То, что Мнестия даровала нам

Ежегодный фестиваль в честь титана Кефала был в самом разгаре. Охема была наполнена радостными возгласами, молитвами, криками счастья и поздравлениями. Радовались все жители, лишь немногие оставались в своих домах. Город казался более оживленным, чем обычно. Золотые потомки никогда не отмечали фестиваль со всеми, а отсиживались своей компанией в Одеоне Золотой швеи - Аглаи. Они все были намного ближе к титанам, нежели чем любой другой. В конце концов, Золотые потомки поэтому и "золотые": в них течет кровь титанов, их сила и вера. Они - будущее Амфореуса. Они - те, кто свергнут богов. Они - те, кто соберут 12 золотых ядер пламени и спасут погибающую планету. Кастория, как и всегда, покинула мероприятие после тоста. Она слишком боялась находиться вблизи к другим Охотникам за пламенем, ведь могла не уследить и убить их прикосновением. Ей было больно даже от мысли, но забывая о нещадном одиночестве, она ставила в приоритет чужие жизни. Аглая всегда испытывала особое сострадание к Кастории: та была самой одинокой из всех. Даже Анаксагор Глупый, пожалуй, был окружен большим количеством людей, если сравнивать с потомком Танатоса. Она и Цифера неоднократно пытались вывести ее в общество, хотя бы на немного, но Кастория отказывалась: — Разве стоят жизни сотен людей Охемы одного лишь мига моего счастья? — ее последняя фраза, так въевшаяся в сердце Аглаи. Сколько бы золотые нити не пытались прочесть ее мысли, узнать их более глубоко было невозможно. Что-то блокировало способности Аглаи. Несколько раз Трибиос предупреждали, что не стоит ей и пытаться противостоять Кастории, но упорностью ей все же удалось пробраться на окраины душевных страданий. Правда, это был лишь раз. Тем не менее его хватило, чтобы добродушная Аглая перестала трогать Касторию. Одна лишь Гисиленса - Золотой потомок Фагуса и охотница за ядром пламени Океана - могла по-настоящему понять Касторию. Более ей и не нужно. Цифера, любительница азарта и хитростей, так и старалась втянуть в карточную игру Гиацину. Та напротив, не горела желанием и спешила побыстрее скрыться от взора Проворной. — Да ладно тебе. Неужели опять проигрышей боишься? Или просто слабо? — не сдавалась охотница за пламенем Хитрости. — Я просто устала, удача, должно быть, тоже, — Гиацина с мольбой взглянула на сидящего рядом Анаксагора. Тот выпивал уже пятый бокал вина и лишь тихо посмеивался. — Цифера, в самом деле, прекращай. Пускай отдохнет, — Золотой потомок Керкеса тянул слова и это звучало прекрасно. Аглая слушала бы его вечность, но нормы приличия не позволяли. — Тц, ладно, но в следующий раз, Гиацина, не сбежишь! — Цифера по-детски надулась и отвернулась, вызывая смешок со стороны мужчины. А ведь когда-то, именно он и не мог найти общий язык с коллективом. Не окажись рядом Фаенона и Аглаи, вряд ли он бы и нашел его вовсе. В руках Аглаи оказалось золотое яблоко, она хотела предложить им игру, но послышались звон битого стекла и отборная брань по-амфореусовски. Мидеймос и Фаенон, напившись, начали спорить. Впрочем, для них это типичное дело. Все в очередной раз дошло до драки: Фаенон оголил торс и с кулаками рванул на Мидея, забыв про меч. Последний принц Кремноса, не желая нарушать справедливость, тоже не применял способности и использовал лишь рукопашный бой. Золотые потомки настолько привыкли к этому окончанию вечера, что попросту молчали. — Неужели ты потерял меч? Без него ты кажешься в разы слабее, — надавил Мидеймос. — Неужели ты потерял своего чертова льва? Без него ты вообще слабак, — Фаенон, отличавшийся вспыльчивостью, конечно же, не сдержался от язвительности. И вновь оба громадных воина столкнулись в битве на кулаках. Анаксагор, тяжело вздохнув и отложив бокал, хотел к ним подойти. Его притормозила Аглая, перехватив руку: — Стой, не подходи. Вдруг и тебя заденут, — рука слишком нежно, но в то же время и крепко держала ученого. Пальцы поглаживали его красную метку, кольца неприятно давили на женскую и до безумия чувствительную кожу. — Не волнуйся, я не допущу такого позора, — пьян, но также уперт, как и всегда. Аккуратно поцеловав руку Аглаи, он подмигнул и выпутался из хватки ее пальцев. Цифера выгнула бровь, поглядывая на эту "слащавую" парочку. — Ты проиграла, давай деньги, — шепнула она Гиацине. Дело в том, что они неделю назад поспорили, если ли между Анаксагором и Аглаей что-то. Слишком много привилегий было у ученого, даже Фаенон и то пользовался меньшим расположением, хотя наследник важнейшего титана! Ну и переглядов, да своего "легкого" флирта они даже не скрывали. Просто под алкоголем сейчас разошлись совсем, аж до поцелуев в руку. Гиацина протянула пару купюр своей "подружке" и закатила глаза. Вот говорили Трибиос, что она проиграет... Только ученый хотел протиснуться между двумя разгневанных мужчин, как те в один голос крикнули: — Анакса, пойди прочь! Но вот кто их послушает? Уж точно не потомок Керкеса. Несмотря на значительное различие в телосложениях, силами он обделен не был. Физическими, в том числе. Только вот применять их даже не пришлось: из уважения, оба воина прекратили свои нападки друг на друга. Фаенон просто не хотел случайно врезать по лицу другу, а Мидею гордость не позволяла трогать невинных. — Не подавайте плохой пример детям. Если и драться, то на улице, с достоинством и в трезвом уме. — На себя бы глянул, "особенно трезвый", — съязвил Мидеймос. Последний принц Кремноса никогда не был вежливым. — Но я ведь и не размахиваю кулаками, верно? В ответ ему было лишь фырканье. Фаенон закатил глаза, но влезать в спор с ученым не стал. Однажды влез и получил трехчасовую лекцию о своей неправоте. К слову, спорили они о мнимом древе. Фаенон считал его "блином мнимости", а Анаксагор оскорбился такой точке зрения. Спор вышел горячим, но вот итог наследнику Кефала не понравился, а точнее, та самая лекция. — Уйди с дороги, — Мидей толкнул плечом Анаксу и просто покинул Одеон. Лучше его не трогать, иначе, как говорит Цифера, "нарычит". — Без вопросов, — сразу поднял руки в знак капитуляции Фаенон, когда на него глянули буквально все находящиеся в зале. Пора бы им разойтись, пока еще кто-то кого-то по-пьяне не убил. — Я тоже, пожалуй, пойду. Пошли, дите мое, со мной. "Дитем своим" Фаенон называл Гиацину. Так уж вышло, что кто-то пошутил о родственной связи этих двоих, и стало это локальной шуточкой. Сначала они были "братом и сестрой", а потом Фаенону по-пьяне пришло в голову сказать что-то про дочь. Так и появилась новая шутка. Гиацина, распрощавшись со всеми, пошла за Фаеноном. Они уже привыкли домой ходить вместе: обоим от этого было комфортнее и ощущение безопасности было выше. Цифера, собственно, тоже быстренько сбежала, на прощание пошутив об Анаксе и Аглае. Те лишь дружно закатили глаза. Все остальные покинули Одеон незадолго до бойни Мидеймоса и Фаенона, а потому выгонять кого-то больше и не требовалось. Уставшая Аглая присела на стул, укладывая голову на локти. Пила едва ли не меньше всех, но чувствовала себя нехорошо. — Совсем плохо? — подсел ученый на колени рядом с ней, погладив охотницу за пламенем Романтики по плечу. — Не настолько плохо, как могло бы, но и не настолько прекрасно, как хотелось бы, — неоднозначные ответы, подобные ответам Фикциологов истории, порой, сводили Анаксагора с ума. — Пойдем, прогуляемся. Полегчает сразу, обещаю, — охотник за пламенем Мудрости встал и протянул руку, чтобы она опиралась на него. Иронично, что выпил из них больше как раз Анакса, но держался достойнее и более стойко. Как получилось так, что они сошлись? Загадка Амфореуса номер 1. Ни Анакса, ни Аглая не ожидали ничего большего, чем дружба, но судьба иногда удивляет. Однажды, ученый завел разговор о ненависти к богам и прошлом, а швея Охемы поддержала. И разговор, и самого потомка Керкеса. Они во многом сошлись во взглядах, да и интересовались схожими вещами. Например, Аглая хотела изучить древние летописи, которые отлично умел расшифровывать Анаксагор, а тот, в свою очередь, интересовался любовными романами, которые и читала Золотой ткач. Они оба стали проводниками друг друга в своих сферах. Мудрость познала Романтику, а Романтика - Мудрость. Оперевшись на ученого, швея шла следом. В голове крутились тысячи мыслей, но ни за одну зацепиться не получалось. И как тот же Мидеймос мог выпивать алкоголь литрами? Для нее это слишком непонятно. — Мне жаль Касторию, — завела разговор охотница за пламенем Романтики, когда они пришли к небольшому пруду в саду Одеона, усаживаясь на камень. — Осторожнее, мокро, — предостерег ученый. — За владение ядром пламени всегда приходится чем-то платить. Мне тоже безумно жаль ее, но такова цена. Эти высокомерные боги не позволили бы иметь силу без последствий. — Я понимаю, и все же... — Тебе лучше переживать за свою судьбу и собственное будущее, а Касторию оставь для Гисиленсы, — Анаксагор присел рядом и принялся разглядывать мелких рыбок, плавающих в воде. — В чем-то ты и прав, — она знала, что не должна в это лезть. После определенных событий она больше и не лезла, впрочем. Просто иногда размышляла. Тишина затянулась. Каждый сидел в своих мыслях. Свежий ветер приятно ударял по лицу, и даже бокал вина в организме словно начал улетучиваться. Ей становилось лучше. А вот Анаксагору словно развязало руки. Обычно он скромнее любого служителя храма, не то что трогать, но даже просто долго разглядывать без разрешения Аглаю не смел, а тут решил проявить тактильности и без этого. Его рука с меткой обвила талию швеи, пока сам он уткнулся в ее шею, покрывая поцелуями. Нежными, невесомыми. Если бы не слишком чувствительная кожа, то она и не почувствовала бы. Накрыв его ладонь сверху, она прикрыла глаза, наслаждаясь ощущениями. Своими мягкими губами, ученый не стеснялся проходиться везде, где только доставал. Наутро будет стыдиться себя же. Если вспомнит. Аглая и позабыла, каким он бывал приставучим, словно котенок, которого подобрали с улицы. — Анакса... — шепот был прерван поцелуем, на который она отвечала с удовольствием. Ее губы со вкусом сладостей были его личной слабостью. Он ненавидел сладости, но это не касалось его возлюбленной швеи. Слишком она идеальна, прекрасна. Казалось, он был околдован. Зачарован. Очарован ей. Фаенон неоднократно пускал язвительные шутки о том, каким подкаблучником стал ученый рядом с ней. "Еще чуть-чуть, да в Бога уверуешь, такими темпами" — самая частая шутка друга. Только он не подозревал, что он давно уверовал. Уверовал в ее красоту. В ее душу, сердце, любовь. Уверовал в Аглаю, Золотую Швею Охему и хозяйку главного Одеона Амфореуса. Женские руки обвились вокруг его шеи, пока сама охотница за пламенем Романтики. Пальцы Анаксагора прошлись по ее спине, притягивая к себе и почти усаживая на свои колени. Золотые волосы растрепались из-за ветра, но даже так она была прекрасна. Идеальна. Мазнув по щеке ученого, швея отстранилась, чтобы через секунду прильнуть с новым напором. Иногда безумно хотелось тактильности. Анаксагор - ее идеал, самый прекрасный мужчина в жизни. Олицетворение ее типажа. Еще с самых первых дней она положила на него глаз: сначала он просто был для нее красивым мужчиной, затем интересным собеседником, а закончилось влюбленностью в ученого. В Анаксагора Глупого. В Охеме поднялась бы волна смеха, узнай жители о зависимости своей главы, фактической правительницы. Только ее это мало волновало. Она - потомок Мнестии, покровительница Романтики, так почему она должна отказывать себе в ней? Анакса - потомок Керкеса, покровитель Мудрости, ставший глупцом лишь из-за неспособности жителей Охемы признать бесполезность богов. Почему он должен лгать себе и другим, если мудрость заключается в истине? В признании собственных чувств и контролем над нии. Рука с меткой придерживала Аглаю, чтобы та не упала в воду, пока другая щекотала спину. Швея время зря не теряла и также обводила его тело своими пальцами, касаясь то руки, то бедра, то шеи. Укротительница, не менее. — Выходи за меня, — в самые губы прошептал Анаксагор. Аглая опешила: слишком неожиданными были его слова. Да и к тому же, совершенно неромантичными. — Так просто?... — отстранившись, но лишь на миллиметры, спросила она. — Нет. Завтра повторю с кольцом, вином и скрипкой, — охотница за пламенем Романтики хотела пошутить, сказать что-то типа: "если только не будешь умирать с похмелья", но все же промолчала. Зачем ей портить атмосферу? — Хорошо, я запомнила. Давнее желание Анаксы, которое озвучить он смог лишь по-пьяне. Однако, и с трезвой головой, эти слова крутятся на языке 24 часа в сутки. Просто смелости не хватает, да и уверенности. Кто ж захочет связывать жизнь с тем, кто презирает богов? Другие Золотые Потомки, конечно, его желание разделяли, но лишь он считался еретиком и богоненавистником, который слишком открыто говорил о своем презрению к высшим. Уткнувшись лбом в плечо ученого, она усмехнулась. Наутро, да и весь следующий день, она определенно подождет этот момент. Она не сомневалась в том, что Анаксагор возьмет ответственность за свои слова. Ни капли. — Вернемся в Одеон? — спросила Аглая. Чувствовала она себя намного лучше, но вот в сон начало клонить сильнее. — Позволь немного полюбоваться, — ответил Анакса, перехватив ее ладонь и оставив на ней поцелуй. — Чем? — Садом. Солнцем. Тобой. Только вот ни сад, ни тем более солнце не волновали его. Лишь Аглая. Просто не хотелось слишком смущать ее. И все равно он почувствовал ту излюбленную смущенную улыбку. Пока Мнестия не уничтожит всю сотворенную ей Романтику, он не посмеет забыть ее божественный лик, любовь к ней и ее чистейшую романтичную душу. Пока Керкес не избавится от Мудрости, что сам и породил, Аглая не откажется от Анаксагора и примет ее душу, сердце и ум.