Мы опять играем в любимых

Соня давно привыкла к одиночеству. Год спустя уже было не так больно вспоминать чужой смех на собственной кухне, но пустота всё ещё не уходила. Соня привыкла к одиночеству, но не примирилась с ним. Вечерами, когда шум города угасал, она словно оказывалась в чёрной дыре, где даже тишина звучала голосом Алисы. Её парфюм давно выветрился, но Соня всё равно ощущала его в самых неожиданных местах — на подушке, в складках одежды, даже в старых книгах, которые Алиса так любила читать перед сном. В шкафу остались её вещи. Соня открывала его по минимуму, только когда сильно накатывало. Она жила дальше, заполняя дни работой, тренировками, книгами, встречами с друзьями, но вечером пустота неизменно накрывала её. Потому что её невозможно забыть. Такие не забываются. Такие под кожей живут, под коркой мозга. В самом сердце. А уходя забирают добрую половину. И это сопливо до жути, но Соня ничего поделать с собой не может. Она пыталась снова войти в отношения, правда пыталась. Но не смогла объяснить, почему рядом с её зубной щёткой стоит чужая, но такая привычная. Не смогла снять картину, где ягодицы чужие краской красной отпечатаны. Не смогла убрать фотографию, что на прикроватной тумбочке стоит, где две девушки смеются, не отводя взгляда друг от друга. Когда раздался звонок в дверь, Соня вздрогнула. Она никого не ждала. Быстро накинув кофту, направилась к двери. На пороге стоял предпоследний человек, которого она ожидала увидеть. Её мама. Галина Сергеевна Гаврилина, которая всегда была теплее, чем родная семья Сони. — Сонечка! — с теплотой произнесла женщина, распахнув руки для объятий. — Как ты выросла, прям не узнать! Ещё красивее стала. Можно я зайду? — Да, конечно, проходите, — пробормотала девушка, стараясь скрыть своё замешательство. Соня, ошеломлённая, механически обняла женщину и пропустила гостью в квартиру. Русая чувствовала себя, будто её застали врасплох. В голове перемешались все возможные вопросы в надежде найти ответы. Пусто. Кульгавая понятия не имела, что бывшей свекрови от неё нужно. — Какая у вас уютная квартирка! — восхищалась Галина Сергеевна, пока хозяйка гостеприимно заваривала чай. — Как давно тут не была, всё такое знакомое. Вы с Алисой молодцы, так красиво обжились. С Алисой. Слова кольнули, как нож. Соня почувствовала, как дрожат руки. Она не знает, что ничего из этого больше нет? Оставив женщину на кухне, девушка ушла в комнату за телефоном. Контакт удалён. Она боялась, что сорвавшись, по пьяне наберет и глупостей наговорит. Но не страшно. Она до сих пор знала номер Алисы наизусть. Гудок. Второй. — Соня? — девушка ответила почти сразу. Её голос был растерянным, слегка удивленным. — Твоя мама у меня дома. — Что? — В голосе Алисы послышалась тревога. — Зачем? Когда она приехала? — Только что. Почему она думает, что мы все еще вместе? — шепотом требовала объясниться младшая. — Я не знаю, что делать. В трубке повисла тишина. Русая почти слышала, как Алиса судорожно думает. — Соня, пожалуйста, притворись. Я скоро приеду. — Притвориться? — У мамы слабое сердце, — голос по ту сторону стал тише. — Недавно был приступ. Она... она всегда любила тебя. И я... не смогла сказать ей, что мы расстались. Я все что угодно сделаю, просто помоги мне сейчас. Соня молчала. — Я постараюсь. — Спасибо. Я уже еду. Когда Гаврилина появилась на пороге, младшая почувствовала, как замерло её сердце. Алиса вошла в квартиру так естественно, как будто никогда не уходила. Брюнетка наспех скинула куртку, рефлекторно повесив на крючок. Они вместе прошли на кухню. Она пыталась не смотреть слишком пристально, но взгляд всё равно задержался на знакомых чертах лица, на любимой привычке старшей заправлять прядь за ухо. — Алиса! — Галина Сергеевна вскочила с места, тепло обнимая дочь. — А я вот сюрпризом, а то совсем не приезжаете! Сонечка вон уже какая худая, ты ее голодом моришь что-ли? — Привет, мам, — сказала девушка, не отводя взгляда от русой. — Ну, давайте уж целуйтесь! Что вы такие скромные стали? Пара замерла. Алиса посмотрела на Соню. В её глазах мелькнуло извинение, смешанное с чем-то ещё. Наклонившись, она осторожно поцеловала её в щёку. Прикосновение было мимолётным, но Кульгавая почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Вот так лучше, — фыркнула Галина Сергеевна. — Вы раньше не стеснялись при мне делать и похуже. Всё хорошо у вас? — Конечно, — сказала Соня, стараясь выглядеть убедительно. — Просто работа... разъехались, чтобы не отвлекать друг друга. — Да, так удобнее, да и до работы быстрее добираться. — подтвердила брюнетка, ловко подхватив тему. — Ну ладно, главное, чтобы вы были счастливы, — улыбнулась женщина. К вечеру напряжение немного спало. Они втроём сидели за столом, разговаривая, словно ничего не произошло. Гаврилина случайно коснулась руки Сони, поправляя кружку, а та вздрогнула, будто от электрического разряда. — Прости, — тихо прошептала Алиса. — Всё в порядке, — та так же тихо ответила, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то, что она давно не позволяла себе чувствовать. Они старались как раньше сидеть в обнимку, прикасаться к друг другу при каждом удобном случае. Переглядываться. Русая подкладывала бывшей последний мафин. А она разделила его на пополам, и отдала часть когда-то любимой. Как раньше. Младшая отдавала последнее, старшая делила его на пополам. Кульгавая поймала себя на мысли, что не притворяется вовсе. Все происходило на рефлексах. Все было настолько привычно, что аж в глазах темнело. Каждый жест был настолько естественным, что русая не могла понять, где начинается игра. Откинувшись на спинку дивана, та запустила руки в темные волосы, косички заплетая. Алиса поглаживала чужую коленку, расспрашивая маму, о сплетнях деревенских. Каждая из них думала, что другая просто мастерски играет роль. Постелив бывшей свекрови в гостевой, Соня вернулась на кухню. Она прошла чуть дальше, к окну, глядя на ночной город. Брюнетка сидела за столом. Тишина между ними была оглушающей. — Ты хорошо притворяешься, — пробормотала Алиса, глядя в чашку чая. — Ты тоже, — отозвалась девушка, пытаясь найти хоть какие-то эмоции в голосе собеседницы, но так и не увидела. — Соня, — вдруг сказала старшая, — твоя квартира... всё осталось, как было. Даже мои вещи. Соня горько усмехнулась. — А ты думаешь, я смогла бы всё выбросить? Ты правда так думаешь? Алиса посмотрела на неё, и в её глазах читалась смесь боли и надежды. — Я думала... что ты меня больше не любишь. — Люблю, — перебила её младшая. — Всегда любила. Брюнетка молчала, а затем тихо произнесла: — И я. Гаврилина поднялась, осторожно подходя ближе к Соне. На маленькой уютной кухне, освещённой тёплым светом старой лампы, витал запах недавно выпитого имбирного чая и едва уловимый аромат мандаринов. Они стояли напротив окна, повернувшись друг к другу, словно стараясь создать свой мир, отгородившись от чужого, страшного ночного города, который давил своей снежной тишиной. Алиса нервно прикусила щеку изнутри, чувствуя, как её ладонь невольно касается руки Сони. Этот контакт, такой случайный, почти неуловимый, отправил через её тело слабый электрический разряд. Она боялась пошевелиться, боялась, что движение разрушит этот хрупкий момент. Её взгляд скользнул вниз, остановившись на их руках, едва соприкасающихся. Пальцы хотелось переплести, но что-то внутри останавливало. Младшая стояла напротив, её дыхание выдавало беспокойство. Глаза метались, цепляясь то за узоры на обоях, то за отблеск лампы на кухонной стене. Она пыталась сосредоточиться, но каждая клеточка её тела тянулась к брюнетке. Кульгавая знала, что не выдержит, если та посмотрит на неё так, как умела, — с нежностью и невыносимой тоской. Молчание между ними звенело, но не давило. Оно было словно напряжённая пауза в музыкальной композиции, предвещающая самый сильный аккорд. Старшая почувствовала, как её сердце отчаянно стучит в груди, будто торопится куда-то, а пальцы инстинктивно сжались в кулак, стараясь удержать контроль над нахлынувшими чувствами. — Я так скучала, — выдохнула Алиса, её голос дрогнул, будто она боялась собственных слов. Она наконец подняла глаза, и в этот момент мир вокруг словно замер. В её взгляде было столько всего — боль, сожаление, надежда. Русая задержала дыхание. Эти слова задели её за живое, открыли старые раны, но одновременно наполнили теплом. Соня посмотрела ей прямо в глаза. Этот взгляд пробивал насквозь. Она подняла руку и осторожно коснулась пальцами лица бывшей, проведя кончиками по скуле. Её прикосновение было таким бережным, будто она боялась, что та исчезнет, растворится, если сделать что-то неправильно. — Я тоже... — тихо ответила она. Голос Сони дрогнул, и эти два слова несли в себе всю тяжесть года, проведённого в одиночестве, и всю силу того, что она наконец решилась признать. Старшая не выдержала. Она подалась вперёд, и их губы встретились. Сначала это было похоже на осторожный шёпот. Их дыхания смешались, губы едва коснулись друг друга, словно они проверяли, насколько это реально. Но через мгновение осторожность исчезла. Девушка потянулась к брюнетке, её руки крепко обвили шею, пальцы запутались в её тёплых, пахнущих свежестью волосах. Поцелуй становился всё глубже, яростнее. Это было как выпустить наружу все те эмоции, которые они сдерживали слишком долго. Каждое движение было жадным и голодным, будто они пытались восполнить каждую секунду разлуки. Соня прижала Алису ближе, её ладонь скользнула вдоль спины, стараясь запомнить это ощущение навсегда. Сердце в груди билось так громко, что она почти не слышала ничего вокруг. Её пальцы медленно скользнули по любимой шее, а затем остановились на щеке. Она почувствовала, как горячая слеза упала на её пальцы, и тут же всё внутри перевернулось. — Я думала, я потеряла тебя, — прошептала Алиса, прерывая поцелуй. Её голос был хриплым, а глаза блестели от слёз. Она смотрела на Кульгавую с такой откровенностью, что та на миг застыла. — Я была уверена, — тихо ответила Соня, её взгляд был наполнен нежностью. Она подняла руку, чтобы снова коснуться лица любимой, медленно проведя большим пальцем по её влажной щеке. — Но ты вернулась. И я тебя больше не отпущу. Гаврилина дрожала, но это была не слабость — это было напряжение, переполнявшее её изнутри. Она снова наклонилась к младшей, их губы встретились, но теперь в этом поцелуе было всё: страсть, боль, надежда. Их дыхания смешались в единый ритм, и кухня стала местом, где вдруг ожили все забытые мечты.

***

Спустя несколько месяцев пара приехала к Галине Сергеевне на Пасху. Когда Соня с Алисой нарезали салаты, женщина, стоящая за плитой, вдруг сказала: — Я знаю, что вы расставались. — с ехидной улыбкой, через плечо на ошарашенных девушек посмотрела, продолжая на сковородке морковку помешивать. — Что? Мам.. я все объясню. — поднялась брюнетка. — Мама у тебя конечно уже старая, но не глупая. А ты что думала, я не пойму ничего? — Галина Сергеевна, выключив плиту, положила лопатку в раковину. — Трубку берёт, то всхлипывает, то глаза на мокром месте. "Фильм они смотрели грустный". Ага, конечно. Что это за марафон такой двухмесячный? — женщина обернулась, оперевшись о кухонный гарнитур, сложив руки на груди. В её взгляде промелькнула строгость, от которой Алиса всегда чувствовала себя подростком, застуканным за проступком. — Я уже тогда подозревала. А уверенна стала, когда Соня в больницу ко мне не приехала. Ты хотя бы что-то по правдоподобнее выдумала, — продолжила она с укором смотря на дочь. — "Она на работе". Ха, большей глупости я не слышала. Чтобы Соня ко мне из-за работы не приехала? Женщина покачала головой, выдохнув с тихим смешком. Затем подошла к окну , выглянула наружу, будто собиралась о чём-то поразмышлять, но тут же обернулась. — Вот я и решила всё в свои руки взять. Но на самом деле мне даже напрягаться не пришлось, вы сами всё сделали, — её голос стал мягче, но взгляд оставался серьёзным. Она снова вернулась к столу, села напротив девушек, сложила руки на коленях и внимательно посмотрела сначала на одну, потом на другую. — Отчитать бы вас как детей маленьких, да по одному месту надавать, за то что друг друга не бережёте, — сказала она тише, но твёрдо. Её пальцы начали вертеть серебряный браслет на запястье, словно она пыталась сдерживать эмоции. Она замолчала, а потом вздохнула и мягко улыбнулась. — Но надеюсь, это в последний раз, — добавила она и, опираясь на стол, протянула руку, чтобы поочерёдно коснуться ладоней обеих девушек. Её взгляд, полный тепла и мудрости, говорил больше, чем любые слова.