Я не могу тебя оставить

Фрэнк Шварц застыл на месте, стоя у кухонного столика, на котором лежал розовый конверт. Он перечитывал письмо снова и снова, даже взял его в руки, словно не мог поверить в содержимое. Глаза бегали по тем строчкам, где Фредерика признавалась в любви к Ким, и чем чаще он их читал, тем сильнее в нем закипал страх, смешанный со злостью. Ноги приросли к полу, и Фрэнк не шелохнулся даже тогда, когда послышался звук открывающейся входной двери и стук каблуков Фредерики, который все приближался. Наконец он оторвался от письма и взглянул в сторону входа, где уже стояла Фредерика. Оба пересеклись взглядами и на секунду растерялись. Удивление на лице Фредерики быстро сменилось на недовольство, и она скрестила руки на груди. — Что Вы здесь делаете? — холодно произнесла она, стараясь не выдавать в голосе страх, ведь взглянув на смятый листок в руках Фрэнка она все поняла. — Разве я разрешала вламываться сюда и копаться в моих вещах? Фрэнк не нашелся, что ответить, и хотел было начать извиняться и просто уйти, надеясь, что ему не выпишут штраф за незаконное проникновение в квартиру жильца, но переведя взгляд на письмо с признанием он бросил его в лицо Фредерике. — Здесь я задаю вопросы! — громко воскликнул Фрэнк. — Не смей, слышишь? — он подошел к фигуристке вплотную и посмотрел ей в глаза. — Не смей втягивать мою дочь в… подобное! — он с отвращением плюнул на пол и толкнул Фредерику, от чего та не удержалась на скользком паркете и упала. — А то что? — Фредерика усмехнулась, поднимаясь с пола. — Или Вы предпочли бы, чтобы я продавала Ким наркотики? — она оперлась спиной о стену. — Я сообщу о тебе в полицию, и тогда знаешь, что с тобой будет? — гнев внутри Фрэнка нарастал все больше с каждой секундой. — Полагаю, моя судьба не так интересна, как судьба Ким. Это ведь и ее затронет, не так ли? — голос Фредерики стал будничным, словно они просто общались о погоде. — Вы же не хотите испортить с ней отношения? Фрэнк снова потерял хватку. У него не выходило быть злым, особенно когда дела касались его дочери. Фредерика попала ровно туда, куда нужно было попасть, когда заговорила о ней, ведь с Ким действительно было непросто. Одно неправильное слово, движение, взгляд — и дочь тут же становилась ураганом. До сих пор Фрэнк оставался тем человеком, которому Ким иногда даже доверяла, и ему, конечно, не хотелось потерять хорошее отношение. Не хотелось потерять дочь, как это случилось с Сабиной, ведь теперь мать и дочь практически не разговаривали. Сабина часто критиковала Фрэнка за излишнюю мягкость в отношении Ким, но их отношения держались на понимании и принятии. Однако принять это было непросто. Фрэнк вздохнул и взглянул на Фредерику, которая не двигалась с места. Он молча пошел к выходу из квартиры фигуристки, а та лишь проводила его глазами. На ватных ногах Фрэнк шел по этажам к собственной квартире, надеясь застать там Ким и в то же время опасаясь этого, потому что разговор предстоял серьезный, а он не знал, как подобрать правильные слова. Фрэнк коснулся дверной ручки и вошел в прихожую, оглядываясь, будто собирался совершить что-то незаконное. На самом же деле он хотел удостовериться, что разговор никто не услышит. Фрэнк обошел все комнаты, прежде чем приблизиться к последней — комнате дочери. Он несмело окинул ее взглядом и нашел Ким сидящей на кровати. Она подняла на него глаза и ухмыльнулась. — Ну что, как продвигаются поиски наркодилера? Нашел что-нибудь у Рики, дэдди? — хитро спросила Ким и прищурилась. Фрэнк пропустил мимо ушей ее фирменное «дэдди», но не мог не обратить внимание на то, как Ким назвала Фредерику. Такое теплое и игривое сокращение имени из уст его дочери означало, что они как минимум неплохо сблизились. Фрэнк продолжал стоять напротив дочери, не зная, как к ней подступиться и что говорить. — Чего ты так смотришь, будто умер кто? — Ким ахнула. — Че, кто-то умер? — по ее спине пробежал холодок. — Никто не умер, — Фрэнк выдохнул и осторожно сел на кровать рядом с дочкой. Он сцепил между собой пальцы рук и уставился себе под ноги, прежде чем поднять взгляд. — Я хотел поговорить с тобой о Фредерике. Вы хорошо общаетесь? — Ну, типа того, — с опаской ответила Ким. — А че? — Ты не замечала в ее поведении ничего необычного по отношению к тебе? — Это че, какой-то допрос? — Ким оскалилась, готовая защищаться. — Если хочешь о чем-то спросить, не говори настолько расплывчато, дэдди, я даже не понимаю, что ты имеешь в виду. Мы, типа, тусуемся вместе и все такое. Она хорошая и мы с ней на одной волне. Ничего необычного. Фрэнк коротко хмыкнул. Письмо Фредерики не означало, что Ким тоже гомосексуальна, и ему подумалось, что та попросту ничего и не знает. Он выдохнул и обратился к дочери: — Ладно, — со вздохом он поднялся с кровати и пошел к выходу из комнаты. — Отдыхай. Фрэнку хотелось просто выкинуть из головы эту ситуацию и жить так, будто он и не находил то письмо, но характерное ему чутье пронзало его изнутри и не позволяло этого сделать. Ничего не может быть простым, особенно когда дело касается Ким, которая, словно магнит для неприятностей, то и дело ввязывается в разного рода передряги. Всю ночь Шварц, как волчок, крутился на диване, беспокойно ерзая, надеясь выудить из своей головы хоть одну верную мысль, путь к правильному решению, но все его мысли в какой-то момент слились в кучу так, что он уже и не мог их разобрать, казалось, они кричали одна громче другой. Уснуть у Фрэнка так и не вышло, а под утро и вовсе разболелась голова. *** К двенадцати дня Ким направилась на этаж квартиры Фредерики, которая позвала ее попить чай с клубнично-ревеневым пирогом. Этот пирог приготовил Вальтер — старый друг Фрэнка, недавно поселившийся в их доме. Странные вопросы от отца накануне заставили Ким задуматься о причинах такого поведения, поэтому она собиралась как следует расспросить об этом подругу, будучи уверенной в том, что Фредерика сможет что-то прояснить. Пока Ким поднималась по лестнице, она была полна решимости и уверенности, но стоило ей стать напротив квартирной двери, как все это мигом куда-то улетучилось, оставив место непонятному чувству тревоги. Ким не осмеливалась постучать и переминалась с ноги на ногу, стоя на лестничной площадке. Сердце глухо билось в груди и неприятно отдавало в уши. Ким выдохнула и потянулась рукой вперед, чтобы постучать в дверь, но в последний момент одернула ее, словно обожглась об горячее. Она зажмурилась и выдохнула, прежде чем все же постучать. Несмелый стук вышел настолько тихим, что сама Ким его едва услышала. Она надеялась услышать шаги Фредерики, однако по ту сторону было тихо, и тогда Ким заглянула в дверной глазок, но в квартире на первый взгляд было пусто и почти темно из-за хмурой погоды и наглухо задернутых штор. Ким подумала, что Рика забыла о собственном приглашении и ушла куда-нибудь по своим делам, поэтому второй мыслью было просто уйти, ведь ее никто не ждал. Но почему-то Ким постучала во второй раз, и теперь стук был намного громче и увереннее. Она снова прислушалась. На этот раз по ту сторону послышались шаги, и это снова заставило сердце Ким биться быстрее. Она немного отошла от двери, прежде чем щелкнул замок. Дверь открылась, и впереди Ким в халате и мягких тапочках стояла сонная Фредерика. Она коснулась рукой выключателя в прихожей и от яркого света зажмурилась и поморгала глазами. — Ты пришла, — она мягко улыбнулась, жестом приглашая войти. — Ты звала, — ответила Ким, осторожно заходя внутрь квартиры. Она осмотрелась, словно была здесь впервые, прежде чем остановить взгляд на Фредерике. — Я тебя разбудила? — Ким перешла на шепот и сняла обувь. — Нет, — смущенно сказала ей Фредерика, завела прядь своих волос за ухо и опустила взгляд. Ким недоверчиво прищурилась и продвинулась вперед по коридору до кухни. Встав в дверном проеме, она потянулась рукой к выключателю и щелкнула его. Лампочка горела тускло, еле освещая пространство кухни. Ким села за пустой стол, наблюдая как зевающая Фредерика медленно плетется к ней. Подруга отодвинула стул и села напротив, положив локти на стол и сцепив руки в замок. Она подняла голову, смотря на Ким, и внезапно в полутемноте ее взгляд стал каким-то тревожным, почти угрожающим, отчего Ким показалось, будто сейчас в руках Фредерики откуда-то материализуется нож, который она вонзит ей в горло. По спине пробежали мурашки, и Ким насторожилась, не смея заговорить первой. Она лишь ответно вцепилась глазами в глаза Фредерики, не моргая, и тогда последняя, наконец, отвела взгляд. — Итак, ревеневый пирог, — Фредерика поднялась и подошла к тумбочке, на которой стояло угощение. — Будешь? — она повернулась к Ким. — Мы разве здесь не за этим? — растерянно пробормотала та, поморщив лоб. — Не нужно меня звать, надеясь, что я передумаю. — Ким усмехнулась и уставилась на Фредерику, которая резала пирог. — Чай, кстати, закончился, — заметила она, раскладывая кусочки на две тарелки. Фредерика взяла их в руки и поставила на стол, подвинув одну из тарелок ближе к Ким. — Знаешь… — она выдохнула и снова села на стул, отставив от себя пирог. — Я все утро готовилась к этому разговору, прокручивала в голове, что я скажу, что ты ответишь и так далее, а прямо сейчас вернулась к тому, что просто не знаю, как об этом сообщить. Фредерика говорила так, будто она рассказывает это кому-то другому, не Ким, будто на кухне был кто-то третий. Ким поежилась и оглянулась по сторонам, вглядываясь в тени, но это ничего ей не дало. Она уставилась на подругу, ожидая, когда та продолжит говорить, но она опустила голову и молчала. Ким почувствовала, как внутри нее нарастает тревожное ощущение. — Что происходит? — спросила она, стараясь сохранить в голосе спокойствие, хотя сердце бешено колотилось, а ладони вспотели. Фредерика подняла голову и на выдохе выпалила: — Я уезжаю, — в потемках Ким заметила, как та нервно сжала трясущиеся руки в кулаки. — Что?.. — аппетит мгновенно пропал. Ким тоже отставила пирог в сторону и потянулась ладонями к рукам Фредерики, но последняя резко спрятала их под стол. — Почему? — спросила она чуть слышно, еле двигая губами. Снова тишина. Тишина зловещая, насмехающаяся. До этого момента Ким и не знала, что она может казаться громкой, громкой настолько, что вот-вот взорвется голова, если они просидят так еще несколько минут. Мыслей тоже не было, и это только усиливало тревогу и пробудившееся ощущение растерянности. На кухне стало душно, и Ким ощутила в воздухе напряжение. Ей хотелось закричать, заставить Фредерику говорить, но вместо этого она просто ждала, не в силах произнести больше ни слова. Ее тело казалось почти невесомым и ватным. — Так нужно, — голос Фредерики стал ровным, ледяным, как будто ей было все равно. — Рика, что происходит? — в тон повторила Ким. — Знаешь, ты права, — вздохнула Фредерика. — Не нужно было тебя звать, — она вдавилась пятками в пол, и стул, на котором она сидела, заскрипел, отодвинувшись от стола. Фредерика обняла себя руками за талию и продолжила. — Нужно было просто уехать, понимаешь? Уехать, будто бы ничего не было, будто бы я тебя не знала, но я не могу, я не могу все это просто так оставить, я не могу оставить тебя, — с каждым произнесенным словом голос Фредерики звучал громче, и все отчетливее слышались те ломающие его нотки, когда человек вот-вот расплачется. — Я не могу тебя оставить, — повторила Фредерика шепотом. Никогда раньше Ким не чувствовала себя настолько растерянно. Она никак не могла понять, что творилось в душе Фредерики, пока она надрывно произносила одну и ту же фразу, покачиваясь на скрипучем стуле, будто бы в трансе. Мысли Ким вернулись ко вчерашнему диалогу с отцом. «Ты не замечала в ее поведении ничего необычного по отношению к тебе?», — до этого момента. Прежде чем она смогла надумать себе что-то не то, во вновь наступившей тишине прозвучал осторожный вопрос: — Это как-то связано с моим папой? Фредерика подняла голову. Ее освещала коридорная лампа, и поэтому в глазах четко прочитался страх, который почти граничил с ужасом. — Он что-то сказал тебе? — шепот Фредерики был таким тихим, что Ким еле разобрала сказанные ею слова. — Ничего конкретного, — Ким пожала плечами и вздохнула, глядя вперед. — Что происходит? — спросила она, мысленно подметив, что эта фраза звучит слишком часто. Вместо ответа Фредерика встала со стула и на шатких ногах подошла к Ким. Трясущимися руками она достала что-то скомканное из кармана красного платья и вручила это в ладони подруге, накрыв их своими. Она серьезно посмотрела на нее, и голосом, который снова стал холодным, сказала: — Здесь ты найдешь ответ, — Фредерика сжала руки Ким прежде чем отпустить их. — И на всякий случай, — она замялась перед тем как продолжить. — Прости меня. — Простить? — не понимала Ким. — Но за что? Вместо слов Фредерика коснулась указательным пальцем своего рта, а затем развернулась и указала на дверь: — Тебе пора идти. Ким медленно встала со стула и пошла к выходу, ничего не сказав. Когда она оказалась в подъезде, то стала около двери и развернула лист бумаги в ее руках. В темноте было не разобрать, что там написано, поэтому Ким быстрыми шагами спустилась в свою квартиру. Она открыла дверь и включила свет. — Кто-нибудь дома? — крикнула она, направляясь в свою комнату. Поскольку никто ей не ответил, Ким выдохнула и снова включила свет перед тем как забраться на свою кровать. Сидя в позе лотоса, она попыталась распрямить пальцами бумагу, но она была слишком смятой и местами влажной от пота, который выделялся из намокших от волнения ладоней. Ким поморгала прежде чем начать читать. Она сразу узнала красивый почерк Фредерики: «Ким, Это Фредерика. Ну, то есть, ты знаешь, кто. Просто… сложно писать такие вещи, знаешь? Перед тем как перейти к самой важной части письма, не могу не поздравить тебя с тем, что ты закончила свои дела с наркотиками. По крайней мере, я надеюсь на это, потому что ты же знаешь, как я к этому отношусь. Я действительно за тебя переживаю, так что, надеюсь, с этим навсегда закончено. Знаешь, я не могу найти правильных слов для того, чтобы написать тебе сейчас самое важное, собственно, поэтому я и пишу это, да? Ну, я слишком трусливая для того, чтобы сказать это, глядя тебе прямо в глаза, поэтому следующая часть письма будет очень неловкой. Я решила, что должна быть с тобой честной, даже если это очень тяжело. Думаю, у меня не получалось бы скрывать это и дальше, но я не могу оставить тебя просто так, ничего не объяснив. Это против моих правил, особенно когда дело касается такой хорошей девушки как ты. Ким, ты скрасила мое пребывание здесь. Правда, спасибо тебе большое. Знаешь, чем больше мы общались, тем больше я ловила себя на мысли, что думаю о тебе по-другому. Я засыпала и просыпалась с мыслями о тебе, не могла дождаться, когда снова смогу тебя увидеть, потому что ты пробуждала во мне что-то особенное. Что-то такое, что я думала никогда больше не почувствую. Ты стала мне очень дорога, и в какой-то момент я поняла, что влюбилась в тебя, Ким. Может быть, это не лучшее время для признания, но дело в том, что мне придется уехать. Я не хочу никого подставлять — ни твою семью, ни тебя. Я не знаю, насколько это тебя огорчит, но мне очень тяжело писать это сейчас, не представляю, что бы было, будь это разговором с глазу на глаз. Мне не так важно, чувствуешь ли ты то же самое. То есть, это было бы важно, будь мы с тобой в другой ситуации. Черт, теперь мне все это еще больше кажется глупостью. Ким, прости меня, если письмо тебя задело или если ты не хотела бы, чтобы я уезжала, но так будет лучше. Ты поймешь это со временем. Прощай. Твоя Фредерика. P.S. Может, не нужно это никому показывать? Пожалуйста?» Ким тряслась на кровати, а слезы капали на письмо из ее глаз. Это все было неправильным. Неправильным было не то, что Фредерика влюблена, а то, что она решает это таким образом. Порвав лист бумаги на мелкие кусочки, Ким скатала их в шарик и сжала в ладони. Она вытерла слезы и стала на пол ногами, в следующую секунду бросившись бежать, оставила свет включенным. Обувь громко стучала по лестнице, пока Ким поднималась наверх. В голове снова ощущалась давящая тяжесть, а подъем казался бесконечным несмотря на то, как быстро она бежала, спотыкаясь о собственные ноги. Она неслась так, как будто от скорости зависела ее возможность остановить Фредерику. Ее сердце колотилось настолько сильно, что казалось, вырвется из груди, а в голове метались обрывки фраз из письма. «Неправильно, неправильно, не уходи!». Не разбирая перед собой дороги и забыв о правилах приличия, Ким влетела в квартиру Фредерики и едва не сорвала с петель дверь. Она вбежала в спальню, где Фредерика уже собирала чемодан, сидя на кровати. Ведомая отчаянием, Ким в сердцах стала швырять на пол вещи из чемодана, попутно вытирая слезы. — Ты чего творишь?! — Фредерика подскочила и оттолкнула Ким, отчего та пошатнулась, но удержалась на месте. — У вашей семьи что, привычка вот так вот врываться в чужие квартиры? — Это неправильно! — Ким всплеснула руками и озвучила единственную мысль, которая крутилась в ее голове последние десять минут. — Думаешь, я не понимаю этого? — Фредерика стояла напротив Ким и сверлила ее взглядом. — Именно поэтому я и уезжаю, а ты мне мешаешь! Не усложняй все еще больше! — она подобрала вещь с пола и резко бросила ее в чемодан. — Дура! — Ким будто старалась ее перекричать. — Ты же не можешь! Ты не можешь оставить меня, помнишь? — она приблизилась к Фредерике и потрясла ее за плечи. — Сама мне это сказала! А теперь сидишь и… — она покосилась на чемодан и толкнула его рукой, а он от этого с грохотом упал на пол. — Вещи свои собираешь! Какого черта, Рика? — последнюю фразу она произнесла шепотом. — Ты же не можешь оставить меня. Фредерика смотрела в полные боли глаза Ким и не могла ничего ей ответить. Она видела в этих глазах собственное отражение, искаженное слезами, собравшимися в нижнем веке. Ей было невыносимо смотреть на Ким, которую разрушало все это, и бессилие словно передалось ей и окружило комнату. Время, казалось, остановилось, и в этой напряженной тишине слышалось только их сбившееся, неровное дыхание, а каждая секунда длилась целую вечность, пока они смотрели друг на друга. Фредерика не находила слов, чтобы заглушить боль в глазах Ким, чтобы оправдаться перед ней и перед самой собой. Она безмолвно молила подругу о прощении, а в ее рту пересохло и язык онемел. Фредерика моргнула. А потом еще раз. И еще. Ким, тем временем, оставалась неподвижной, и в какой-то момент ей показалось, что она даже перестала дышать. Глаза болели от слез, а губы тряслись. Она смотрела на Фредерику, будто бы пытаясь запечатлеть ее в своей памяти, она боялась, что еще секунда — и та растворится в воздухе, если она ее не удержит, не привяжет к себе невидимыми веревками. Ким цеплялась за эти секунды молчания, за возможность видеть Фредерику, и пока она еще могла касаться ее, она выставила вперед ладонь и ухватилась за руку подруги, резко притянув ее к себе. Теперь они стояли близко друг к другу, настолько, что их дыхание обжигало лица. Ким смотрела в глаза Фредерики, пытаясь запомнить их цвет. — Не оставляй меня, — прошептала она прямо в губы Фредерики. — Пожалуйста. — Ким, — Фредерика замолчала, подбирая слова, и переплела их пальцы вместе, сжав ладонь. — Я не могу потерять тебя, — по спине Ким пробежали мурашки от того как близко они стояли и того как крепко Фредерика держала ее руку. — Я не могу тебя оставить. Ким уже это слышала. Услышав это снова, она потеряла опору под ногами и рефлекторно подалась вперед, падая в объятия Фредерики. Она обняла ее рукой за талию, удерживая ближе к себе, так что между их телами совсем не оставалось пространства. Ким положила голову ей на плечо и вдохнула запах ее кожи, который был смешан с запахом сладких духов. Ей хотелось исчезнуть в этом моменте вместе с Фредерикой, если уж им не суждено быть вместе, если это все против правил, против законов. Ким не хотелось это признавать ранее, но она влюбилась во Фредерику в первый же день их встречи, однако предпочитала не задумываться об этом, позволяя вещам идти своим чередом. И теперь когда они стояли, будто бы слившись в единый организм, она больше не могла это утаивать. — Знаешь, — Ким выпрямилась и с улыбкой посмотрела Фредерике в глаза. — Ты не трусиха, Рика, — она продолжила, отвечая на немой вопрос. — Потому что ты сделала это первая. Ты призналась мне первая. Фредерика широко раскрыла глаза и ощутила как ее сердце выпрыгивает из груди. Она коснулась щеки Ким тыльной стороной ладони и провела по ней, легко улыбаясь. От такого жеста Ким покраснела, но расслабилась, позволяя себе слегка наклонить голову и раствориться в ее ладони. Фредерика приблизилась к ее лицу. Ким снова посмотрела ей в глаза, в которых светились теплые искорки, и прошептала: — Я люблю тебя, Фредерика Фанбайн. Фредерика, не раздумывая больше ни секунды, медленно, с осторожностью, приблизила свои губы к губам Ким, и накрыла их своими. Это было легкое касание, момент, полный тепла и нежности, который затуманивал разум обеих, и время остановилось в очередной раз, но теперь же им хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Осмелев, Ким ответила Фредерике на поцелуй и, постепенно углубляя его, она обвела свои руки вокруг ее талии и снова потянула ее к себе, так аккуратно, будто боялась сломать. Фредерика ответила тем же, не прерывая поцелуй. А тишина не казалась теперь такой страшной, она нежно окутывала их, и не было необходимости ее нарушить, потому что демоны рассеивались при свете лампы, который падал на них сверху, словно давая зеленый свет всему, что происходит между ними и всему, что еще будет происходить, ведь это был не конец, а только начало. Начало новой жизни, в которой Ким и Фредерика больше никогда друг друга не оставят.