люблю?

«люблю». это слово, тихое, почти неслышное, растворяется в тяжёлом воздухе комнаты. оно не о прощении и не о примирении. его любовь — невыносимое ярмо, грязное, сдавливающее горло, обжигающее, как горячий металл, оставляющий на коже шрамы. это не сказка. это крик, превращённый в тишину. ладони ин хо, шершавые, грубые, обвивают шею ги хуна. пальцы сжимаются вокруг пульса, крепко, будто страх потерять заставляет давить сильнее. дыхание ги хуна прерывисто. он отчаянно пытается вдохнуть воздух, которого с каждой секундой становится меньше. перед глазами мелькают мириады звёзд, сливаясь в хаотичные яркие вспышки. он хочет закричать, но крик застревает в горле, и все, что остаётся, — это хриплый стон, короткий, как последний вздох. он борется. его тело трепещет, мышцы напрягаются, но силы постепенно иссякают, оставляя после себя лишь жалкое смирение. в голове звучит одно слово: «жить». оно разрывает его сознание, горит, как пламя, умирающее в холоде. он цепляется за него, как утопающий за спасательный круг, но даже это его не спасёт. ин хо смотрит на него сверху вниз. его улыбка — кривой оскал, больше похожий на насмешку. он наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу ги хуна, губы шепчут нежно прямо в ухо, сладкое: «ты мой». он касается чужих губ, влажно, настойчиво, будто хочет оставить след не только на коже, но и в памяти. хруст сломанной шеи звучит оглушающе громко в тишине комнаты. звук глухой, короткий, но после него наступает абсолютная пустота. ги хун мёртв. его тело неподвижно, а глаза, открытые, будто всё ещё смотрят на своего убийцу любимого. ин хо не испытывает ничего, кроме странного, тягучего удовлетворения. он не сожалеет. он прикасается к его лицу, проводит пальцами по холодной коже, оставляя невидимые следы. поцелуи осыпают его щеки, лоб, подбородок. каждый жест — как ритуал, исполненный с болезненной тщательностью. руки ин хо движутся ниже, обхватывают плечи, скользят по обнажённым бокам. он медленно, почти бережно, снимает одежду с тела ги хуна. кофта с четыреста пятьдесят шестым номером падает на пол, футболка отправляется следом. ин хо смотрит на него, молча, долго, изучающе. его взгляд блуждает по каждому изгибу тела, словно он пытается запомнить всё, до мельчайших деталей. он думает: «прекрасный». это слово звучит в его голове, как молитва, как восхваление. он наклоняется ближе, оставляет следы зубов на ключице ги хуна, мягкие, влажные поцелуи на его шее. пальцы сжимают бедра, скользят по холодной коже, изучая её, будто в первый раз. он задаётся вопросом: «что бы ты сделал, если бы был жив? скулил бы, как щенок, жаждущий внимания? сопротивлялся бы, пытаясь вырваться? или принял бы всё молча, смиренно, как и подобает герою?» ин хо улыбается своим мыслям, криво, почти злостно. собственное воображение тешет его, вырисовывая то, что уже не произойдет. «люблю», — повторяет он, на этот раз почти шёпотом, будто прощается; будто читает мантру, признаваясь в любви. слова растворяются в воздухе, оставляя за собой только тишину. ги хун сейчас перед ним открытый, уязвимый и беззащитный; такой, что хочется лишь лелеять, а не порочить своими действиями его честь. но ин хо уже все равно. он расстёгивает пряжку ремня, что с звонким звуком падает на пол; он уже был тверд, как только отнял жизнь любимого собственными руками. он приставляет головку горячего члена к колечку мышц ги хуна и толкается вперед, не встречая никакого сопротивления. как никак, четыреста пятьдесят шестой не может себе этого позволить — его мышцы расслаблены, а кровь еще не остывшая, горячая. ин хо закатывает глаза в приступе экстаза, толкается еще глубже и издает глухой стон чистого удовольствия. его движения ритмичны, вырывающие из его уст приглушенные хрипы, когда ещё теплое тело ги хуна так приветливо принимает его. ин хо обнимает его за плечи, прижимает к себе, ласково целует макушку и влажно целует, одновременно глубоко толкаясь. ему не нужно много времени, чтоб насытиться им полностью; это чувство настолько опьяняющее, что при оргазме тело ин хо немеет. он пачкает внутренности ги хуна белой жидкостью, его лобок и живот, пытаясь отдышаться после интенсивного полового акта. на место эйфории приходит одно — сожаление. липкое, тягучее, которое он еще не полностью осознает. к нему не обратятся « ен ыль », больше не скажут, что переживали за него. но теперь ги хун не денется от него ни ку да. он собирается прожить с ним всю оставшуюся жизнь, ведь никто из других никчемных людей ему не нужен. никто не сравнится с его возлюбленным. « люблю. »