Октябрь

– Открой, блять, рот. – просовывая пальцы дальше в глотку, потребовал Танос. Нам-гю не сопротивлялся, явно наслаждаясь происходящим – таблетки во рту и чужой, надменный взгляд откуда-то сверху неплохо разжигали в парне горячее желание. Грязное, абсолютно не правильное, однако точно уместное в их отношениях. – Ты такая блядь, Танос.. – протянул он, прикусывая чужой палец, всё ещё находящийся у него во рту. Где-то за окном раздавалось завывание осеннего ветра: совсем недавно наступил октябрь. Нам-гю осень не любил: каждая из них заканчивалась хуже предыдущей, а потому, всматриваясь в пожелтевшие листья, опавшие на его подоконник, парень невольно кривился. – Но без меня ты не можешь. – самодовольно констатировал Танос, наконец отнимая руку от чужого лица. – Не хочу-у.. – ухмыльнувшись, ответил ему Нам-гю, параллельно просовывая руку под чужую лёгкую кофту. Оба они считали, что все их "отношения" обыкновенная выгодная связь – таблетки, которые Танос доставал через местного "барыгу" слишком нравились Нам-гю, чтобы отказываться от человека, которого он считал истинной тварью. Где-то на уровне инстинктов ему даже нравилось чужое отношение: до возбуждения неуважительное, до дрожи раздражающее, до гнева снисходительное – оно взывало к зависимости, похожей на алкогольную и, внутри смешиваясь с абсолютной тягой к запретным препаратам, переходило в головокружащую страсть. Прижимая Таноса к стене, Нам-гю медленно провёл пальцами по чужому, изгибающемуся, телу. Его пальцы холодили настолько, что по коже бегали мерзкие мурашки – смешиваясь со сквозняком в мелкой комнатке, это походило на особенный вид экстаза. В соседней комнате, наверняка, ещё не спал его сосед, однако, наполненные форсированным, горячим желанием, оба и не думали о стыде сейчас. Его не существовало ровно с того момента, как они приняли нужное количество амфетамина – такое, от которого другие обычно пишут литературные или художественные шедевры, становятся инициаторами разрыва или свадьбы: абсолютно глупые вещи, которые, что Танос, что Нам-гю мало признавали. Погрязшие в долгах провалившихся ставок и зависимостей, оба мало понимали смысла в чём-то "высоком" или "правильном". Ограничив собственное существование в алкоголе, наркотиках и амфетаминовом сексе, каждый находил это довольно приличной жизнью. Нам-гю знал о том, что Танос часто встречался с похожей на него героиновой девушкой – в лицо он её не знал. Впрочем, парень никогда и не задавался вопросами о том, кем она была. Знал лишь, что жила та в какой-то скудной квартирке и часто тусовалась под городской рекой в толпе таких же, как и она. – Сука, хватит медлить. – раздражённо прошипел ему на ухо Танос, отталкиваясь от стены на футон в углу комнаты. Нам-гю лишь хмыкнул и, сев рядом, быстро стянул с парня старые, потёртые джинсы, вместе с бельём. Рукой обхватив разгорячённую плоть, он стал медленно наращивать темп. – Сколько тебе так дрочило уже? – смотря точно в глаза, прикусившего губу, Таноса, поинтересовался Нам-гю. – Ревнуешь что-ли? – тяжело вздохнув, саркастично поинтересовался парень. Опираясь на одну руку, он вновь прикрыл глаза и Нам-гю тихо ответил: – Может. Трахать такую шлюху мерзко. Танос лишь глупо рассмеялся. Чужие обвинения казались ему абсолютной глупостью, а потому отвечать что-либо на это он не посчитал нужным. Приблизившись к парню, Нам-гю грубо открыл чужой рот свободной рукой и запустил свой язык внутрь: абсолютно развратный, без капли романтики или намёка на приятные чувства. Казалось, парень просто хотел выплюнуть всю свою ненависть и ревность, глубокую привязанность и грязную похоть. Хотел заставить Таноса чувствовать, хотеть ещё сильнее, ещё больше и грубее – с большим энтузиазмом, с большим отрицанием. Наконец, почувствовав на своей руке чужую вязкую сперму, Нам-гю отстранился – по лицу стекла капля слюны. Слизав её, Танос тяжело вздохнул – парень перед ним выглядел удовлетворённым. Приблизив к себе ладонь густой спермы, Нам-гю стал медленно слизывать её. Не разрывая зрительного контакта, заглатывал белую жидкость со своей руки. Отчего-то это всё взывало их обоих лишь к большему возбуждению, а потому, закончив, Нам-гю наконец приблизился к Таносу и, смочив 2 пальца в чужом рте, вошёл в парня – медленно растягивая его, словно змея следил за чужой реакцией. Ему нравилось видеть кровь на чужих губах, слышать приглушённые стоны и тяжёлые вздохи каждый раз, как он двигался внутри. – Блять, да войди уже. – не выдержав медленного, раздражающего темпа, рявкнул Танос. – И что, так грубо? Как же "пожалуйста"? – намеренно выводя парня из себя, ответил Нам-гю. Услышав это, Танос с силой схватил его за подбородок и, ухмыльнувшись, плюнул точно в чужой рот – он знал, что подобное никогда не выведет парня из себя. Казалось, это уже стало чём-то привычным для него, а потому, медленно сглотнув чужую слюну, Нам-гю лишь хрипло посмеялся. Вытащив пальцы из парня, он наконец надел презерватив и резко вошёл в него – полностью, до упора, вдавливая в старый, уже пожелтевший футон. Из чужого рта донёсся короткий, громкий стон: услышав это, сосед в другой комнате наверняка раздражённо закатил глаза, надевая наушники, дабы забыть о наглости своего "друга". Они никогда не поднимали эту тему, однако, вспоминая, как он сам не раз слышал грязные стоны очередных шлюх, доносившиеся из другой комнаты, Нам-гю был уверен, что тот всё слышит. Нагнувшись к чужой шее, парень влажно укусил её: не меняя быстрого темпа, прошёлся короткими поцелуями по всей спине. Оставляя засосы на шее и плечах, он замедлился и свободной рукой вновь обхватил чужой разгорячённый член. Наращивая темп вместе с движениями своей ладони, Нам-гю ощущал, как его сознание обволакивает мягкое облако экстаза: перед глазами стояло чужое, развращённое вязким желанием, лицо, податливое тело и мерзкий, возбуждающий тон. – Моя мечта. – мелькнуло в его мыслях, рассматривая ссадины на спине, вглядываясь в пустые расширенные зрачки и продолжая толкаться в чужое тело. Да, пожалуй, именно Танос и был его мечтой – такой же испорченной, пропадающей в путах зависимости и юношеском максимализме. Эгоистичный, презирающий: именно тот, чей лик хотелось осквернить грязными мыслями, развратными действиями – безграничной грубостью и пошлостью. За окном вновь послышалось завывание октябрьского ветра: проникая под кожу, он заставил их обоих наконец кончить. Закурив, Нам-гю без особого интереса стал наблюдать за отошедшим к окну Таносом. Понять, что было на уме у этого парня, казалось невозможным – всматриваясь в чужой силуэт, Нам-гю находил там одну лишь тьму. Не ту, о которой принято говорить, как о чём-то особенно глубоком – эта тьма была плоской, очень абстрактной. В ней не было ничего: ни размышлений, ни рефлексии. Он был уверен, что Танос не умел любить – не умел сожалеть и не умел скорбить. Это привлекало парня и, хоть он понимал, что в привычном понимании он был просто обыкновенным идиотом, о которых принято говорить, как о пропащих людях, именно эта черта и неосознанно привлекала его. – Октябрь мерзкий месяц. – неожиданно послышалось у окна, из-за чего Нам-гю еле-заметно улыбнулся: – Да, мерзкий. – ответил он, вдавливая бычок в старый линолеум. Увидев это, хозяин квартиры наверняка сразу бы выгнал парня, однако ему было абсолютно плевать на это. Прикрыв глаза, Нам-гю тяжело вздохнул и, опёршись о стенку, смазанно подумал: – Надеюсь, ты не свалишь, мечта.