакт дал ему хоть немного надежды. Но силы быстро покидали.  — Сударь… — голос младшего едва прорвался сквозь сдавленное дыхание. — Прости меня… за всё… за… нас… Он не мог думать о боли в груди, не мог думать о том, как его сознание постепенно теряло чёткость. Он думал о Сударе. О том, как не хотел, чтобы это закончилось. Он хотел бы просто проснуться в другой реальности, где они были живы, где они не оказались на краю этой пропасти. Никита, казалось, не слышал. Его тело уже не сопротивлялось, и во взгляде не было ни отчаяния, ни страха. Он уже не мог ничего изменить. Единственное, что он чувствовал, это обрушившаяся на него неизбежность. Но в его душе было нечто большее, чем смерть — там было сожаление. Сожаление, что всё это время он боялся сказать, как сильно любил Масленникова. В глубине его разума звучала мысль, что если бы у него была ещё одна возможность, он бы изменил всё. Он бы снова был рядом с ним, сказал бы, что не мог бы жить без него, что не мог бы терпеть мысль, что они так и не будут вместе, как оба всегда мечтали, но не решались озвучить. “Я не хотел этого. Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Мы могли бы быть счастливы. Почему мы не были счастливы? Почему всё так?” Дима прижимал парня к себе, но каждое действие казалось до жути болезненным. Его собственное тело противилось ему, и каждое движение было похоже на бой с собственным существованием. Он, возможно, уже знал, что это — конец. Но его душа не могла смириться с тем, что всё так заканчивается. — Я… не хочу… уходить… — слова блогера были с трудом разборчивы. Но они были — тихие, почти беззвучные, как признание в любви, которое он не успел сказать раньше. — Ты… ты был моей жизнью. Ты… ты должен жить. Я поставил на кон всё, когда пришёл сюда. Неужели зря.. Никита едва слышал эти слова, но его душа отзывалась на них. Ему хотелось кричать, бороться, делать что угодно, чтобы этого не было.  — Прости, Дим… Я не хотел чтобы ты… чтобы ты пострадал, - просипел он, едва сжав ладонь младшего. - Мне плевать на то что я умру. Я не хочу чтобы умирал ты..  — Забавно, ведь мне тоже похуй на себя. Я хотел только чтобы с тобой всё было хорошо…  — Выходит, мы оба проебались.. — Но мы вместе… Шадон тем временем подбежал к Веронике, схватил её за запястья, не давая вырваться. Он держал девушку крепко, как будто бы на ней висела его собственная жизнь. Он не знал, что делать. Ему не нравилось, что происходило, но он не мог остановить эту безумную цепочку событий. Он смотрел на Диму и Никиту и понимал, что ни один из них не выйдет отсюда живым. Но в этот момент Дима не думал ни о Шади, ни о Тёме, который так и не убрал из пистолет, а лишь обессилено опустил руку. Он не думал о том, что ещё происходит. Он чувствовал, как сердце егоСударя останавливается, и боль, которая была неизбежной, но невыносимой. Он хотел жить. Он хотел быть рядом с ним. Он сам не мог понять, что происходит, но то, что он чувствовал в груди, не было похоже ни на что другое. — Я… я не смог защитить тебя. Я не смог… — Не вини себя. Всё.. всё хорошо. Скоро всё закончится.  Это всё было слишком невыносимым. Масленников обнял Сударя и почувствовал, как его дыхание уходит. Всё становилось пустым. Он лежал рядом, и теперь для него не было ничего, кроме того, что произошло. — Прости меня… — шептал Дима, пытаясь вложить в эти слова всю свою боль, свою вину, свою любовь. Но это не спасало. — Я люблю тебя, Дим…  — И я тебя люблю, Ник. Больше всех на свете… Блогер держал его до последнего момента, но с каждым мгновением терял силы. Никита почти не дышал. И Дима понимал, что в этот момент он тоже уходит. Он чувствовал, как жизнь любимого покидает его. Вместе с Никитой умирал и он. Сударь закрыл глаза. Сударь больше не шевелился. Сударь ушёл. И с ним ушла вся жизнь Димы. Мир вокруг них становился всё более размытым, и дыхание Масленникова остановилось, как и его сердце. Тишина наполнила комнату. Всё, что оставалось — это лишь последние взгляды, которые они подарили друг другу, и последние слова «люблю». Это было не прощение, а прощание. И теперь уже навеки.