Свой путь

Руслан подсел за столик Маши в кафетерии примерно в середине второго курса, как раз перед зимней сессией. До этого полтора года учась на одном факультете Академии Военной медицины они не особо замечали друг друга. Хорошая девочка Маша, попавшая в академию не без помощи очень авторитетного отца всячески сторонилась однокурсников, посвящая почти все время учебе. Тем более, что о протекции при ее поступлении все странным образом очень быстро узнали и тоже не рвались общаться с «блатной» Зарецкой. И каждый ее шаг, каждый ответ на семинаре, каждый практикум рассматривало минимум пар двадцать очень внимательных и завистливых глаз (курс в целом, конечно, это сто двадцать человек, но остальной сотне абсолютно все равно) ища любые недостатки и потом громко их обсуждая за Машиной спиной. Открытого конфликта не допускала администрация ВУЗа, здесь вообще дисциплина была железная, но все равно учиться так ужасно неприятно. А самое обидное то, что эта протекция Маше в принципе была ни капельки не нужна, она сама могла бы поступить с высоким проходным балом, но папа отказывался это понимать категорически. Он всегда хотел мальчика, а родилась Маша. Женщины в системе ценностей полковника Зарецкого всегда были немного неполноценными существами. Нет, папа Машу искренне любил, никогда не обижал, делал все возможное, но не позволял принимать никаких решений, никогда. Маша даже инструмент музыкальный выбрать не могла, папа решил, что девочке подходит скрипка и заставил дочь музыкальную школу закончить, хотя от Машиной игры рыдали даже деревья во дворе и печально гудели рояли в музыкалке. Руслана Абашева Маша, конечно, знала, парень был немного нескладным внешне, но ярким, юморным и очень активным. Задавал парадоксальные вопросы, часто оставался после лекций, откалывал номера на физической и военной подготовке, хотя по всем показателям держался стабильно в первой десятке, причем упражнения выполнял и зачеты сдавал не с эпичным лицом лица и готовностью превозмогать во имя как другие парни однокурсники, а легко, будто играючи. За несерьезное отношение ко всему и вся его бы гоняли преподаватели, но было одно но: Руслан, как и Маша был круглым отличником. — То есть, ты против фиотерапии как таковой? — Тьфу, напугал! Руслан, ты все еще за те вопросы сердишься? — Ну как на тебя сердится? Что ты? Просто позицию твою понять не могу. Маш, ну это бред… То есть ты сугубо за аспирин, но против ивовой коры? А если нет аспирина? — Ну как это нет? Есть же, в любой аптеке! — А в полевых условиях допустим нет. Ты же военный медик! Или думаешь, что наша работа исключительно в госпитале будет. — А думаешь, меня еще куда-нибудь возьмут? — А почему нет? Вообще-то Маша не думала на эту тему. Она знала. Всегда знала, что армия дело мужчин, что толку с нее в любом боевом столкновении не будет и лучше всего для нее быть готовой оказать пострадавшим бойцам квалифицированную помощь раненым бойцам в хорошем госпитале, раз уж ей так хочется иметь отношение к армии, как папе. В госпитале в любом случае будут и другие врачи, они всегда подстрахуют, подскажут. Маша ведь девочка, она совсем не может принимать решения, даже платье в детском мире три часа выбирала. И вдруг вот так спокойно столкнуться с искренним недоумением Руслана? Это и только это заставило ее продолжать разговор, но почему-то все папины аргументы под насмешливым взглядом Руслана теряли свою убедительность. Они не совпадали ни в чем и никогда, но тем охотнее обсуждали любые темы, обогащаясь знаниями и расширяя кругозор, Руслан не сдал бы хирургию без помощи Зарецкой, Маша только стараниями Абашева не завалила полевую медицину. Постепенно их отношения перестали быть просто дружескими, Маша даже приводила Руслана домой к родителям, хотя чаще оставалась у него, так было свободней. Но после выпуска Абашева распределили в родной Мурманск, а Маша осталась в Москве. Хотела с ним уехать, но папа сказал, что это плохая идея. О том, что это именно полковник Зарецкий подсуетил Абашеву направление именно в Мурманск Мария узнала только через восемь лет, при очередной попытке папы подогнать ей жениха. Папиного знакомого и почти ровесника, мужчине было сорок пять лет. Переполнилась тогда даже бездонная чаша Машиного терпения. Она не общалась с отцом несколько лет, сменила за это время место службы, помирилась с бабушкой по маминой линии, от которой отец потихоньку отстранил в свое время жену и дочь, успела ее похоронить и унаследовать квартиру и бабушкины сбережения. Даже подала заявку на отбор в отряд «Акулы», что было уже, конечно, отчаянным донкихотством и дурацкой попыткой отстоять собственную состоятельность, но отбор Зарецкая прошла, обойдя таким образом немало мужиков. Увы, но именно благодаря этому папа снова нашел дочку, он давно уже ушел в отставку и подрастерял часть связей, но «Акулы» были событием и папе все донесли. Он снова появился и бодро заявил, что Маша ерундой какой-то занята, а он уже про место на кафедре договорился. Весь богатый запас сугубо хирургических рабочих выражений Маша не озвучила тогда исключительно из нежелания разрушать свой образ, сложившийся у Ворона в голове. У сослуживца явно была довольно уязвимая психика, скрытая за внешней бравадой. В отряде «Акулы» до определенного момента все складывалось очень даже неплохо, парни Машу обожали и воспринимали всерьез, служба была тяжелой и опасной, но важной и даже показалось было, что отношения с кап-раз Тарасовым могут сложится, но… показалось. Маша проводила семь дней отпуска после разборок с «Пандорой» вместе с Бизоном и все острее понимала, что все идет не так. И в отряде ей не совсем место, и Бизон не ее человек. Папина протекция Маше давно уже не нужна, она без проблем поступает на закрытый курс подготовки военно-полевых хирургов высшего уровня, куда и уходит из отряда. К ним доставляют бойцов из горячих точек, Машин научный руководитель один из лучших сосудистых хирургов в стране, он видит огромный потенциал Зарецкой и учит без скидок на пол и возраст. Через полгода Маша становится постоянным ассистентом Ивана Федоровича Савченко. А еще через месяц им привозят срочного пациента по линии СВР. Маша дежурила ночью, профессор бежал из своей квартиры, расположенной напротив академии, пациента еле-еле стабилизировали и везли подпольно из-за границы, теперь он был очень плох и оперировать следовало срочно. На ее столе лежит Руслан. И профессор Савченко делает все возможное, но прекрасно понимает, что невозможное сегодня сделал не он, а Зарецкая. Это она шесть часов провела на ногах, сшивая повреждённые сосуды, только поэтому парня не просто удалось спасти, профессор даже робко надеялся на возможность реабилитации. И все шесть часов его сдержанная, интеллигентная Машенька материла пациента с такой изобретательностью, что у бывалой и опытной операционной медсестры уши в трубочку сворачивались, а анестезиолога приходилось периодически толкать в бок, чтобы он следил за состоянием пациента, а не конспектировал особо выразительные пассажи на его плече. После операции обессиленная Мария вырубилась на диванчике в ординаторской, а профессор через знакомых достал личное дело этого самого Руслана Абашева, хотя обычно предпочитал такого не делать. И Руслан Абашев оказался настоящей находкой! — Машенька, как вы? — Нормально. Я заснула? А как же дежурство? — Ничего страшного, я все равно уже не уходил домой. А вы действительно устали, дорогая моя. Вчера вы совершили невозможное. И еще немного больше. — А как Руслан? — Майор Абашев еще не отошел от наркоза, в палате постоянно дежурит медсестра, но если не возникнет проблем со швами, то все будет хорошо. У молодого человека на зависть крепкое здоровье. Машенька, душа моя, а вы с этим молодым человеком знакомы? — Мы вместе учились, он мой однокурсник. — Машенька, я обычно не читаю личных дел, но тут мне очень рекомендовали… У этого молодого человека уникальный опыт, я даже читал некоторые его статьи и восхищался, не зная подробностей. Думал, где-, нибудь в институте растет гений, страна у нас огромная. Уникальный опыт реабилитации после ранений, потрясающие комплексы упражнений, массаж, травы. Не хмурьтесь, я знаю что вы сторонник доказательной медицины и неоднократно с вами спорил. Короче, молодой человек вряд ли сможет вернутся к строевой службе минимум год, и вряд ли рад будет все это время сидеть в душном кабинете в своем ведомстве. Не тот характер. Поговорите с ним, у нас ведь ушел на пенсию заведующий отделением реабилитации и физиотерапии. На курсы мы отправим, с командованием его я договорюсь. Нам бы хоть годик, подготовить Рылеева. Сможете устроить? — Попробую. Они все равно не сходятся во мнениях ни по одному вопросу, и Маше бы было даже приятно наверно, если бы темой спора сегодня не было его здоровье. А через неделю ей звонит средь бела дня Ворон и спокойным, совершенно не своим голосом произносит очень странные слова: «Капитан-лейтенант Валин погиб сегодня при выполнении боевого задания». На последнем слове голос вздрагивает все же и связь почти сразу обрывается, а Маша тупо еще минут пялится в погасший экран и пытается осознать, что именно ей сейчас сказали. Это значит что Вити, их веселого, крепкого и справедливого Витязя, командира и повара, больше нет? Да как так-то? Мелькает было мысль, что может… Нет, это была бы слишком тупая шутка даже для Ворона. Маша просто не знает, куда еще идти со своей бедой, потому и отправляется в палату к Руслану. Абашеву даже вставать еще нельзя, но слушать он умел всегда. — Машенька, так бывает. Это жизнь. Ну вот она у нас такая. Поплачь, иначе не получится, иначе не проживешь. Так бывает. Я здесь. Поплачь. Светлый ты мой человечек. — Руслан, спасибо. Руслан, я тогда хотела к тебе. В Мурманск. Но папа… Господи, как же это глупо звучит. Я же взрослая женщина, я сама не решилась. И я жалею до сих пор. Прости. — Прощу. Если принесешь мне пару книг. Тут скучно и вставать пока нельзя. — Ничего, у профессора Савченко есть прекрасная идея как тебя развлечь, — пробормотала Маша все же вытирая слезы, — я завтра на похороны, не смогу прийти. А послезавтра книги принесу. И попрошу чтоб к тебе брата пустили, а то он уже третий день под дверями дежурит. — Спасибо. Маш, я тоже жалею. *** Примерно полгода спустя. Операция «Полярные птицы» Кочнев увидел этот прием в неком фильме, он вообще любил боевики категории Б, хотя Бизон и Кот периодически ругались и грозили вообще запретить бойцу просмотр телевидения и выход в интернет до обретения хотя бы минимума всех необходимых навыков и здравого смысла. То есть, примерно навсегда. Но потом появилась легкая на подъем Леська, которая присмотревшись и проникшись коллективом, что произошло в общем довольно быстро, начала уже Кота иногда тихим шепотом сдавать со всеми потрохами. Тоненький ручеек сведений с приходом Корнета превратился вообще в полноценную реку, и тогда же Ворон рассказал о своих мыслях. Дескать, увидел он в одном боевике, как один боец из гранаты чеку выдернул, другому перекинул, а уже другой кинул в нападавших на него со спины. И Ума, и Корнет подтвердили, что бывало и такое, Леська даже пару гранат учебных с таймером достала где-то, так что Ворон реально научился перекидывать гранату без чеки любому товарищу из любого положения. Кто ж знал, что так пригодится? Он уже понимал, что не продержится, Умка и Байкал реально не успеют, рана в боку оказалась куда опаснее, чем показалось было на адреналине, да и банда тут крупная, пять человек на него, а четверо в засаде со спины нападут на Байкала и Умку. И успевает только последним рывком перекинуть Умке уже взведенную гранату. — Сзади! На последний рывок уходят все силы, кровь последними толчками вытекает из раны на боку, голова опускается на грудь. Ворон еще слышит четыре экономных выстрела и Леськин почти нечеловеческий вой. Стыдно бы в другой ситуации так девочку расстраивать. Байкала с медициной не дружит вообще, но сейчас старается как может, хотя шансы тут исчезающие малы, при ранениях Ворона ему что этот последний взмах руки, что взрыв гранаты в непосредственной близости по убойности примерно одно и тоже. Но Леська упрямо ловит пальцами редкие и хаотичные толчки пульса и вытягивает парня с того света всеми возможными средствами. По крайней мере в оперативно вызванный Багирой вертолет санавиации Ворона грузят еще живым, хотя держала его Леська те полтора часа, которые потребовались летчикам практически голыми руками. На упрямстве, благо там оно и у Леськи то еще, и у Ворона непрошибаемое. Нормального лазарета на этом чертовом сухогрузе не нашлось. Зато Байкал с Велесом помимо мины, взвода набранных с миру по нитке операторов БПЛА и собственно коптеров, которые ребята поспешили хозяйственно затрофеить, нашли тайник с наркотой, две нычки с оружием, и пару контейнеров шмоток ушедших из России вроде как лейблов. В воксе Пригов трогательно просил посмотреть, не валяются ли там где по углам некоторые детали для Мерседеса, даже назвал конкретную модель, хотя вроде патриотично ездил на служебном Аурусе. Багира сообщила, что в Мурманске Ворона обещают стабилизировать, но уже вызвали спецборт МЧС для перевозки в Москву, в Академию военно-полевой медицины. По крайней мере Коля все ещё был жив. Честно говоря, мародерством Байкал и Велес занялись потому, что неловко топтаться в кают-компании, где Корнет и Кот пытались как-то успокоить и оттереть от крови измученную Умку было вообще невыносимо. *** Все вокруг уже прекрасно знали, что если Зарецкая не у себя, то значит в реабилитации с Абашевым и количество лиц женского пола, которым это не нравилось подозрительно превышало количество незамужних лиц женского пола среди персонала, что профессору очень не нравилось. Благо, потерпеть оставалось недолго, Абашев явно отсчитывал последние месяцы перед возвращением к обычной службе. Терять такого специалиста жалко будет, конечно, но профессор прекрасно понимал, что хоть Руслан и работает с полной отдачей, но ему тут скучно и тесно, избыток сил остается и портит жизнь. Вот светлая такая голова и такому раздолбаю досталась! Бывает же. Впрочем, профессор прекрасно понимал, что десяток этаких Абашевых на разных участках фронта куда полезнее даже с точки зрения спасения жизни, чем он в своей клинике. Потому что пациента до клиники надо доставить живым. И не всегда получается быстро. Очередного пациента должны были доставить через пару минут, а медсестра, которую он уже отправил за Машенькой в реабилитацию все не спешила возвращаться, пришлось вставать и идти искать самому. Маша нашлась в ординаторской, она хоть и не верила в лечебную силу травяных чаев, но пила их охотно, медсестры Верочки не обнаружилось по дороге вообще. — Мария, у нас срочный пациент. Везут из Мурманска, тяжелый. Несколько пулевых ранений, большая потеря крови. Молодой совсем офицер, Коченев Николай Робертович. Чашка вылетела из рук, Маша почти застонала вслух, потом резко, сквозь зубы выдохнула: — Да чтоб тебя, скотина пернатая! Ну… мать твою, что ж ты… Иду. Руслан поймал себя на том, что впервые за семь уже месяцев восстановившихся было отношений впервые всерьез ревнует. *** Состояние пациента вызывало суеверный страх, первую остановку сердца он выдал еще по пути в операционную, запустили с трудом, но и медлить уже нельзя было. Селезенку пришлось удалить, Мария долго и тщательно колдовала над сосудами поврежденной руки, бормоча под нос нечто матерное, для нее почему-то принципиально важным было сделать все, чтобы парень мог снова шевелить свободно всеми пальцами. Уже почти в конце, когда оставалось только наложить последние швы пациент выдал вторую остановку сердца и реаниматолог запустить его снова не мог минут десять. От безумной усталости и отчаянья на глаза наворачивались слезы, Мария сделала все, что было в ее силах как хирурга и просто не смогла бы пережить, если бы этого оказалось мало. Пришлось воспользоваться совершенно ненаучным методом и нагнувшись к уху умирающего друга злобно прошипеть: — Если ты сейчас сдохнешь, скотина, я на твоих похоронах буду всю церемонию на скрипке играть. Остановившееся было сердце дернулось раз, другой и забилось ровно и полно, прямо-таки радуя врачей своими показателями. — Машенька, а как вы? — Музыка, профессор, творит чудеса. Теперь жить будет. Руслан поджидал Машу в ее ординаторской, со свежей чашкой чая и горячими пирожками, за которыми успел явно сбегать в дальнюю пекарню, в которую смена как раз приходила к шести утра, Верочка на посту по-прежнему отсутствовала. — У меня будет новый пациент? Кто он тебе? — Друг. Близкий, верный, надежный, смешной. Волшебный, честно. Только временами на всю голову. Часов через шесть очнуться должен, зайди историю просмотреть. Там с рукой могут быть проблемы, надо восстановить полностью, он сапер вообще. И на басу играет. Руслан хмыкнул, приподняв удивленно брови. — Реально? Для себя? — В группе. Только там небольшая такая группа, чисто по городу известная. Помнишь, я тебя в клуб приглашала пару месяцев назад? — Ну прости. Ну правда дежурил. В следующий раз обязательно. — Будет ли следующий раз? — Маш, не раскисай. Этого парня сюда живым довезли, я б тому кто его на месте бинтовал руки расцеловал бы, ты тут боролась как лев в операционной. Ну не может он сдаться если за него так борются, ты бы слабака и труса другом не назвала. — Да, ты прав. Не может. По крайней мере за прошедшие годы Машенька чудненько научилась выбирать друзей, не оглядываясь на мнение папы. Лекарь понял это примерно через три недели, когда Кочнева сочли возможным показать ему официально, для оценки перспектив и возможностей реабилитации. И пока Лекарь собственно оценивал в открытое по случаю весенней жары окно влетел небольшой коптер с камерой. — Не понял? — Коллеги волнуются, а их до сих пор не пускали. — Понятно, — хмыкнул Руслан и осторожно отцепил от коптера привязанный смартфон, — Савченко всегда так делает, он военных вообше побаивается. У них тут периодически лежал раньше один пациент легендарный, в любом состоянии сбегал. — И теперь профессор всем его пример приводит? — Увы, нет. Мужик по-прежнему жив, здоров и до адмирала дослужился. Так что даже как пример не используешь. Короче, у меня в отделении посещения разрешены, с девяти до двух и потом с четырех до шести, только через дверь и не толпой, в окно там карнизы неудобные. И гитару пусть тебе принесут, что ли, Маша вроде говорила, что ты играешь? Только на басу или на акустике тоже умеешь? — Умею, конечно. Просто отвык. — Привыкай, оно полезней будет чем всякая пальчиковая гимнастика, у меня вон одна барышня из ФСБшного спецназа, так она пока вышивает. Правда, почему-то исключительно котов, но это уже не мое дело. За пару месяцев на строевую вытянем, старлей. Но тому, кто тебя на корабле спасал я б медаль вручил. Или букет. — Аврора не оценит, в смысле Маша. — Вот как? Это еще и девушка была? Крута, уважаю. — А у нас все такие. Решение пускать к Кочневу посетителей оказалось вполне грамотным, хотя навык держать язык за зубами Руслану еще следовало бы потренировать, знал же что Дана его чувство юмора терпит до определенного предела, но в очередной раз предел не засек и теперь бодро линял кругами по больничному парку, отмечая про себя, что форму он конечно себе вернул, но и Дана все эти годы явно не прохлаждалась. Из окна за этим цирком с интересом наблюдали Аврора, Ума и уже вполне ходячий Ворон, последний с искренней завистью. — Машка, выходи за него замуж! — Коль, ну без тебя разберемся, а? За воротами больницы лихорадочно обзванивал многочисленных знакомых Булатов, выясняя перспективы Абашева на возвращение к строевой службе и перевод в подразделение «Акулы». Бизон уже проел Бате всю пока отстуствующую плешь жалуясь на остутствие у молодежи огонька и креатива. Увы, Физик был категорически не годен к строевой, а Мурашову не отдавало ФСБ.