До конечной

      Упавшие на землю листья пачкаются грязью и втаптываются в землю кедами и кроссовками. Противный моросящий дождь перерастает в ужасающий своим холодом ливень, а автобус уже начинает отъезжать от остановки, когда в него на ходу запрыгивают два парня. Места в транспорте отвратительно мало, даже не удаётся встать ближе к окну — не говоря уже о том чтобы сесть. Приходится вдвоём ютиться чуть-ли не по центру автобуса, что заставляет Клеша чувствовать себя очень недовольно и некомфортно. Естественно! До поручня-то он не дотянется, даже встав на носочки, а вот Секби хоть бы что — руку даже не до конца вытягивать надо. Но у того свои проблемы — он в принципе общественный транспорт недолюбливает, а уж в час-пик особенно. Не сосчитать, сколько раз на его несчастный хвост наступали.       Но вот если Секби со своей проблемой приходится как-то смиряться и покорно терпеть, лишь недовольно бурча на неосторожных пассажиров рядом, то Клеш уже знает решение своей. Благо, теперь ему не придётся стоять всю дорогу, надеясь на устойчивость своих ног и по триста раз извиняться перед всеми окружающими за то, что влетает на них на поворотах. Сейчас-то он не один едет! Зря, что-ли, парня заводил — сначала ведь они столько месяцев игнорировали свои чувства (потому что проклятая внутренняя гомофобия изнутри верещала пронзительно лишь от мысли о любви к кому-то своего пола), потом, шаг за шагом потихоньку выбирались из статуса: "Я его люблю, а он, очевидно, нет, и я не хочу терять его дружбу из-за того, что я такой-неправильный-влюбился-в-него". Затем пошли намёки — сначала едва заметные, потом жирнющие (в большинстве своём от Клеша). Он же "первый шаг" и совершил — хотя в их случае это был не шаг, а прыжок в дистанцию и высоту одновременно. Потому что "шаг" был почти явным намёком на свидание — просто без оглашения этого. В тот вечер, когда они "просто зашли к Клешу в гости" в его квартире было всё для этого: приглушённый свет, немного алкоголя (правда немного! Они даже адекватно себя чувствовали и ощущали мир вокруг), ну и главный гость программы — Секби. Кто-бы мог подумать, что он от Рейковского признания засмущается, аки девственник последний (хотя был явно не последним парнем на районе и несколько девушек у него уже точно было). Хотя может всё дело и было в том, что до Клеша у него только девушки и были — с теми и алгоритм действий понятен, и отношения с ними половиной страны не осуждаются. Но, в общем-то, если говорить кратким языком — Клеш свою "принцессу" завоевал (и не волнует его, что он своей принцессе дай-Бог до плеча достаёт) и сейчас собирается этим активно пользоваться.       Он натягивает капюшон ветровки чуть-ли не до носа, в целях конспирации, несколько капель падают на кожу, заставляя недовольно поморщиться и почти зафырчать. А через секунду его юркие ладони уже забираются под толстовку Секби, прижимаясь к теплой коже. Тот, до этого спокойно оглядывающий окружающий их контингент почти вскрикивает и перемещает свой недовольный взор на Клеша.       — Ты че творишь? — чтобы не привлекать излишне много внимания, но при этом донести мысль до Клеша, приходится нагнуться, чему спина ой-как не рада. — Щас увидят нас, вытолкают из автобуса и отпинают до кучи. Я тебя избитого домой на горбу тащить не буду.       — Ну так ты ори погромче, чтобы все услышали. Я руки грею, — с ехидной улыбкой оправдывается Клеш и жмётся ближе. Как хорошо, что кроме толстовки на Секби ещё и куртка, так что Рейковские шалости никому не видны.       Ящер уже собирается выпрямиться, когда Клеш неожиданно тянет его ближе, целует коротко в щеку и протягивает наушник. Секби своими глазами бездонными на него пялится и во взгляде читается и: "Ты окончательно страх потерял?", и "Твою мать, сделаешь так ещё раз и я тебя сам отсюда выгоню", и смущение, какое он испытывал в первый день начала их отношений. Клеш уже думает пощёлкать перед его лицом пальцами, а то как-то завис парень его, но Секби опережает его умные мысли и выпрямляется сам. Вставляя наушник в ухо, до мозга сразу доносится какая-то песня. Несколько секунд требуется, чтобы определить название и автора. "Аморе аморе" Пирокинеза. Остаётся несколько строчек до припева, когда Клеш прижимается к нему сильнее и прячет лицо в толстовке. Секби оглядывается по сторонам, примечая невольно, какой скандал может закатить, например, во-он та бабушка, если узнает, что в паре метрах от неё обжимаются два парня. Но ему уже, почему-то, всë равно на общество. С девушками же своими он так стоял? Стоял. Целовался прилюдно? Да ещё как. И почему тогда всем было всё равно? Почему такая же любовь — искренняя, нежная, безграничная, осуждается из-за пола? Неужели люди правда не верят, не хотят верить, что любить можно всех, потому и навязывают с детства ненависть к "неправильным"? О, Секби на своей шкуре испытал это отвратительное чувство, когда ты всеми силами пытаешься убедить самого себя, что тебе просто кажется. "Ну расстался недавно с девушкой, а тут Клеш рядом, чувства к той ещё не прошли, вот и переключился на него случайно" — сколько раз он такое повторял, старательно игнорируя трепещущее сердце от банального нахождения рядом с Клешем. Да он же себя почти до истерик доводил, осознавая, что он не только в девушек может влюбляться. И ему это надоело. И прятаться надоело, и бояться косых взглядов. Кем он будет в конце-концов, если даже себя самого и парня своего не сможет от нападок гомофобных идиотов защитить? Но начинать надо с малого, так что сейчас он, для начала, позволит себе маленький, но бунт.       Одной рукой он приобнимает Клеша (он бы рад двумя, но держаться-же как-то надо). Его хвост совершает похожие действия, только обвивает Клешевские ноги, на что тот проводит у себя в голове параллель между Секби и змеями-душителями, загоняющими свою добычу в тугое кольцо, чтобы задушить и съесть. Песня уже подходит к концу, когда ящер наклоняется снова и на ухо шепчет низким голосом, в такт песне.       — Я люблю тебя, amore...       — Amore, — спешно и сбивчиво шепотом вторит ему Рейк, не ожидающий ответных заигрываний.       Секби хихикает тихо и встаёт ровно снова. Гладит Клеша по спине и улыбается сам себе. Ехать им ещё долго, песен предстоит прослушать немало, но он точно знает, что теперь эта будет ассоциироваться с крепкими объятиями и мелким дождём. А ещё Секби точно знает, что его "маленький бунт" удался на славу.