И она ушла

25 июля 2005-го. Вернулись в привычные будни, ничего не решив. И все решив, в то же время. Блейз, счастливый и пьяный (и это важно, чтобы сохранять объективность, ее еле уловимую грань), чересчур громко говорил о том, как именно Драко смотрит на меня. И это было удивительное слово «так» в определении когда-то слизеринца «так, как раньше». Витиевато и сложно. Совсем не слова, которые представляешь рядом со словом «люблю». — Так, как раньше, Грейнджер, ну... ты понимаешь, да? Как было да. — Так — это как? — И все тебе хочется знать в подробностях, милая. — Ты сам начал. А я просто девушка. По-дурацки хлопаю ресницами и… — По-дурацки — это не про тебя. — И жду комплиментов. Спасибо. — Если как-то можно описать границу между любовью и собственничеством. То это то, что здесь каждый может прочитать в его глазах. Так он смотрит на тебя. — Романтично. — Нет, Гермиона. Романтично то, что ты видишь на этой свадьбе между женихом и невестой. А то, что происходит между вами, и вообще все его поведение — это не романтично. Это трагично. — Семантика. — И я был бы рад, если бы это была она. Но, моя дорогая. Любовь в его глазах — это болезненно, вредно и не нормально. Но я продолжала терять голову, которая давно уже потеряна. А еще, вы помните, я говорила про курение? Тогда это казалось даже милым. Но запреты… Я к этому плохо приспособлена. 5 августа 2005-го. Малфой сделал мне предложение. Радоваться? Жалеть? Злиться? — И закончится еще одна жизнь вольного человека. Выпьем же за это! У меня появится муж. А я не подхожу на роль жены. Это не секрет. 7 августа 2005-го. Завтра расскажем родителям. Если никто не умрет (=я), уже успех. 8 августа 2005-го. Это было даже смешно. Он единственный сын, а она даже не запомнила моего имени. — Гермиона, ты должна была… быть готова. Между нами есть маленькая проблема. — Ты преуменьшаешь мою грязнокровность, Малфой. — Просто смирись, ты увидишь ее в своей жизни максимум десять раз. Она того не стоит. — О да, ведь смириться — это так про меня! Она еще запомнит. Потому что так надо. Весь гребаный мир запомнил, и она запомнит. Обещаю. 9 августа 2005-го. Все как-то быстро. Или как-то медленно. Как должно быть? Как принято у нормальных людей? Драко говорил о доме, где мы будем жить. Я уже сказала вам, что быть женой — это не про меня? Годрик… Я еще даже не успела подумать о свадьбе. — Врешь. — Утешайся, Малфой. 30 августа 2005-го. Если так будет продолжаться, то меня замучает совесть и я скажу: «Иди к ней». Мне слишком часто напоминают про нее. Все вызывают гребаную жалость во мне. И мне жалко ее, но я просто люблю его. И это главное. Испытывать еще вину за это? Спасибо, проходили. Говорят, что за любовь нужно бороться. Но с кем? Если он со мной. Сейчас, сегодня, я могу в любой моменты увидеть его, позвать, протянуть руку и дотронуться. В голове по сто раз разговариваю с ней. Но это только в мыслях. На деле — я видела ее не так уж часто, чтобы хотя бы запомнить. 1 сентября 2005-го. К черту деньги. Хочу уволиться. Это давит, душит. Это болезненно, вредно и не нормально. Растет чувство, что я снова могу потерять его. И теперь навсегда. И еще раз это вынести — я не вынесу. Так и запишите. Утонула в любви и захлебнулась чувствами. Растеклась и собой подтерла пол. 2 сентября 2005-го. За те месяцы, что мы не разговаривали, я пережила несколько схваток с самой собой. И больше не хочу, это честно. Успела выкурить блоки, поцеловать несколько мужчин, влюбиться в города и исписать банки чернил. Что б их. Завтра едем к моим родителям. Важная сноска: которые помнят его имя. 7 сентября 2005-го. Пишу в дерьмовом настроении. 8 сентября 2005-го. — Ты стесняешься меня? — Глупый вопрос. Конечно, нет. Малфой обычным движением пытался поцеловать меня перед прощанием. Именно пытался, потому что, когда я заметила на горизонте Адриана (что ты делаешь в Лондоне, черт возьми?), я отстранилась. Почему? Это очень (очень!) хороший вопрос. Адриан был увлечением, мимолетным, милым, французским. Мы ничего не обещали друг другу и логично попрощались. И я даже не могу определить, что это было — растерянность, стеснение или удивление. *** Собирала вещи. Нашла что-то забытое. Физически и эмоционально. Когда до Драко было так же близко, как сейчас. Протяни руку и достань. И так же далеко, как до луны. Скоро ли весна, мой верный товарищ? Сама не своя, всюду шатаюсь. Подаю тебе с тонущего корабля самые разные, жду хотя бы теплого ветерка. Обещаю, раскаюсь. Сама себе капитан, сама командир, сама шапошник, сама себе злейший враг и немного пакостник. Отрываю последнее от самого сердца, Надеюсь, что чистого. Могу даже пересказать пару лет, Могу изложить письменно. Я все та же верная и нелюдимая. Сама себе королева, вся в инее. Скоро уже весна? Милый, уважаемый, несуществующий друг? Я иногда бываю одна, без слуг, сук, чужих рук. Но ни одного зеленого лепестка, и иней уже покрылся льдом. Всюду туман, И ты вроде когда-то учил: если холодно, надо возвращаться в дом. *** Странно, но сейчас, когда он рядом, я до смешного боюсь потерять его. И все чаще кажется, что это может случиться. Это моя любимая теория воображаемого дерева. Когда родители уничтожают клен на участке, потому что ребенок может на него забраться и упасть. Все теория, конечно. Возможно, даже не реализуема, если разобрать на детали. Но они думают об этом дереве, представляют и боятся, боятся. Драко — мое воображаемое дерево. И падать больно, и срезать нельзя. Поэтому остается только переживать и уносить тревожность в бессознательное. Это иррационально — страшиться того, что может никогда не произойти. И я стала в этом хаосе мыслей иррациональной. Это меня бесит. Но если это справедливое замечание обо мне, значит… значит, остается его принять и поставить подпись снизу. 10 сентября 2005-го. Доброе утро, в эфире опять негатив. Просто я устала, что мы вечно говорим и вечно до всего не договариваемся. Мне нужны ответы, четкие выводы, подведенные черты. И гребанные точки над буквой и. Мне мало всех «посмотрим», «по ситуации», «ты же знаешь». И них-ре-на не знаю! Поэтому и спрашиваю. Очевидно же, нет? 12 сентября 2005-го. До сих пор собираю вещи. Откладываю на самый последний момент, если честно. Хотела написать Драко, но опять провалилась в эмоциональные качели. Не написала, не дошла до него, не дала знать, что хочу. 13 сентября 2005-го. Сердце бьется так, как у Гарри Поттера, чертового выжившего, ни разу не билось за попытку выжить. 17 сентября 2005-го. Если ему нужна свобода, зачем ему нужна я? И зачем проигрывать серию ситкома со свадьбой? С женой? Итого я жду его седьмой час. И ставлю свою палочку на то, что он в баре на соседней улице с Ноттом и Забини. Дорогой, у нас на ужин скандал. Если ты решишь прийти, конечно. 19 сентября 2005-го. Спасибо. Очень приятно. Да, конечно. Тебе того же. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Да, совсем взрослая. Смех в конце, добрая улыбка, разворот. Спасибо. Спасибо. Спасибо. И еще трижды. 20 сентября 2005-го. Иногда мне кажется, что я выплакала все слезы. Но наверно я уже упоминала это. И всем — главное — обязательно нужно спросить, что случилось. И все они знают, что именно. Удивительно! Так тщательно избегать сплетен по жизни и вдруг очутиться эпицентром, буквально магнитом для обсуждений. Браво, Грейнджер. — И воду с газом. Да, эту. Спасибо. — А глаза у вас мокрые. Жаль это. И вас жаль. — Не надо. — Из-за мужчины если, то зря это. В наше время больше не плачут из-за мужчин. Он приходит и уходит. Ведет себя всегда непредсказуемо. И я все жду возвращение той брони, в которой я родилась. «Как кто мы придем на свадьбу», — кажется как-то так звучал летом вопрос в голове. Как любовники. Так нас можно и правильно было бы назвать. И заслуженно напомнить, что любовники друг другу, по сути, никто. Они приходят, когда надо, и уходят, не зная и не спрашивая, как ты себя чувствуешь. В целом. По жизни. Мерлин, сколько драмы. 21 сентября 2005-го. Так вот в продолжении темы про любовников… Что чувствуешь, Гермиона? Отвратительную пустоту. И кажется, что все исчезло на свете. И ты одна, и нет людей рядом. Или нет, не так. Что вокруг очень-очень много людей, а ты чувствуешь себя одиноко. Ну а чего ты хотела? Ты ведь любовница. Ты дала молчаливое согласие быть ей. С неизвестным продолжением событий, только с намеком на них, но никогда правдой, никогда обещанием. Предположением, мыслью, но никогда точностью. Поэтому молчи, когда бьют. И старайся не подавать вида, где заныло. Одна. Среди людей. С обидами. Со страхами. Но с опорой на прежнюю силу, которую наверно еще выдастся откопать. Когда-нибудь. И, пожалуйста, соберись. Годрик, сколько можно тебе говорить, что большие девочки не плачут! 22 сентября 2005-го. Не плакала. Не ревела. Не рыдала. Не истерила.