Вокзал

«Ольга Сергеевна, вы как всегда прекрасны! Я вообще к вам с предложением: у меня есть два билета на оперу Московскую, а потом можем зайти в ресторан. Я знаю, недалеко новый рыбный ресторан открылся». — Вадим Юрьевич шел по просторным коридорам Политеха и репетировал речь; он переживал, волновался, как мальчишка перед первым свиданием. Зашел в приемную, даже не обратил внимания на секретаршу, которая что-то пыталась сказать. Вот она — заветная дверь, речь готова. Но в кабинете оказалась не Ольга Сергеевна, а Вера Николаевна — девушка, работающая на кафедре у Ольги, которая иногда заменяла её. Вадим Юрьевич закрыл дверь. — А Ольга Сергеевна где? — поинтересовался Вадим Юрьевич у девушки-секретарши, собирающей документацию для своей новой начальницы. — Ольга Сергеевна взяла отпуск без содержания, уехала ухаживать за бывшим мужем. — А куда уехала? — на столе у девушки появилась плитка молочного шоколада. — В Москву. Его же привезли из Индии вчера, вот он на реабилитации в столице теперь. Надо возить его, ещё там что-то, дочка одна не справляется. — Давно? — Вечером поезд, вроде бы. Вадим Юрьевич, мне правда нужно работать, — молоденькая девушка намекает, чтобы он покинул кабинет. — Всего доброго. — Вадим Юрьевич покидает приемную. Догадаться, какой поезд, несложно; спасибо веку информационных технологий: сайт РЖД работает исправно. Единственный проходящий поезд на вечер до Москвы — поезд «Москва-Саранск», уезжает через полтора часа. Казанцев выходит из Политеха и направляется к своей машине. Ему необходимо остановить её, прекратить её вечное самопожертвование, помочь ей. Если решить первые два момента без Ольги было нельзя, то третий выполнялся легко. Пока машина остановилась на очередном светофоре на пути к вокзалу, Вадим Юрьевич решил набрать старому другу-родственнику: — Анатолий Леонидович, здравствуй. Подскажи, пожалуйста, почему твой подопечный лечится в таких тяжёлых условиях? — главное правило Казанцева — застать человека врасплох. — Какой ещё подопечный? — метод действенный. — Которого ты в Индию отправил месяц назад, а сейчас ты забыл о нём; значит, забыл об имидже. — Я же ему лечение оплатил и билеты. — А реабилитация в Москве? Нужно оплатить, Толя, нужно! Счет вышлю! Толя проклинает тот день, когда пересекся со своей этой семьей Вадима Юрьевича. С того дня всё пошло по одному месту, слишком творчески. Анатолий Леонидович уже и к гадалкам обращался, и к экстрасенсам. Но Казанцев всё равно возвращается в его жизнь: — А деньги? — глупый вопрос; надо было бы самому догадаться, какой будет ответ. — Деньги ты свои вложишь; я тебе уже идею предложил. — сбросил вызов: года идут, но в общении Казанцева и Жилина ничего не меняется. Навигатор извещает о прибытии в точку назначения. Машина Вадима Юрьевича останавливается на вокзальной площади. Он выходит из машины и направляется к входу на вокзал, но проходит через турникеты и оказывается в просторном зале ожидания; оглядывается. Ольги здесь нет. «Значит, уже на перроне!» — делает вывод Казанцев, проходит ещё через один турникет и выходит на перрон; глазами ищет знакомый силуэт. Видит, что она стоит около пятого вагона и смотрит в небо, наблюдая за тем, как падает снег. Он готов любоваться ею вечно, но сейчас у него цель — остановить её: — Ольга Сергеевна, уезжаете? «Только не он, только бы не он!» — единственная мысль проносится у неё в голове, но увы, это он. «Как он узнал? Вариантов два: либо секретарь, либо ректор. Как нашёл поезд? Сайт РЖД. Лучше бы не выходила из вагона», — констатирует она сама себе. В их отношениях и так всё непонятно; там даже статус «всё сложно» не подходит: там если «всё слишком, слишком сложно». Один лёгкий поцелуй, один ужин, невинные прикосновения, игривые взгляды — всё что связывало их. С его появлением в её жизни стало будто бы легче: у неё есть проблема — он её решает. Но то ли не привыкла, то ли количество проблем прямо пропорционально его помощи, то ли она просто устала от вечного необходимости кому-то помочь.  У неё есть какой-то предел, и с каждым разом он приближался всё ближе и ближе: вчера с трудом сказала Лизе «да» на её фразу «Ты же приедешь?!», сегодня чуть не сломала ручку от чемодана, когда пыталась его вывезти из квартиры. — Да, вот нужно помочь Лизе, а то устала, — оборачивается лицом к собеседнику. — Не надоело жертвовать собой ради других? — его поражает эта её черта, она же видит сама, что устала; для чего всё равно идёт и помогает? Почему при этом сама не может попросить? — Ты не понимаешь: я должна. Я должна помочь Лизе, — она сама совершает этот резкий переход на «ты». — Прекрати, я тебе ещё раз говорю. Прекрати. — Она устала! — она переходит на крик, сама устала от своей собственной загнанности, но ей нужно помочь дочери. — Я обо всём договорился, его переведут в отдельную палату, врач всё будет контролировать. Лиза сможет навещать отца, когда захочет. Никуда возить не надо. — Ты не можешь так лезть в мою жизнь, так нельзя! — ей нужно, чтобы он прекратил это всё делать, она не привыкла, ей страшно. Она отчаянно кричит, пытаясь прогнать его. — Можно, если я могу тебе помочь и хочу. — Нет, — у неё начинается истерика. Сил для внутреннего успокоения не хватает, слёзы вырываются наружу. — Прекрати приносить себя в жертву ради других, — он находит единственный верный способ прекратить истерику: объятия и поцелуй в висок. Они стоят на вокзале, окружённые суетой и шумом. Но для них существует только мир, который создан ими самими. Он нежно обнимает её, и она чувствует себя защищённой от всех забот и проблем. Её всхлипы затихают. Голос женщины на вокзале разрушает их идиллию: — Скорый поезд с сообщением «Саранск — Москва» отправляется с первой платформы. Повторяю: скорый поезд с сообщением «Саранск — Москва» отправляется с первой платформы. — Чемодан, — еле различимо говорит она. — Какой чемодан? — чуть отстраняется от неё. — Мой чемодан остался в вагоне, — она то ли плачет, то ли смеётся. — Там было что-то ценное? — Нет. — Ну и всё, — он вновь прижимает её к себе; ему так хорошо сейчас, что даже не хочется думать о чём-то другом. — Зябко, — шепчет она ему в плечо. Он слегка отстраняется от неё, смотрит в её глаза и кажется, за этот взгляд он готов отдать весь мир, лишь бы она смотрела на него ещё так. Её глаза светятся нежностью, и он чувствует, как его сердце бьётся быстрее. Он наклоняется к ней, и она слегка улыбается, предвкушая его прикосновение. Их губы встречаются в нежном и трепетном поцелуе, который длится вечность. Вокруг царит суета: люди спешат, суетятся, их лица мелькают в свете фонарей. В воздухе витает запах горячего кофе и выпечки из вокзального кафе. Но для него и для неё в этот момент существует только этот перрон, этот вокзал и их мир, который кажется таким маленьким и одновременно таким огромным. Снег продолжает мягко падать хлопьями на землю, добавляя романтики в их момент. — Поехали, а чемодан Толя заберёт, — ей бы следовало спросить, кто такой Толя, но ей так не хочется ни о чём думать, кроме как чувствовать его прикосновения. Он берёт её за руку и ведёт на выход из вокзала сквозь толпу. По пути отправляет SMS Толе, но кажется, его собеседник не рад такому предложению, особенно если оно звучит как ультиматум. Телефон Казанцева разрывается от негодования Анатолия Леонидовича, но его это уже не волнует. Вадим Юрьевич переводит телефон в беззвучный режим, усаживает свою спутницу на переднее сидение, обходит машину, занимает место водителя и заводит двигатель. В салоне тепло и уютно, играет тихая музыка. Вадим Юрьевич выезжает с вокзала, и они начинают свой путь в новую жизнь. Он смотрит на неё, улыбается и нежно сжимает её руку. В этот момент он чувствует, что всё будет хорошо.