Новогодняя ночь

Сынмин раздраженно выходит из машины и идет в сторону светящих огней, которые мутно просвечивают через снежную бурю. Сынмин идет, а по пути замечает других людей. Они все подходят к этому дому, осматриваются и пожимают плечами, заходя внутрь. Они снимают обувь, вешают куртки и не обмениваются ни словом.  Сынмина это начинает раздражать. Хотя его, скорее, пугает неизвестность сложившейся ситуации. Он не знает, что будет дальше, нет ли среди них чокнутых убийц, которые все это подстроили. Сынмин никого из них не знает, и никто из них не пытается нарушить неловкое молчание.  Это затягивается.  Они все собираются в просторной гостиной, где уютно зажжен костер, и не делают ничего. Просто смотрят друг на друга, потому что здесь даже связи нормальной нет.  — Окей, — хлопает в ладоши парень-веснушка, как его мысленно обозвал Сынмин, — давайте наконец познакомимся. Звезды мне нашептали, что буря еще нескоро закончится, поэтому было бы неплохо хотя бы сломать лед. Меня зовут Феликс.  — Я Хёнджин, — говорит парень рядом с Феликсом, и после него представляются все остальные.  — Чанбин.  — Джисон.  — Чонин.  — Минхо.  — Чан.  — Сынмин, — представляется он последним и расслабляется. Так, теперь вроде все безопасно.  Парни не знают, о чем говорить, поэтому молчат.  — Давайте, что ли, хоть дом украсим да елку поставим. А то так мы совсем от скукоты умрем.  — Да, хорошо идея. Если придется справлять праздник здесь, то давайте хотя бы сделаем это достойно и хорошо, чтобы запомнить на всю жизнь.  Все радостно кричат. Они разбредаются по дому в поисках украшений. Сынмин решает украшать елку. Это единственное занятие, которое приносит ему удовольствие в новогодние праздники. Все остальные заставляют его морщиться и громко-громко жаловаться. А стеснять незнакомых соседей не хочется.  Вместе с ним остаются Чонин и Чанбин.  — Сынмин, расскажи, чем ты занимаешься, — спрашивает Чанбин, чтобы разбавить атмосферу.  — Я биолог, изучаю происхождение клеток и вирусов, их возможное развитие и эволюцию.  — Вааау, ты типа умный? Сынмин не отвечает и лишь закатывает глаза.  — А вы? Чонин, наверное, в школу все еще ходит? — издевается парень, за что получает болезненный тычок в спину.  Нельзя поворачиваться к своим врагам спиной.  — Вообще-то я уже университет закончил!  — И кем ты работаешь?  — Учителем начальных классов, — гордо говорит Чонин и поднимает подбородок.  Сынмин и Чанбин взрываются хохотом.  — И скажи мне, в чем Сынмин был не прав! — Какие вы придурки, — беззлобно бросает Чонин.  Приготовления к празднику шли полным ходом. Парни заметно сблизились, пока развешивали мишуру, гирлянды и венки. В конце они все собрались украшать елку, потому что никто не мог повесить гирлянду-росу, что почти довела до нервного срыва абсолютно всех. Джисон даже побился головой о стену, и все остальные его очень хорошо понимали. Они бы тоже с радостью себя избили, чтобы не возвращаться к этому ужасу. Но вернуться пришлось, и со слезами на глазах они закончили украшать елку. Хотя хотелось выкинуть её и спрятать под снег, чтобы не мозолила глаза.  Хотя владельцы вряд ли бы одобрили такое.  Сынмин уходит на кухню, чтобы попить воды. Он смотрит за окно. Уже заметно стемнело, а это значит, что скоро можно будет садиться и отмечать долгожданный праздник. На голове у него новогодняя шапочка, на шее висит красная мишура, кем-то тайно повешенная. А в голове расслабленность и спокойствие.  Они накрывают на стол. Шумно. Грязно. Сынмин поворачивается и подходит ближе к камину, чтобы согреть замерзшие пальцы.  В спину прилетает снежок.  Сынмин закатывает глаза. Точно.  Нельзя поворачиваться к врагам спиной.  Он разворачивается, уже готовый устроить бойню, но не находит ничего странного. Все обычно и неудивительно. Все заняты сервировкой стола, настройкой света и украшениями комнаты. Ни у кого в руках нет снега. Сынмин щурится. Это заговор против него. Но он молчит и не спрашивает об этом.  В конце концов все сидят за столом, громко разговаривают и даже кидаются едой. Они поют новогодние песни, к чему присоединяется и Сынмин, и идут танцевать. Играть. Снова петь. Снова танцевать. Снова играть. И так снова и снова, пока в их крови спокойно гуляет алкоголь.  Сынмин чувствует, как пьянеет, и широко-широко улыбается, смеется и вливается в какофонию чужих тел. Чувствует себя расслабленным и спокойным. Они чокаются бокалами, разливают алкоголь на пол и смеются. А потом много-много целуются, не разбирая, кто где. Они просто сплетаются языками, шарят ладонями по телам и наслаждаются сегодняшней ночью.  Ночью свободы и отрыва. Настенные часы бьют ровно полночь, когда Сынмин падает на широкую, просто огромную кровать, с него снимают футболку и на него сверху льют шампанское прямо из бутылки. А после слизывают весь алкоголь языком, потом делятся вкусом и плюют прямо в раскрытый рот. Заставляют проглотить. А Сынмину слишком хорошо, чтобы ослушаться. С него снимают штаны, целуют в тазобедренные косточки, широко разводят худые бедра. Его всего покрывают поцелуями-бабочками. А потом переворачивают и ставят на колени. Требовательно гладят по голове, как самого настоящего щенка, и Сынмин натурально скулит, не в силах справиться со всеми этими эмоциями. Блудливые руки бегают по его спине, оставляют красные полосы, переходят на живот и мягко царапают кожу вокруг пупка. Отвлекают, пока внутри него вовсю орудуют пальцы. Ко рту нагло подползает небольшая ладонь, что так же нагло засовывает внутрь сразу три пальца, из-за чего Сынмин начинает захлебываться слюнями. Чьи-то губы бегают по его шее, чьи-то пальцы обхватывают его член, чей-то пенис сейчас тычется ему в рот. Большой, красивый. Выглядящий как мечта. Сынмин сглатывает вокруг пальцев и стонет, с желанием смотрит на покачивающийся член.  — Маленький нуждающийся щенок хочет попробовать большой член? — шепчет в душу низкий проникновенный голос, заставляющий Сынмина еще раз простонать. — Какой же ты бесстыдный.  Сынмин чувствует удар на левой ягодице и лишь сильнее скулит. Все вокруг него смеются.  Пальцы, что старательно орудовали внутри него, исчезают. И оставляют за собой отвратительное чувство пустоты.  Сынмин стонет.  За что его еще раз шлепают, но молчаливую просьбу, мольбу, выполняют. Головка члена проезжает по его дырочке, нарочно не попадая внутрь. Даже не пытаясь это сделать. Наоборот. Стараясь этого не допустить.   Сынмин скулит.  Его шлепают, над ним смеются, но он получает член в задницу. Пока член перед его лицом становится таким же доступным, когда пальцы из его рта наконец вытаскивают. Он чувствует себя полным и цельным. Его трахают со всех сторон, всю ночь, на голове закрепляя бантик из красивой атласной ленты.  Подарок.  Силы иссякли. Сынмин упал на кровать, рядом с ним лежат его сладкие мучители, но у него нет сил даже поднять голову. Он переворачивается на живот, чтобы заснуть, когда горячая ладонь касается его позвоночника. Сынмин оглядывается назад, чтобы узнать нарушителя своего спокойствия, и поднимает бровь, увидев Феликса.  — Нельзя поворачиваться к врагам спиной, щеночек. Они могут сделать тебя нуждающимся.  Сынмин широко раскрывает глаза, но не успевает вымолвить и слова: его голову прижимают к простыням, а руки связывают за спиной.  Это будет веселый Новый год.