Гибель отложим на завтра

Из-за решетки окна на Асю смотрели желтые кошачьи глазищи. Сама кошка была серой и облезлой — будто только что выбралась из помойки. Скорее всего, так оно и было. Как мерзкое животное забралось на карниз второго этажа, Ася не представляла. Ну и ладно. В последнее время вообще не получалось сосредотачиваться на чем-то. Вокруг был темный туманный кокон. Сидя на кровати, обхватив руками колени, она раскачивалась из стороны в сторону, смотрела в глаза-плошки и бормотала: — Киска, киска… по карнизу не ходи… меня подожди… я с тобой пойду… с карниза упаду… На самом деле Асе так и хотелось бы сделать — сигануть с карниза. Этажа с десятого. Но раньше казалось, что таблетки и вены — легче. Ошибка. Оба раза мимо. Закончились палатой в этой психбольнице, где даже телефон отобрали. По щекам потекли слезы. Сами, независимо от желания. У Аси и не было никаких желаний. Не хотелось просыпаться, умываться, чесать волосы... Не хотелось ни с кем говорить, куда-то идти, что-то делать. Поэтому она либо спала, либо плакала и смотрела в одну точку, либо пролистывала, не глядя, ленту в мобильном, а потом снова спала. Не отказалась бы, чтобы сон стал вечным. Ася зажмурилась, застонала, а когда разлепила веки, снова уставилась в окно. Серая кошка исчезла. Осталось серое небо. Серые стены, пол и потолок. Где-то далеко шумели серые машины, ходили серые люди, любили друг друга серой любовью и ненавидели серой ненавистью. Серая жизнь. Серый мир. И сама Ася тоже серая. Раньше пыталась раскрасить себя картинами, стихами, алкоголем и сексом. Это давало хоть какие-то силы жить. Но в один день она просто не встала с кровати и никуда не пошла. Родители переволновались, пытались расшевелить, но нет. Были вены и ванна. Потом снотворное с водкой. Теперь психушка. Ася снова расплакалась, и словно в ответ застонала дверь. Ася даже не повернулась в ту сторону, только пробормотала: — Патологоанатом человеческих душ пожаловал... Как выяснилось, вошедший услышал. — Ну что вы, Анна, — голос был женским, незнакомым. — Ваша душа не мертва, а всего лишь заболела. Ей нужен лекарь, а не патологоанатом. Ася нехотя глянула на стоящую у двери тощую брюнетку. Новенькая, что ли? Не видела раньше. Тут же снова отвернулась к окну. Сбоку прошелестели шаги. — Юлиана Владимировна, — представилась женщина. — Можно просто Юля. Как вы? — Никак. Она присел перед ней на стул и проникновенным голосом — этого Ася терпеть не могла, — попросила: — Пожалуйста, посмотрите на меня. Легче было согласиться, чем тратить силы на спор. Она нехотя уставилась на эту незнакомку с дурацким именем. Секунда проползла улиткой. Асю ударило, будто током. Она сползла с кровати на пол, губы и пальцы задрожали. Не отрываясь, смотрела на Юлиану, а та — на нее. Лица исказились в болезненной гримасе узнавания. Ася сжала ее ладони в своих. Подалась навстречу. Жадно, словно изголодавшаяся. Кажется, до этой минуты она и не жила вовсе! Ей почудились шумные раскаты морских волн, и прохладные брызги на коже, и запах соли и водорослей… что-то с ее предыдущей дороги. Юлиана сжала ее лицо в своих ладонях. Они обе сидели на полу, прильнув друг к другу. Они молчали. И они говорили. — Мой вечная спутница! Мой возлюбленный, мой отец, моя сестра и мать, мой сын, моя жизнь! Я узнала тебя! Я всегда тебя знала… — …узнаю в каждом воплощении и пронесу через века и жизни. Мы будем вместе… — …вечно. Мы наконец вернулись. Круг замкнется! — …круг и, свободные, мы полетим… — Навсегда свободные! — Навсегда вместе!