Sweet Little Lie

— Ги-Хун. Ги-Хун! Знакомый голос вырывает из забытья, прозвучав достаточно громо, чтобы пульсирующая под черепом боль выстрелила с новой силой, до ярких вспышек в глазах. Ги-Хун сдавленно выдыхает, и вскидывает голову, дернувшись в попытке встать. Не получилось. Он сидел на стуле, руки и ноги крепко-накрепко к нему привязаны, а глаза закрыты повязкой. У него болят мышцы, кожа чешется от прилипшей к ней грязи и пота, а в голове набатом бьет тревога и страх. Они убили Джун Бэ. Он убил Джун Бэ. Грудь стискивает мукой, и Ги-Хун дергается на стуле, закусывает губы до крови, жмурит глаза — и воет, ругает все, на чем свет стоит, кажется, даже кричит, в истерической манере пытаясь вырвать руки из хватки жесткой веревки. Она лишь сильнее впивается в тонкую кожу, растирает ее и рвет, но кроме этого — никак не поддается. Джун Бэ больше нет. Его друг, союзник и напарник. С ним он всегда мог расслабиться. Побыть немного глупым и рассеянным. Показать свои недостатки и не бояться осуждения. Джун Бэ никогда не предавал его, и Ги-Хун искренне надеялся на то, что после этой игры им удастся восстановить упущенную три года назад дружбу. Что ж. Уже не удастся. Горячие слезы текут по щекам, глаза и нос жжет, дыхание и сердцебиение учащаются. Он плачет, и плачет так жалко, словно ребенок, впавший в истерику на детской площадке, и не способный остановиться. Не может собраться, сосредоточиться, не может даже думать – лишь прокручивает в голове сцены их с Джун Бэ совместных вылазок, посиделок в дешевых барах, пьяных драках и громких ссор на почве ставок. Джун Бэ больше нет. — Ги-Хун. Ги-Хун, успокойся. Дыши. Вдох и выдох. Точно. С ним кто-то говорил. Послушно вдыхая и выдыхая, он вдруг ощутил, как беспорядок в голове стал обретать хрупкие черты. — Вот так. Вкрадчивый, аккуратный тон голоса говорившего с ним казался таким знакомым, что Ги-Хун на мгновение усомнился в адекватности своего рассудка. Ведь этого голоса тоже больше нет. Нет же? Вздрагивая всем телом, он медленно втягивает воздух носом, и, облизав сухие губы, неверяще уточняет: — Ён Иль? — Это я, Ги-Хун. Нижняя губа дрожит сильнее, и Ги-Хун облегченно выдыхает, стараясь собраться. В груди теплился слабый огонек радости. Ён Иль жив. Хоть одна хорошая новость. — Но как… Как же ты… Я же слышал, что тебя застрелили. Как ты выжил? Он ёрзает на стуле, стараясь развернуться в сторону говорившего, но, кажется, мебель была прибита к полу. — Меня ранили. Я упал и сломал рацию, но в итоге сумел убить тех, кто на меня напал. Но… Их было слишком много. Они схватили меня и притащили сюда, — он звучит спокойно и уверенно. — Что с вами случилось? Где Джун Бэ? — Ён Иль… О, Ён Иль… — Ги-Хун от злости бьется на стуле, как одержимый, запрокидывая голову. Горькие рыдания сжимали горло, но ему с трудом удалось собрать все силы, чтобы не сорваться: — Он убил Джун Бэ… Он убил его. Выстрелил в сердце у меня на глазах… Он убил его, Ён Иль! — Кто? Кто убил? — Ведущий… Этот гребанный козел… Кусок дерьма… — Ги-Хун тяжело сглатывает, вспухший от жажды язык едва поворачивался во рту. — Он поймал нас. И убил Джун Бэ. Когда я доберусь до него, я убью его. Уничтожу. Я задушу его голыми руками, - и вдруг срывается на громкий, полный ярости крик: — Я знаю, что ты это слышишь. Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ! ТЫ ОТВЕТИШЬ ЗА КАЖДУЮ СМЕРТЬ! ТЫ ОТВЕТИШЬ ЗА НИХ, ЧЕРТОВ МУДАК! Из него вырывается истеричный стон, и он закашливается, смаргивая слезы, что тут же впитались в повязку. Пауза, затянувшаяся после того, как Ги-Хун замолк, стараясь восстановить сбитое дыхание, оказалась долгой. Еще пару раз всхлипнув, Номер четыреста пятьдесят шесть обессиленно откинулся на спинку стула, глубоко дыша. Показывать свою слабость перед теми, кто потенциально сейчас пристально следил за ним через объектив камеры, ему не хотелось. — Мне очень жаль, Ги-Хун, - наконец нарушил тишину Ён Иль, тон его звучал скорбно. – Джун Бэ был хорошим человеком. Он не заслужил подобной участи. Но послушай.. Я же могу на «ты», верно? — Да. Да, конечно. — Послушай, Ги-Хун. Эта рана велика, но тебе сейчас нельзя сдаваться. Никому нельзя. Я слышал, они продолжат игру. — Они продолжат? – он дышит спешно, ощущая, как слабеет. — Да. Завтра с утра будет следующая игра. Все, кто выжил после восстания, тоже участвуют. — Ты прав… Нам нужно бороться дальше. Нам нужно… Нельзя опускать руки. Тьма поглощает его быстро и внезапно – Ги-Хун расслабляется в веревках, лишь затем запоздало ощутив сладковатый привкус усыпляющего дыма на своем языке. Голова вновь налилась свинцом. — Ён Иль… А после – ничего.

***

Под спиной чувствовалась мягкость дорогого матраса. Рефлекторно дернув руками, Ги-Хун не ощутил ничего, что сковывало бы его движения, и тут же открыл глаза. Он не связан, напротив – полностью свободен и аккуратно уложен в постель, словно ценный гость. Нахмурившись, он садится в постели и оглядывается. Комната в светлых тонах, минималистическая, освещаемая тусклым светом одной-единственной лампы. У стены напротив стояла еще одна кровать, на ней – человек, прислонился спиной к стене и смотрит неотрывно, с легкой улыбкой. — Ги-Хун? – Ён Иль подается вперед, упираясь руками в колени. – Как себя чувствуешь? Ги-Хун в ответ лишь моргает. Медленно и исступленно. Газ в этот раз был какой-то другой - или это он просто плохо его воспринял? Мышцы налились тяжестью, горло болело, опухшие глаза чесались и слезились. В голове все шло ходуном, а мысли путались. Обернувшись, Ги-Хун натыкается взглядом на тумбочку у кровати, и тут же хватает стоящую на ней бутылку воды. Быстро откручивает крышку и жадно прислоняется губами к горлышку. Пьет жадно и долго, пока не опустошает ее полностью. Ён Иль терпеливо ждет, пока собеседник напьется, но в процессе даже не пытается оторвать от чужого лица завороженного взгляда. Скользит по острым чертам, по шевелящемуся от глотка кадыку, смотрит на мелкие капельки пота, усеявшие кожу, по тоненьким росчеркам возрастных морщин у уголков глаз и рта. И сглатывает. — Где это мы? – оторвавшись от бутылки, Ги-Хун широко утирает рот рукавом и осматривается. Ни окон, ни каких-либо других ориентиров. Только бронированная дверь. — Должно быть, какая-то камера, - комментирует Ён Иль. – Я проснулся двадцать минут назад, так что сам еще не успел понять. — Ясно, - Ги-Хун опускает взгляд на свои дрожащие ладони и, чтобы как-то их занять, стискивает ткань укрывшего его одеяла. А затем сбрасывает его, опомнившись. Он не один. Нельзя терять лицо. С задержкой он осознает, что дрожь в пальцах и теле – результат не столько морального истощения, сколько физического. А неприятный жар, кипящий под кожей, был связан отнюдь не с яростью. Он закрывает лицо ладонями и долго трет, стараясь хоть на немного избавиться от затянувшего разум тумана. — Ги-Хун? Что с тобой? – голос пробивается словно сквозь пелену. — Нормально. Все нормально. Просто… Немного голова заболела, - и морщится тут же от режущей боли в висках. Подумать только. Он правда умудрился подхватить простуду в настолько неудобный момент? — Вот. Забери, - он и не заметил, как источник голоса оказался совсем близко. Кровать мягко прогнулась под дополнительным весом, и подняв взгляд, Ги-Хун замечает Ён Иля, присевшего рядом. Он протягивал ему свою воду. – Попей. — Она твоя. Я не возьму. — Бери, говорю. Нас точно скоро будут кормить и принесут новую. Не имея сил упираться, Ги-Хун стискивает горячими пальцами бутылку, вскользь касаясь чужой руки, и тут же ее опустошает. Ён Иль вскидывает брови в искреннем беспокойстве. — Ты позволишь? – и тянет руку в сторону его лица. Ги-Хун молча кивает, и Ён Иль касается ладонью взмокшего лба, мимолетно смахнув с него несколько слипшихся прядей волос. — У тебя жар, - констатирует он с искренним беспокойством. Смотрит в глаза, чуть сведя брови к переносице. - Сильно плохо? — Ерунда, - следует в ответ, и Ги-Хун опускает ноги на пол, опираясь руками о кровать. Ждет мгновение, а затем поднимается. Комната завертелась, стены поплыли, а свет ламп вдруг стал до неприятности яркий. Но он выстоял. Пошатнулся, но выстоял. – Нам нужно придумать, как выбраться отсюда. Успеть до завтрашней игры. Пока не погибли еще люди. Ковыляя, он добирается до двери, принимаясь ее изучать. Касается замка, дергает защелку, заглядывает в маленькое окошко на уровне глаз. Пустой серый коридор, даже работники игр отсутствовали. Готовились к завтрашнему дню, должно быть. Возможно, это их шанс воспользоваться моментом? — Нам нужно... Что-то придумать. — Ги-Хун. — Обман. Я скажу, что ты мне угрожаешь или ударил, они войдут в камеру, а затем… — Ги-Хун. — Или, может, я скажу, что мне надо в туалет? Откроют дверь, а нас будет двое, как-нибудь справимся… — Ги-Хун. — Да что? – выдает резко, оборачиваясь на говорившего. И моргает тут же. Спокойный взгляд, с которым он столкнулся, тут же остужает его пыл. — Ты еле стоишь на ногах. Мы не сможем победить нескольких вооруженных людей. Нужен другой план. Ён Иль встает и подходит ближе, руки уверенным успокаивающим жестом обхватывают плечи, чуть сжимая. Говорит тихо и вкрадчиво. И смотрит прямо в глаза, моментально завладев всем вниманием. — Давай присядем и подумаем, - произносит Ён Иль мягко. – Заодно посмотрим, спадет ли твой жар. От подобной фамильярности и снисходительности Ги-Хун имел полное право взорваться. При всем уважении к Ён Илю, тот явно переходил все границы. Однако… Весьма внезапно, номер четыреста пятьдесят шесть не нашел в себе огня воспротивиться и атаковать. В чужих словах былы истина. И он с радостью за него хватался. — Хорошо. Они возвращаются к кровати вместе, и «вместе» в прямом смысле – Ён Иль так и не убрал руки от чужих плеч, практически усаживая Ги-Хуна на постель и садясь рядом, так близко, что бедром касался бедра. Его внимательный взгляд, по всем параметрам способный считаться змеиным, был поддет чем-то искренним и глубоким – чем-то, что совершенно не подходило манипулятору и злодею, который имел дело со своим врагом. Вставая (и нехотя разрывая их контакт), Ён Иль направляется к стоящей в комнате раковине, берет небольшое полотенце и подставляет под холодную воду. — Этот Ведущий… Он сказал, что ему от тебя нужно? – спрашивает он, уже без спросу прикладывая полотенце к горячему лбу. Взгляд Ги-Хуна пустой и исступленный, направленный куда-то Ён Илю в живот. То ли задумался, то ли слишком истощился – сразу и не понять. — Нет. Но он говорил что-то о том, что я не усвоил урок. И о моем геройстве. Чертов лицемер. Убивает невинных людей и считает, что есть хоть что-то в мире, что может это оправдать. Мокрое полотенце аккуратно скользит по коже. Ён Иль сосредоточен и серьезен. Переходит на висок, проходится по щекам и глазам. Ги-Хун даже отвлекается от мыслей, поднимая взгляд, но Ён Иль не останавливается – продолжает облегчать лихорадку, невозмутимо смотря в чужие глаза. Возможно, и не только в них. Взгляд нет-нет, да норовил скользнуть ниже, и ему редко удавалось себя сдерживать. — Я ни в коем случае не оправдываю его, но… Что, если его действия имеют смысл, что он преследует более важную цель? Помнишь, когда мы пожертвовали частью «крестиков» для того, чтобы наша компания выжила? Что, если он руководствуется похожими принципами ради всеобщего блага? Ги-Хун медленно выдыхает. Взгляд его становится серьезнее и тяжелее. На мгновение даже показалось, что в них мелькнуло осознание, и Ён Иль почувствовал себя некомфортно. Нет, не так - он испугался. Испугался так серьезно, что уже начал в голове продумывать какие-то абсурдные оправдания в попытке удержать чужое доверие. Он так не хотел, чтобы Ги-Хун смотрел на него с ненавистью. Но… Выждав еще пару мгновений, Номер четыреста пятьдесят шесть лишь горько усмехается, отвечая. — Нет. Это не одно и то же. Какая бы цель у него ни была, это все еще живые люди. Не лошади, не вещи, не мусор. Люди. Со своей жизнью, мечтами, надеждами. Их нельзя убивать. Ни под каким предлогом. — Что, если причина бы была и он бы тебе её объяснил? — Я бы все равно его убил, - нетерпеливо отвечает он. - Я никогда бы не простил ему то, что он сделал. Никогда. И смотрит в глаза. Долго и пристально. Ён Иль смотрит в ответ – все так же спокойно, не дернув ни единым мускулом на своем лице. А затем усмехается тихо, вскользь проводя полотенцем по сжатым напряженным губам. — Понимаю тебя. Я бы тоже убил его на твоем месте. У него… И правда не может быть никаких оправданий. Ги-Хун, кажется, расслабляется. Добрый, наивный Ги-Хун. Доверчивый до самого конца, когда не становится поздно. Потянувшись рукой, он зачесывает упавшие на глаза Ён Иля волосы за ухо. Взгляд снова уплывает в сторону. Погружается в мысли. Губы подергиваются, лицо становится бледнее. Казалось, что вот-вот, и он снова сорвется. Ён Иль прикладывает полотенце к его лбу и немного его прижимает. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты особенный, Ги-Хун? — А? Нахмурившись, он вновь поднимает глаза, отвлекаясь от тяжелых мыслей. Ён Иль тихо смеется. Насколько же очаровательно он сейчас выглядел от этого простого комплимента. — Что ты особенный. Тебе говорили это? — Эм. Наверное… Нет, не припомню. — Твой характер. Твоя целеустремленность. Упертость. Это интригует. И за этим хочется… Тянуться. И изучать это. Ты особенный человек, Ги-Хун. Таких, как ты, больше нет. Я давно это заметил и, признаюсь честно, я не способен перед этим устоять. Ровный тон звучал практически безэмоционально, но огоньки, бегающие в глазах Ён Иля, невозможно было скрыть. Как и то, как он в ожидании прикусил губу, как боролся с желанием опустить взгляд, как волнение дало о себе знать более частым дыханием. Он говорил это честно. Наконец-то он в чем-то ему не соврал. И тень улыбки, что расцвела на его лице, стала чуточку четче, когда лицо Ги-Хуна из розового цвета обратилось в неприличный алый. Он улыбается одной из своих невероятно завораживающих улыбок, неуверенно трет шею и отводит взгляд: — Спасибо. Наверное. Ён Иль опускает полотенце, откладывая его в сторону, и касается ладонью колена Ги-Хуна. — Скажи… - продолжает он. – Если бы мы вышли отсюда, ты бы в самом деле позвал меня выпить? — Спрашиваешь еще? – Ги-Хун улыбается чуть ярче. – Конечно. Я бы выпил со всеми, кто выживет. Мы могли бы встретиться все вместе, засесть в какой-то раменной, и… — Нет, Ги-Хун, - вдруг обрывает его Ён Иль. – Со мной. Ты бы сходил выпить только со мной? Ги-Хун останавливается, чужие глаза утаскивают его все дальше в беспроглядную темноту, в бесконечность и пустоту, а он – не против, бежит за ней и хватает, не позволяя ускользнуть. Ему правда не хотелось бы позволить Ён Илю ускользнуть. Несколько мгновений они просто молчат, утопающие в быстром ритмичном стуке собственных сердец, что пульсом бились в ушах. Слишком неловкие в своих попытках хоть как-то скрыть постыдное притяжение. — Да, - наконец отвечает Ги-Хун. – Я бы сходил выпить с тобой, Ён Иль. На ничтожную секунду ему почти удалось уловить мелькнувшую в чужом взгляде боль. Но секунда прошла – и от нее ни следа. Ён Иль улыбается широко, подхватывая ладонью руку Ги-Хуна, и бережно стискивает ее в своей. Тот замирает, бросает быстрый взгляд на их сомкнутые руки, но молчит. Сердце бешено заколотилось о ребра. Ощущение неправильности почему-то отсутствовало. Напротив, повинуясь желанию, он нежно потер большим пальцем тыльную сторону чужой ладони. Дышать носом уже становилось практически невозможно. Но всему виной была температура. Да. Точно. Только она. Облизав губы, Ги-Хун неосознанно бросает взгляд на нижнюю половину лица Ён Иля, рассматривая изгиб рта, так красиво выгнутый в сдержанной улыбке. И с трудом поднимает взгляд выше, только чтобы заметить чужие глаза, изучающие его собственные губы. Если бы он прыгнул с обрыва, последовал бы тот за ним? — Я… - с придыханием произносит Ён Иль, тут же отрываясь от рассматривания и подаваясь чуть ближе, так, что горячий воздух от следующих слов обдавал чужое лицо. — Я буду с нетерпением ждать этого дня. Ги-Хун сглатывает вязкую слюну, застрявшую в горле, и ощущает, как мигом растерял всякую способность связывать слова в предложения. Все в мыслях вдруг стало так просто и примитивно, сфокусировано на одном – очень желанном и необходимом, но от того не менее пугающем. В животе стянулся тугой приятный узел. Сидеть на месте - уже не так просто, и он коротко поерзал, не в состоянии найти удобной позиции. — У меня остался еще один вопрос, - разрывает тишину Ён Иль. Рука, держащая чужую руку, на секунду сжимается. Вторая – поднимается выше, ложась сначала на влажную шею, затем – обхватывают лицо. – Насколько ты смел, Сон Ги-Хун? Между ними – лишь условная пара сантиметров и решение, стоящее отваги. Но Ин Хо знает, что Ги-Хун обладает ею с лихвой. — Насколько необходимо. Покинувший Ён Иля смешок прозвучал резковато, с мелькнувшим в нем плохо прикрытым удовольствием от ответа. Он подается вперед, и касается чужих губ в аккуратном поцелуе, вкладывая в него и напор, и нежность, и жгучее ожидание, мучившие его еще с того злополучного дня, когда он впервые увидел Сон Ги-Хуна на своем экране. На самой первой игре, в тот самый первый день. С тех пор – ни единого дня без него в его голове. Ни единого сна. Ни единой мысли. Восхищение на грани с одержимостью. Нездоровой, маниакальной, въевшейся в само его естество. Все, что ему было нужно – это Сон Ги-Хун. Все это время - только он. И Сон Ги-Хун под его поцелуем расслабляется, жмурится и прижимается ближе, приоткрывая рот и пропуская в него горячий язык. А затем приглушенно стонет, выпрямляя спину, и шумно дышит носом, руками обхватывая Ён Иля в несмелых объятиях. Ён Иль, признаться честно, был совсем не готов к такой яркой отдаче. Даже голову немного вскружило. Он улыбается в поцелуй и обнимает в ответ, и целует, целует, целует, пока в глазах не темнеет от нехватки воздуха. А потом они отстраняются, смотрят друг на друга несколько секунд и тихо смеются. Ги-Хун в этот раз целует первый – медленно и влажно, стараясь как следует распробовать вкус запретного желания. Ён Иль запускает пальцы в его мягкие волосы, оттягивает их, и после - выдыхая торопливо, с дрожью. Он так давно хотел это сделать. И c ноющим сердцем наслаждается этой сладкой маленькой ложью.

***

Ги-Хун просыпается от высокого металлического скрипа двери. Ему, на удивление, сильно лучше. Температуры больше не было. Голова не болела. Но как он выздоровел так быстро? Пошевелив рукой, он тихо выдыхает от странного дискомфорта. Закатывает рукав – и видит алеющий на вене след от инъекции. Они помогли ему? Но зачем? Резко вставая, мужчина прищуривается, фокусируясь взглядом на застывшей у выхода фигуры. — Ён Иль? Дверь открыта, Ён Иль – у нее, смотрит на него широко распахнутыми глазами. Решительными и немного безумными. У него под ногами – два тела. Очевидно, мертвых. – Что.. Как ты открыл дверь? Искренне удивленный, Ги-Хун торопливо встает, подходя ближе. — Они открыли дверь и зашли. Я их вырубил. Достал ключи, - он позвенел связкой у себя в руке, а затем наклонился, подбирая с одного из тел оружие и передавая Ги-Хуну. — Возьми это. И идем. Надо успеть спасти всех до начала игры. Несколько секунд Ги-Хун обрабатывает услышанное, не веря, а затем решительно кивает. — Спасибо, Ён Иль, - произносит он, когда проходит мимо него, направляясь на выход. Коридор встретил их напряженной тишиной и холодом. — Тебе не за что меня благодарить. И кивает скоромно, отводя взгляд. Тоже правда. Ги-Хун, правда, так не считал – притормаживая, он берет Ён Иля за подбородок и оставляет быстрый поцелуй у него на губах. Четкий и уверенный. И почти не краснеет. — Теперь мы можем идти. Он уходит вперед первый, уверенный и отважный, каким был всегда на протяжении игр. Завораживающий и смелый. Манящий. Принадлежащий только ему. Ён Иль смотрит в его спину несколько мгновений, а затем улыбается – совсем уж по-мальчишески мечтательно – прежде чем пойти следом.