Сдавайся

Ги Хуна связали треугольники и усадили на колени напротив фронтмена, ожидая дальнейших распоряжений. Он молчал, но собственный крик, после выстрела в Чон Бэ, до сих пор стоял в ушах. Внутри Ги Хуна разрывало на части, хоть внешне он и выглядел опустошенным. Осознание своего проигрыша уже начало приходить, осознание своей дурости, глупого ощущения всесилия, из-за которого умерли люди. Смерть его друга – на его совести, смерти людей, что доверились ему и пошли за ним – его вина, Ён Иль, который пошел ему на помощь… Про участь остальных он не знал наверняка, но догадывался. А теперь умрет и он сам. Только сейчас он задумывается, что стоило улететь и начать новую жизнь. Он простой человек, ему бы все равно не получилось ничего изменить. Жалкая попытка обернулась против него. И он готов был расплатиться за нее пулей в голову. Возможно, и для него самого это был бы самый простой вариант. Но фронтмен не спешил. Позволял просыпающейся после шока совести, его поедать. Ин Хо должен был торжествовать. Он победил. Он позволил Ги Хуну взобраться слишком высоко, так, что при падении любой разобьется вдребезги. И 456-ой разбился. Хван Их Хо видел это, только радости это не принесло. Он жестом указал вести его за собой. Ги Хун не сопротивлялся, когда треугольники подхватили его под руки и повели за фронтменом. Тело мужчины обмякло, он безвольно переставлял ноги, не обращая внимания на дорогу, куда его ведут. Было все равно, где его убьют. Ему спускали многое с рук, но не спустят это. Ин Хо и сам это понимал. Ему придется избавиться от Ги Хуна. Слишком много он видел, много знает и много доставил проблем. Фронтмен и 456-ой остались вдвоем в, судя по всему, кабинете главного, когда треугольники усадили Ги Хуна на колени у кожаного дивана. Он не сразу поднял глаза и огляделся, только, когда человек в черной маске сел на диван рядом. – Надеюсь, тебе это принесло удовольствие, – Ин Хо прервал молчание, замечая, как 456-ой поднял глаза на экран, где были отображены, когда-то все 456 участников. Сейчас подсвечивались только те, что остались живы, и Ги Хун, к своему несчастью, не увидел там тех, кого желал. Все, кто участвовали в восстании, уже «выбыли». Он болезненно сморщился. – Вам это с рук не сойдет, – ответил Ги Хун, поднимая взгляд на фронтмена. Ему хотелось верить, что детектив уже у цели, и, если он сейчас здесь умрет, Хван Джун Хо доведет дело до конца. – Вы так думаете? – Ин Хо оборачивается на 456-го. Маска скрывает его лицо, в которое Ги Хун так желал бы взглянуть. В лицо мерзавца, для которого человеческая жизнь стоит 100 миллионов вон. – Не смотрите на меня, как на главного врага народа. И все же, Хвану хотелось, чтобы Ги Хун был с ним на одной стороне. Сбросил маску героя-защитника, ведь этот чистый альтруизм и бескорыстная помощь, не могла быть настоящей. Натура человеческая у всех одинаковая, всех можно купить, вопрос лишь в цене. Сон Ги Хуну стоило потратить свой выигрыш, он честно победил, заслужил прожить достойную жизнь. Но он здесь. Сидит перед Ин Хо, заставляя у второго нутро выворачиваться на изнанку. За время, проведенное во время совместно пройденных игр, он привязался к 456-му. Сначала фронтмен пытался это отрицать, а после смирился со своими чувствами. Где-то на подкорке сознания ему хотелось, чтобы Ги Хун вернул ему веру в человечность, в мысль о том, что не все можно купить, которую люди так пропагандируют, но сами же ее и нарушают. И все же, господин Сон вызывал у Ин Хо какое-то чувство дежавю. Ведь он и сам, еще не так давно, придерживался тех, же идей, что и прошлый победитель игры. Ги Хун слишком напоминал ему его самого. Нынешнему фронтмену, как и 456-му победа не принесла счастья. Они оба не успели. Ин Хо не успел помочь жене, Ги Хун же своей матери. Тогда-то у Хвана и разбились его розовые очки о реальность жизни. А вот Ги Хун так не понял. – Они сами сюда приходят. Как когда-то пришли и Вы, – говорит мужчина в маске, отворачиваясь от связанного до сих пор Ги Хуна. – Они осознают все риски, но продолжают играть. Если их не заботит своя жизнь, почему чужая жизнь заботит Вас, Ги Хун? Тот молчит. Он не знает, что ответить. И стоит ли вообще что-то отвечать. В итоге каждый останется при своем мнении. И все же, Ин Хо хочет быть правым. В какой-то момент эта идея осела в мужчине настолько плотно, что сейчас он готов, наверное, на все. Доказать ему, что этим миром правят деньги, уже едва ли не его главная цель. Ведь будь тогда у Ги Хуна деньги, он бы смог помочь матери, и не оказался бы здесь. Как и сам Ин Хо, спас бы жену, будь у него деньги. Он опоздал. Его жизнь рухнула всего за шесть дней. Оказавшийся уже не нужным выигрыш, Их Хо пожертвовал в благотворительность, возможно, эти деньги могли спасти кого-то другого. Но его мировоззрение изменилось, и он вернулся. Как и многие участники и победители. Только почему-то с Ги Хуном это не сработало. Он нашел себе другу цель в жизни. Пошел против. – Вы убьете меня? – спросил 456-ой, хоть и знал ответ. Ему необходимо было прервать это тягучую тишину, что вот-вот удушила бы его. Стоящий ком посреди горла, не давал ему нормально вдохнуть и выдохнуть. – Убить? – усмехается фронтмен, словно пробуя это слово на вкус. Если Ин Хо бы и смог убить, Ён Иль уже не позволит. Он привязался. Привязался за пару дней настолько, что застрелился бы следом не раздумывая. Эта больная привязанность, нежелание отпустить, желание привязать к себе, подчинить, обладать. Залезть тому в голову, найти там то, что сам Ин Хо давно потерял. И он рад, что его лицо сейчас скрывает маска – ему уже было сложно контролировать свои эмоции. Еще немного и они одержат верх. Фронтмен встает. Обходит Ги Хуна стороной, уходя из его поля зрения. Связанный с руками за спиной и на коленях, у него нет возможности повернуться. Он может сейчас только слышать шаги у себя за спиной. В следующую минуту он погружается в темноту, ощущая, как Ин Хо завязывает плотную повязку на затылке. Теперь, в невозможности видеть вообще хоть что-нибудь, 456-ой напрягается еще больше. Дыхание становится тяжелым. Он слышит только тихие шаги фронтмена, который проходит мимо. Секундный порыв Ин Хо видеть лицо Ги Хуна во всей красе, без искажения от маски, заставляют того, лишить возможности видеть Сона. Игрок не должен видеть лицо ведущего. Хван наливает себе коньяк до половины стакана и делает глоток. Уместно ли сейчас разбавлять трезвость алкоголем? Когда Ги Хун сидит перед ним в неизвестности, что произойдет дальше. Это кажется мучительно. Ин Хо же достает из-за пояса револьвер и целится в 456-го. Он прицеливается в голову, в грудь, даже в ногу. Сон не может этого видеть, он молча сидит, вслушиваясь в каждое движение ведущего. А тот, подтверждая свою чертову теорию, бросает оружие в сторону. Ён Иль не может выстрелить. И в этом бою Ин Хо не может победить. – Нет, – констатирует фронтмен. «Сдавайся» – кричит ему Ён Иль, который питает к Ги Хуну все самые теплые чувства. Хван подходит к 456-му, присаживается напротив него на корточки, становясь на одном уровне. Слишком близко, желая подробно рассмотреть лицо Ги Хуна. Ин Хо чувствует его дыхание, желание снять эту чертову повязку растет, заглянуть в глаза игроку, прочитать его мысли. Нельзя. Он отдергивает себя, когда пальцами касается, плотной ткани у виска Ги Хуна. Но руку не убирает. Проводит по повязке легким касанием от виска к затылку и резко хватает там за волосы. От неожиданности Сон, дергается, но Ин Хо не дает далеко отстраниться. – Что вы делаете? – Ги Хун в протесте двигает плечами, на что Хван не обращает внимания. Он только сильнее сжимает пальцы на волосах 456-го, доставляя тому дискомфорт. Фронтмен натягивает волосы, заставляя Ги Хуна запрокинуть голову. В этот момент, Ин Хо накрывает его губы своими. Сон в недоумении приоткрывает рот, чем пользуется Хван, только углубляя поцелуй. Его язык проходится по прохладным губам 456-го и проходит дальше. Ги Хун, к его удивлению, не отстраняется, но и ему бы не позволили. Ин Хо прикусывает его губу, переборщив, отчего у Сона проступает кровь. Это сводит с ума ведущего еще больше. Он желал большего. Ин Хо отстраняется и встает, оставляя Ги Хуна в растерянности глотать воздух. – Я дам тебе выбор, – хрипло произносит фронтмен, добивая оставшийся в стакане коньяк. – Ты можешь уйти, – добавляет он, неприятно морщась и от горького алкоголя, и от самой мысли, что 456-ой выберет этот вариант. – Либо остаться. Ги Хун не сразу понимает, что говорит Ин Хо. Оба варианта звучат слишком неправдоподобно после того, что устроил игрок. Хван же готов раствориться на тысячу кусочков в ожидании ответа. Хочет сам возразить своему решению, выбрать тот вариант, который ему больше по душе. «Сдавайся, Ги Хун» – вертелось в голове Ин Хо, – «Останься». Ведь после пережитого уже тяжело вернуться к прошлой жизни, 456-ой должен был это понять. Сон Ги Хун до конца не верил, что предоставленный выбор не закончиться в обоих вариантах пулей в лоб. Поэтому и выбрал вариант уйти. Ему казалось, что умрет он в обоих случаях – его пристрелят сейчас или после следующей игры. Словно больше честно ему играть не позволят. Уже и не было ради кого продолжать. Все близкие люди, с которыми и за которых он был готов бороться, мертвы. 456-ой погружается во тьму. Сначала ему действительно кажется, что его убили. Но это было всего лишь снотворное. Он едет в тот же лимузине, что и после победы в прошлый раз, только на этот раз полностью без сознания. Ин Хо едет с ним, находясь рядом. Спящий Ги Хун головой лежит у него на коленях, и Хван в душе полон радости, что хотя бы ненадолго, может полюбоваться 456-ым, пока тот находится в полной безмятежности. Он без маски и может хорошо рассмотреть Ги Хуна, чем и пользуется, не сводя с того глаз. Ин Хо мягко поглаживает того по волосам, словно боясь разбудить. Тот не проснется еще несколько часов. У них есть время. Фронтмен убеждается, чтобы круги бережно доставили Ги Хуна в его дом и уложили в постель. Перед этим пришлось бороться с чувством собственничества, которое хотело увезти мужчину обратно, чтобы он всегда был рядом, был под полным контролем Ин Хо. Но Ги Хун итак будет под его надзором.