Пролог

Зимой на груди было тяжело и холодно. Тишина в лесу всегда оглушительная. Даже снег не шуршит, и птицы по-особенному скромны на концерты. Песни чаще поет местный странник, не поет - напевает. И мотивы его вместе с холодом пробираются глубоко, по самые души. Это гостям с непривычки тоскливо и жутко становится, а жители глуши привыкли, и к тишине, и к холоду, и к медовому голосу. — Мм.. м-м-мм.. Разливается по лесу, не спеша, пока темная фигурка плывет меж стволов к сердцевине. Там больше света, видно все звезды, и ветерок игриво качает полы плаща. На поляне, махровой и чистой, блестящей от инея, игриво резвятся юнцы. Один из них, мальчик с мягкими на вид волосами, словно у бельчонка, и цвета точно такого же, метает в другого снег. На шее его качается ожерелье с разноцветными бусинами самых непредсказуемых размеров. Он широко и по-доброму улыбается поверженному, что, вместо отмщения, стал резво махать руками, рисуя себе снежные крылья.  Он и впрямь напоминает ангела, яркий и нежный, весь в цветах, несмотря на мороз. На щеках у него горят задорные веснушки - поцелуи солнца, а волосы вьются светлыми волнами, только корни темные-темные. Быть может, когда-то давно, еще давнее давнего, он был полевым цветком или колоском пшеницы. Все никак не отпустит тоску по земле. А вон там, в стороне, хохочет третий, что все время наблюдал за проделками очеловеченных зверят. На первый взгляд юноша слегка старше, но так только кажется, звонкий смех выдает с потрохами. Его волосы - спелый гранат, развеваются на ветру, что заставляет крепче кутаться в пальто и стучать зубами. Он тут совсем недавно. Еще не забыл чувство холода. Тень смотрит на них смиренно, накидывает на голову черный капюшон и ступает без оглядки. — М-м.. м-м-мм… Чуть дальше на север и ближе к востоку, возле мягкоугольного осколка гранита находится парочка лиц. С замершими сердцами они любуются недавно появившимися тут белыми розами. Они живые, и это безграничное необыкновение для здешних мест. Тот, что чуть выше и темнее, садится на корточки, вглядывается в пышные бутоны (казалось бы, куда сильнее), робко гладит нежные лепестки. В глазах его плескается восхищение, в котором самозабвенно тонут крупицы печали.  «Вас не должно быть здесь, но мы вам бесконечно рады» — шепчет тихонько молчание, осевшее на давно потрескавшихся губах. Мальчик с пшеничными волосами, точно чувствуя на себе пристальный взгляд, оборачивается. Глядит вкрадчиво своими щенячьими глазами. Не моргает, будто раскрывает книгу, когда-то оставленную на захватывающем моменте, или же ведет насыщенную беседу с фарфоровой чашкой в руках. Так же немо кивает, наверное, через минуту. Мягко улыбается. Ему все ясно как день. — Побежал искать наше солнце, — отвечает он на неозвученный вопрос. — У нас гости. Где-то в глубине чащи свободным кроликом мчится еще один мальчик. Он наверняка скачет прямо по сугробам, а его каштановую челку зачесывает назад своим гребешком резвый ветер. Но он бежит назло и вопреки. Безудержно желает успеть, найти остальных поскорее. Тень склоняет голову в благодарность и тоже отправляется на поиски. Разве что не солнца. — М.. м-м.. м-м.. Высоко-высоко, над самыми шишками пылает абрикосовый рассвет. Он окутывает теплым цветом весь лес, играет переливами на острых корочках льда, оседает на коре деревьев, вечно голубых иголках и заношено буром платке. Молочная россыпь лепестков на нем и выскользнувший из ткани серебряный локон смотрятся донельзя правильно, знакомо.  Старушка с печальной улыбкой склоняется к земле, укладывает на плитку скромный букет подснежников и также молчаливо выпрямляется. Стоящий рядом с ней юноша, словно застывшая статуя, вглядывается в высеченные на камне цифры. Даже скрипучая метель стихает, в минуту молчания лишь мельком задевая поникшие кудри и узелок с любимыми сластями. — М-м-м.. м-м.. м. Холодное дуновение проносится мимо колотящегося сердца. Забирается под капюшон и сбрасывает с головы мутную вуаль. Скрывать больше нечего. Скрываться больше не нужно. — М.. м-м-м.. Белые, как первый снег, пряди покорно качаются на ветру. Лисьи глаза не дрогают. Смотрят прямо. Потрепанно. Тускло. И совершенно бесхитростно. — М-м.. м-м-м… Тень оказалась мальчиком. Таким же мальчиком, как и те шестеро, что ютились где-то за спиной. И выглядел он устало. Как если бы кричал, долго долго надрывал голос, ругался, злился, топал ногами. А после успокоился. Смирился. Запихнул руки в широкие карманы пальто и хрипло побрел куда глядели глаза. Но сейчас он не уходит. Упрямо не отводит взгляда от скорбящих спин. Впервые за долгое время сочувствует и блестит куржавыми ресницами. — Нашли. — ласково шепчет ветер. — Нашелся. — тихо поправляет тень и делает осторожный шаг вперед. А солнце над их головами все пылало. На закате жизни одного, в его глубоком отчаянии, звонким смехом встретили новый рассвет семеро, приняли к себе его неспокойную душу, вышли из промозглого леса и наконец смогли продолжить свой путь.  Они, потерянные, избитые жизнью и убаюканные смертью дети, отыскали друг друга.  А дальше вы и сами знаете.