for goodness' sake

      Когда это происходит в первый раз, это становится полной неожиданностью.       И когда Джейс говорит «полной», он имеет в виду именно это — он никогда не задумывался о тонкостях того, что его возбуждает, не задумывался о том, что вообще могут существовать тонкости, о которых стоит задумываться, и вот он здесь, потрясенный открытием прямо сейчас.       — Разве ты не должен быть на встрече через... — Джейс сверяется с часами. — Пять минут?       Виктор резко вдыхает.       — Да, — говорит он, — Должен, — и затем: — Спасибо, — после чего бросается доделывать диаграмму, над которой работает.       То, что Виктор отказывается хоть на дюйм оставить свою ответственность перед Академией, пока профессор не найдет ему достойную замену, достойно восхищения. Джейсу это нравится, но он также знает, что это стресс — выполнять одновременно роль помощника декана и роль партнера Джейса, поэтому он говорит:       — Слушай, просто суммируй свои идеи и приходи позже, я все уберу.       Виктор все еще пишет.       — Ты уверен?       — Конечно, — легко отвечает Джейс, закрывает блокнот и встает. — В любом случае, мне не помешает перерыв. Иди, ты же не хочешь заставлять его ждать, — он сжимает плечо Виктора, ждет, пока тот посмотрит на него, и кивает.       Виктор заканчивает работу и бросает карандаш, благодарно улыбаясь Джейсу, когда тот берет его трость и подает ее.       — Хороший мальчик, — ласково говорит он и поворачивается, чтобы уйти.       И вдруг Джейсу кажется, что он не может дышать.       — Дай мне знать, как все прошло! — хрипит он, надеясь и молясь, что Виктор не повернется.       Но он оборачивается, потому что Джейс проклят богами. Его глаза скользят по всему телу Джейса, но он произносит лишь:       — Обязательно, — и исчезает, захлопнув за собой дверь.       Джейс испускает долгий, трепетный вздох, когда убеждается, что остался один, когда знакомый стук трости Виктора стихает в коридоре. Он смотрит вниз, а потом сразу же поднимает глаза к потолку, потому что, да, он заметно возбудился.       — Какого черта, — шепчет он, желая, чтобы стояк прошел, чтобы пульсирующий жар утих. Ему остается только надеяться, что Виктор ничего не заметил, хотя за те несколько месяцев, что он знаком с Виктором, тот показал себя очень внимательным к деталям, если не сказать больше.       Это было всего лишь одноразовое явление, говорит себе Джейс, собирая клочки со стола Виктора и сметая их в мусорку, выравнивая карандаши, разглаживая чертежи и изучая рисунки. Меня не привлекает мой партнер по лаборатории. И меня определенно не привлекает то, что он называет меня хорошим мальчиком, потому что это странно. И он изо всех сил старается оставить все как есть.       Проблема в том, что у Виктора, похоже, другие планы.       — Наконец-то я решил это уравнение, — говорит он Виктору однажды, когда тот возвращается после того, как помог Хаймердингеру разобраться с чем-то.       Виктор бросает взгляд на доску, кивает в знак одобрения, ухмыляется и говорит:       — Хороший мальчик, — проходя мимо, его тон непринужденный и ласковый. Джейс быстро опускается на свое место и делает вид, что его очень интересует фолиант, пока не чувствует, что его сердцебиение снова замедляется.       Джейс начинает чувствовать себя как в эксперименте. Он показывает Виктору проект, и это: «очень хорошо, Джейс»; он исправляет что-то, что Виктор указал в черновике, и это: «хороший мальчик»; он предлагает вести все заседания их Совета, поскольку Виктор не любит выступать перед ними, знает, что они все равно не любят его слушать и не считают нужным тратить на это силы, и это: «это мило с твоей стороны, спасибо».       Хорошо, Джейс. Хороший мальчик. Молодец. Теперь Джейс мечтает о нем и решительно изгоняет образы, возникающие в его голове, из всех сознательных мыслей, когда наступает утро.       Но пытка продолжается.       — Я убедил Совет продлить срок! — восклицает Джейс, ворвавшись в лабораторию после очень напряженного совещания.       Виктор поднимает глаза и улыбается.       — Хорошо, Джейс, — говорит он тепло, одобрительно и почти ласково, и Джейсу приходится притвориться, что он что-то забыл в зале Совета, чтобы спрятаться в уборной.       Только вот когда он уже в ванной, прислонившись спиной к двери кабинки, его руки оказываются в штанах, пуговица расстегивается, а пальцы обхватывают член, и не успевает он опомниться, как оказывается сгорбленным, пыхтящим в кулак, когда кончает, а в ушах звенит голос Виктора. Хороший мальчик, Джейс. Хороший мальчик.       (К сведению, туалетная бумага в Академии отстойная для уборки пролитой жидкости, если кому-то интересно. Джейс делает себе пометку попросить Хаймердингера заказать что-нибудь более чем двухслойное).       Итак, Джейс действительно в полной заднице, потому что он задумался о своем партнере по лаборатории, и это заставило его понять, что он любит парней, а еще это заставило его понять, что, возможно, он все это время был влюблен в Виктора, что, честно говоря, делает все это еще более жалким.       Последняя капля для Джейса наступает теплым весенним днем.       На улице жарко, и в лаборатории тепло, несмотря на открытые окна. У Виктора расстегнут воротник, рукава закатаны, а Джейс... Джейс потеет по совершенно другой причине. Он старается держаться как можно более неподвижно, не желая выделять лишнее тепло, но когда он окликает Виктора через всю лабораторию и заставляет его подпрыгнуть, когда Виктор от удивления роняет страницы с записями в его руках, Джейсу приходится хотя бы подняться на ноги и извиниться.       Виктор же, вместо того, чтобы поднять бумаги, разбросанные у его ног, просто опирается обеими руками на трость.       — Тебе жаль? Но ты заставишь меня все убрать?       Джейс нахмурился.       — В прошлый раз, когда я пытался помочь тебе с чем-то, ты минут пятнадцать кричал на меня, говоря, что ты самостоятельный, — говорит он.       Виктор наклоняет голову.       — Разве я сейчас кричу? — он жестом трости показывает на страницы. — Подними их, пожалуйста.       Джейс сразу же начинает действовать.       — Да, хорошо, — говорит он, падая на колени и собирая упавшие заметки.       — Хороший мальчик, — говорит Виктор, низко, мягко и самодовольно, и Джейс поднимает голову, запыхавшись.       Они смотрят друг на друга, Джейс, несомненно, напуганный и показывающий это, и, конечно, возбужденный и показывающий это, если теперь знакомая теснота его штанов — хоть какое-то свидетельство; и Виктор, холодный, любопытный и неподвижный, глаза непоколебимы.       — Что-то случилось? — мягко спрашивает он.       Джейс складывает последнюю страницу в стопку и откидывается на пятки.       — Это специально, да? — спрашивает он. Может быть, он умоляет. — Пожалуйста, скажи мне, что ты делаешь это специально, потому что если нет, я не знаю, что делать. — А если это так, — добавляет он, и его разочарование на мгновение делает его смелым, — Или остановись, или сделай что-нибудь с этим.       Виктор поднимает брови, выглядя немного впечатленным.       — Я только и ждал, что ты спросишь, — признается он после тяжелого молчания. — Честно говоря, я ожидал, что ты будешь дольше тянуть с этим.       Джейс недоверчиво качает головой.       — Ты ведь заметил это в первый раз, не так ли? Что подобные слова делают со мной? — Виктор не отрицает этого. — Тогда...?       — Мне было... любопытно, что ты сделаешь, — говорит Виктор. — Давай, вставай, — Джейс медленно поднимается на ноги, все еще неуверенный в себе. — В чем дело?       — Я имею в виду, зачем вообще играть со мной в эту игру? — спрашивает Джейс. — Я тебе хоть...? — даже сейчас он слишком смущен, чтобы спрашивать. Особенно сейчас, может быть. Это кажется детским и глупым. Я тебе хоть нравлюсь? Или это было просто любопытство?       — Ты мне хоть что? — голос Виктора мягкий, его золотисто-карие глаза теплые и яркие. И даже несмотря на все мучения, через которые он недавно заставил пройти Джейса, Джейс чувствует себя безопасно. Это Виктор, его партнер, человек, который спас ему жизнь, единственный человек, который верил в него настолько, что рискнул всем, когда все остальные считали его сумасшедшим.       — Я тебе хоть нравлюсь? — Джейс справляется. — Как... то есть, я хочу сказать, я тебе вообще нужен?       Виктор бросает на него совершенно обескураженный взгляд.       — Зачем бы мне это делать... — он жестом показывает на выпуклость в штанах Джейса. — Если бы ты мне не нравился?       Звучит глупо.       — Научное любопытство? — слабо предлагает Джейс.       Виктор смотрит на него с нежностью.              — Я бы никогда не стал ставить на тебе эксперименты, — говорит он. — Без твоего согласия.       Это заставляет Джейса рассмеяться.       — И что теперь?       — Ну, как я уже сказал, ты вел себя хорошо, — говорит Виктор. Он подходит к нему ближе, поднимает руку, будто чтобы прижать к его щеке, но не дотрагивается до нее. — Хочешь награду?       Джейс наклоняется к нему, прижимаясь щекой к протянутой Виктором ладони.       — Думаю, я заслуживаю ее, нет? — спрашивает он. Он не хотел, чтобы его тон был таким жалостливым, но это так. — После всего, через что ты меня заставил пройти.       — Верно, — соглашается Виктор. Он наклоняется к нему, и Джейс кивает, закрывая глаза.       Поцелуй мягкий и теплый, и Джейс тает в нем. Он подносит обе руки к лицу Виктора, обнимает его, притягивая ближе, и Виктор делает шаг в его пространство, прижимая его к рабочему станку. Конечно, это Виктор, конечно, Джейс хочет его, конечно, эта маленькая игра Виктора закончилась, конечно, они должны целоваться посреди лаборатории, их лаборатории, средь бела дня.       Он чувствует, как Виктор прижимается к нему, и это смущает, потому что, очевидно, он еще не твердый, а Джейс все еще напряжен в брюках, и Виктор должен это чувствовать. Джейс попытался бы отстраниться, но единственное, что сильнее его смущения, — это возбуждение, и трение, пусть и незначительное, приносит облегчение.       Виктор прижимается к Джейсу бедрами, и Джейс судорожно втягивает воздух в рот.       — Виктор, — дышит он.       Виктор отстраняется, чтобы как следует рассмотреть Джейса. Джейс проводит большим пальцем по родинке под его глазом и смотрит в ответ, все еще стесняясь, но так жаждая всего, что Виктор мог бы ему дать, что это почти не имеет значения.       — Знаешь, — говорит Виктор. — Когда я сказал это в тот первый день, это не имело никакого значения. Может быть, на каком-то глубоком, подсознательном уровне, но за этим не было никакого реального намерения. А потом я услышал тебя — небольшой вдох, придыхание в твоем голосе — и все изменилось.       — То есть ты хочешь сказать, что это моя вина, — негромко произносит Джейс и смеется.       — Именно так, — отвечает Виктор почти торжественно. — Признаюсь, я был удивлен. Я не думал, что тебя это заинтересует. Мужчины. Я.       — Эта часть... тоже стала для меня неожиданностью, — говорит Джейс. — Никогда не думал, что мне нравятся мужчины. Но потом... — он опускает руки. — Я не знаю, ты назвал меня.. — он тяжело сглатывает, затем заставляет себя продолжить. — Хорошим, ты назвал меня хорошим, и это просто... — он жестикулирует в растерянности. — Я не знаю, я просто знал, что хочу, чтобы ты сказал это снова.       Губы Виктора растягиваются в полуулыбке.       — Возможно, это не совсем полностью твоя вина, — признает он. — Ты выглядел таким взволнованным, и внезапно все, о чем я мог думать, — это ты у моих ног, — Джейс издал непроизвольный звук, близкий к писку. Виктор выдыхает через нос смех и еще раз быстро целует его, прежде чем отойти. — Оставайся здесь, — говорит он и направляется через всю лабораторию, сначала к двери, чтобы запереть ее, а затем к столу.       Джейс вспоминает об этом. Тот первый день, когда Виктор спешил на встречу и оставил Джейса в их безмолвной лаборатории разбираться с последствиями. Как Джейс был напуган. В каком-то смысле он был прав — Виктор не хотел, чтобы это так на него подействовало, и Джейс, пусть и неосознанно, первым переступил эту черту. Но Виктор, похоже, был слишком счастлив последовать за ним, взять Джейса за руки и протащить его остаток пути.       Виктор возвращается, держа в руке бутылку с чем-то, и Джейс понимает, что дрожит там, где Виктор оставил у станка.       — Тебя когда-нибудь раньше трахали? — спрашивает Виктор.       Джейс старается не подавиться.       — М-м-м, — говорит он, качая головой.       — Ничего страшного, просто уточняю, — отвечает Виктор. — Раздевайся, — приказывает он. — Я хочу тебя видеть.       Джейс повинуется, радуясь тому, что ему есть чем занять руки. Радуясь, что ему вообще есть чем заняться, что есть задача, которую он может выполнить, цель, которую нужно достичь. Чтобы он мог быть хорошим. Его бьет дрожь, и он не уверен, что это из-за того, что он голый.       — Хорошо, — бормочет Виктор, когда Джейс освобождается от брюк и нижнего белья. — Руки в стороны, пожалуйста. Я сказал, что хочу посмотреть.       — Прости, — шепчет Джейс, неловко отводя руки назад, на станок.       Виктор осматривает его, медленно и методично, а Джейс изо всех сил старается не ерзать. И наконец, наконец, Виктор прикасается к нему. Он проводит плоской ладонью по груди и животу Джейса, кончики пальцев зацепляются за бугры гладких мышц.       — Прекрасно, — мягко говорит он. — Ты прекрасен, Джейс.       Джейс мог бы заплакать, услышав это.       — С-спасибо, — заикаясь, произносит он. Одобрение вызывает новый прилив тепла к его коже, который только усиливается, когда Виктор проводит большим пальцем по одному из его сосков. Он задыхается от этого ощущения, и по его слишком горячей коже пробегают искры удовольствия. — О, — вздыхает он. — Виктор.       — Повернись, — говорит Виктор, — И обопрись на станок, — Джейс так и делает, холод станка неприятно касается его кожи и заставляет его поморщиться. — Хорошо, — говорит Виктор, проводя рукой по спине Джейса, и Джейс вздрагивает, поворачивает голову и прижимается щекой к станку, чтобы снова посмотреть на Виктора. — Всегда так хорош для меня, Джейс. Всегда так рад угодить. Я задавался вопросом — но, думаю, для тебя все сводится к этому. Потребность делать других счастливыми. Я прав?       — Да, — тут же отвечает Джейс, кивая.       — Или только меня? — Виктор продолжает, словно не слыша его. — Тебе нравится делать счастливым именно меня?       Джейс поджимает губы и кивает.       — Да, — выдавливает он из себя.       — Хорошо, — Виктор, должно быть, использовал ту бутылочку, потому что, когда он прижимает пальцы ко входу Джейса, они влажные и прохладные. — Раздвинь ноги еще немного, — говорит он, и Джейс делает шаг в сторону, прекрасно осознавая, что Виктор все еще полностью одет. Естественно, от этого Джейс только сильнее напрягается, потому что Виктор успешно отключил его мозг или что-то в этом роде, и он чувствует, как его член дергается, ударяясь о край станка. — Расслабься, — говорит Виктор, а затем просовывает один палец со смазкой мимо тугого кольца мышц и вводит его в жар тела Джейса.       Жжет, но Джейс не дурак: он знает анатомию человека и понимает, что так будет не всегда, поэтому он просто делает все возможное, чтобы выполнить слова Виктора, делает глубокий вдох и старается прижаться к станку.       — Вот так, — хвалит Виктор, просовывая палец до третьей костяшки. — Хороший мальчик, — Джейс ничего не может с собой поделать: он хнычет, у него кружится голова от того, что он наконец-то услышал эти слова именно так, как давно хотел. Виктор тихо смеется. — Милый, Джейс, — бормочет он, вытаскивая палец обратно, а затем снова вводя его, равномерно и медленно, проводя другой рукой по спине Джейса, чтобы успокоить спазмы. — Ты такой мокрый, я вижу, как ты капаешь на пол.       Джейс не видит, но верит ему и хнычет.       — Прости, — говорит он. — Ничего не могу сделать.       — Нет, все хорошо, — говорит Виктор. Он поворачивает руку, и от этого крутящего движения Джейс невольно вздрагивает. — Это горячо.       Может быть, дело в откровенности его тона, в том, что в этих двух словах прослеживается ясность, с которой он все это делал, а может быть, вялый ум Джейса наконец-то начал приходить в себя, потому что он оглядывается на него и спрашивает:       — Зачем ты держишь в лаборатории смазку?       Виктор продолжает спокойно вводить палец, затем наклоняет голову в сторону и находит взгляд Джейса.       — Раньше... что ж. Ты не первый, — Джейс отшатывается, гадая, кто, когда и где был в лаборатории и нравились ли они Виктору больше, чем Джейс. Но Виктор продолжает говорить. — В последнее время я был слишком занят, но на всякий случай оставил.       — На случай чего? — спрашивает Джейс.       Виктор приподнимает брови.       — На этот случай, — говорит он, как будто это очевидно, и вводит второй палец.       Растяжение болезненное, как и в случае с первым пальцем, но Джейс твердо решил, что все будет хорошо, поэтому он просто делает глубокий вдох и напряженно моргает. Вместо этого он сосредоточивается на Викторе, на тихом звуке его дыхания, на выражении тщательной сосредоточенности на его лице, когда он вводит пальцы внутрь, до их основания. Послеполуденный свет проникает через окна и освещает волосы Виктора, насыщенно-каштановые; его глаза, желто-золотые, как монеты, сверкающие и яркие.       Странно видеть его таким сейчас. Сколько раз Джейс видел его почти таким же, при свете, в этой лаборатории? Сколько часов они провели, работая бок о бок. Джейсу казалось, что он видел всего Виктора — его радость, его разочарование, его ворчливые утра и темные бессонные ночи. Но здесь есть что-то новое. Джейс зацепился за это, грелся в нем еще мгновение, прежде чем вынырнул из своих мыслей, когда Виктор начал загибать пальцы в его простату.       — Ах, черт, — вырывается у Джейса, когда удовольствие проносится по его организму, горячее и пьянящее.       — Вот так, — говорит Виктор, и ласка в его голосе вырезает кусочек маленького глупого сердца Джейса. Он тихонько хнычет, но это переходит в стон, когда Виктор снова проводит пальцами по этому месту. — Скажи мне, когда будешь близок, хорошо? Не хочу, чтобы ты сейчас кончил.       — Хорошо, — задыхаясь, соглашается Джейс, корчась, когда Виктор глубоко вводит пальцы, а затем разгибает их, надавливая на стенки, чтобы растянуть его. — Черт, — шипит он. — Виктор... это... ах, да, вот так.       — Так хорошо открываешься, — хвалит Виктор. — Ты уверен, что это твой первый раз?       Он дразнится, но Джейс все равно кивает.       — Да, клянусь, — говорит он. — Раньше я даже не пробовал себя ласкать пальцами.       — Какая жалость, — отвечает Виктор. — Ты создан для этого, такой идеальный.       Джейс думает, что это, вероятно, больше связано с мастерством самого Виктора, чем с чем-либо еще, но он просто снова кивает.       — Мы просто обязаны наверстать упущенное, — Виктор одобрительно хмыкает, вынимает пальцы и позволяя им задержаться на кольце мышц, когда они возвращаются обратно. Джейс издает сдавленный звук, не зная, под влиянием удовольствия, больно ли это на самом деле.       — Такой чувствительный, — мягко комментирует Виктор. Как ему удается оставаться таким спокойным? — Такие красивые звуки, Джейс. Издаешь самые красивые звуки, — Джейс задыхается, его бедра дергаются, он смущенный и удовлетворенный. — Боги, ты ведь так любишь похвалу, правда? Любое доброе слово, и ты уже течешь. Так сладко.       — Виктор, Виктор, я близко, — задыхается Джейс, и Виктор вынимает пальцы, тихо шикнув на него, когда тот вздрагивает, чистая рука все еще лежит на его спине.       — Хороший мальчик, Джейс, — говорит он. Дрожь пробегает по всему телу Джейса. — Сделал все, как я просил, — глаза Джейса закрыты, но он слышит улыбку в голосе Виктора. Трудно думать сквозь дымку возбуждения, застилающую разум, но он чувствует гордость, гордость за то, что выполнил указания Виктора, гордость за то, что Виктор гордится им.       — Хорошо, — шепчет Джейс, когда проходит еще несколько секунд, и жгучая потребность в животе немного утихает, а сердцебиение перестает настойчиво стучать в ушах. — Я в порядке.       — Хорошо, — на этот раз Виктор прижимает к его входу три пальца, и хотя сначала это больно, боль быстро сменяется удовольствием. Джейс вдруг представил себе, как они должны выглядеть: полностью обнаженный Джейс, склонившийся над станком, с раздвинутыми ногами и выгнутой спиной, жаждущий прикосновений Виктора; и Виктор, все еще совершенно невозмутимый, его волосы, возможно, чуть более беспорядочные, чем обычно. Джейсу должно быть немного стыдно, но вместо этого он может только задыхаться и покачивать бедрами, встречая каждый толчок пальцев Виктора, и тихо стонать, его дыхание застывает на поверхности станка. — Ты так хорошо принимаешь меня, Джейс, — говорит Виктор, его рука продолжает двигаться в том же опьяняющем темпе. — Особенно для твоего первого раза. Думаю, ты почти готов.       — Да, м-м-м, — соглашается Джейс, испытывая головокружение от напоминания о том, что они еще даже не закончили, что он все еще примет член Виктора.       — Хотя все еще немного туговато, —поддразнивает Виктор. — Уверен, что сможешь выдержать?       — Да, пожалуйста, — умоляет Джейс. — Я могу, я могу.       Виктор сгибает пальцы, и Джейс клянется, что в его глазах вспыхивают звезды, наслаждение становится всепоглощающим.       — Я знаю, что ты можешь, — соглашается Виктор. — Потому что ты хороший, — он делает это снова, и что-то почти неистовое проносится по телу Джейса.       — Виктор, Виктор, — задыхается Джейс. — Я... сейчас... пожалуйста, — и Джейс понимает, что в его груди нарастает паника, и все, чего он хочет, — это быть хорошим, но он ничего не может с этим поделать. Даже когда Виктор вытаскивает из него пальцы, он понимает, что уже слишком поздно. — Блять, блять, блять, прости, прости!       Это одновременно и безумно хорошо, и ужасно, потому что он кончает даже без прикосновений, колени подгибаются от силы, так что он почти свисает со станка, но в то же время этого недостаточно, его вход сжимается вокруг воздуха, член жалобно подрагивает, когда слабые струйки вырываются и стекают по его члену, а капли капают на пол между его ног.       — Прости, — повторяет он. В его глазах стоят слезы, и голос получается маленьким и испуганным.       — Все хорошо, все нормально, — говорит Виктор, подходя к нему, наклоняясь над станком и подтягивая его к себе. — Ты сделал то, что я просил, это была моя вина, — Джейс склоняется к нему, ладони Виктора лежат на его щеках. Он моргает, и падает горячая слеза. — Все хорошо, малыш, — успокаивает Виктор. Он наклоняется и целует одно веко Джейса. — Все сделал как надо. Тебе было приятно?       Джейс пожимает плечами.       — Вроде того, — признает он. — Только жаль, что ты не прикасался ко мне, когда я...       — Все немного испортил, — соглашается Виктор, хотя и не выглядит так, будто ему его жаль. — Мне понравилось, — говорит он. — Ты выглядел таким беспомощным. И ты устроил такой беспорядок. Смотри, — Джейс смотрит вниз и краснеет, глядя на маленькую белую лужицу на полу и капли вокруг нее. — Если бы я не был так обеспокоен тем, насколько токсичен здесь пол, я бы заставил тебя вылизать все, — продолжает Виктор.       Джейс стонет, наклоняется и целует его, обхватывая руками плечи Виктора. Он может представить себе это, и от этого по его телу пробегает жар, что так глупо, ведь он только что кончил. Но он ничего не может с этим поделать. Он представляет, как Виктор толкает его на колени, представляет, какой холодный пол будет под ним. Он представляет, как трость Виктора ложится ему на шею, заставляя опустить голову и не давая подняться, пока он не вылижет все до последней капли. И Джейс хочет этого, что, возможно, самое страшное. Он хочет, чтобы Виктор заставил его делать всевозможные развратные вещи, хочет, чтобы Виктор погубил его, хочет делать все, что Виктор попросит. Он не знает, как это сказать, поэтому целует его, позволяя своему рту раскрыться, позволяя Виктору вылизать его губы и зубы.       — Все еще хочешь, чтобы я тебя трахнул? — спрашивает Виктор, когда они отстраняются друг от друга.       — Да, — яростно шепчет Джейс.       Виктор улыбается.       — Тогда помоги мне раздеться, — говорит он, берется за пуговицу брюк и откидывает голову назад, обнажая шею, чтобы Джейс мог с легкостью расстегнуть галстук.       Джейс повинуется дрожащими пальцами, взволнованный тем, что наконец-то увидит Виктора. Он бросает галстук на скамейку позади себя, затем расстегивает пуговицы жилета и рубашки, сбрасывая ткань с плеч. Виктор снимает туфли и вылезает из брюк, вытряхивает руки из рукавов рубашки и хватает трость из-за спины Джейса, чтобы сдвинуть с места весь этот ворох одежды. А Джейс может только смотреть.       Его кожа бледная, местами покрыта родинками, как на лице. Он худой, кости видны в районе грудины, ребер и бедер, но Джейсу это нравится, нравится, что именно этот худой, невзрачный мужчина способен закрутить Джейса в узлы. У него нет физической силы, чтобы одолеть Джейса, но ему это и не нужно. Все, что ему нужно, — это слово. Ну, думает Джейс, может быть, два.       Джейс наклоняет голову и прижимается губами к горлу Виктора, его руки обхватывают его талию, ладони ложатся на спину, пальцы находят опору между буграми позвоночника. Он оставляет дорожку поцелуев на груди, затем открывает рот шире, чтобы можно было использовать язык и зубы, приникая к мышцам и посасывая.       Рука Виктора опускается на волосы Джейса, мягко надавливает, поощряет.       — Джейс, — бормочет он, и впервые Джейс слышит, как звучит удовольствие в голосе Виктора. Он такой теплый, расслабленный и красивый, и он перекатывает кожу между зубами, отчаянно желая услышать больше.       И не разочаровывается. Виктор тихий, гораздо тише, чем Джейс, но мягкие, придыхательные стоны, которые вырываются, когда Джейс не спеша оставляет синие и фиолетовые следы на его груди, прекрасно слышны в их тихой лаборатории. Джейсу кажется, что он мог бы слушать Виктора вечно — это новый способ понять, что он хорошо себя ведет, что Виктору нравится то, что он делает, что Виктор доволен им.       Наконец он отступает назад, выпрямляется, чтобы полюбоваться своей работой. Он проводит рукой по следам, затем вниз по животу и еще ниже, по темнеющему следу волос к члену Виктора, полутвердому и блестящему на кончике.       — Можно? — шепчет Джейс, и Виктор кивает. Он обхватывает его рукой и медленно гладит, осторожно, чтобы не раздражать кожу, проводит пальцем по головке, чтобы распределить немного смазки. Виктор издает горловой звук, и Джейс притягивает его к себе, обхватывая второй рукой за талию и наклоняясь, чтобы положить голову Виктору на плечо. — Боже, какой ты красивый, — бормочет он, глядя вниз, на свой живот, туда, где головка члена Виктора исчезает в кулаке.       Виктор позабавлено хмыкает.       — Да?       — Да, — горячо отвечает Джейс. — Я всегда так думал, еще до всего. И теперь я знаю, что был прав. Везде, — он наклоняет голову, целуя идеальную челюсть Виктора, и тихо стонет, когда чувствует, как Виктор дергается в его руке.       — Вот, протяни руку, — говорит Виктор, и Джейс поднимает взгляд, чтобы увидеть, что он держит бутылочку со смазкой. Джейс отпускает его, переворачивает руку ладонью вверх, и Виктор выдавливает из нее несколько капель. — Смажь хорошенько, — говорит он. — Чтобы я мог войти.       Джейс делает то, что ему говорят, размазывает смазку по всей длине члена Виктора и использует свои пальцы, чтобы убедиться, что она попала везде, вплоть до основания.       — Так хорошо? — спрашивает он, когда считает, что закончил.       — Хорошо, — подтверждает Виктор, осторожно высвобождаясь из рук Джейса и доставая салфетку. Он протягивает одну Джейсу, а другой вытирает собственные пальцы. — Думаю, будет проще всего, если ты снова повернешься, — говорит он, махнув рукой.       Джейс вздыхает, наклоняется для еще одного поцелуя, а затем возвращается в свое положение, перегнувшись через станок, на этот раз сложив руки под головой, чтобы было на что опереться. Виктор пристраивается позади него, обхватывая бедра Джейса, и головка его члена оказывается вровень со входом Джейса.       — Не дразнись, — умоляет Джейс, тщетно раскачиваясь взад вперед.       — Будь хорошим, — ругается Виктор, но все равно дает ему то, что он хочет, наконец проталкиваясь внутрь.       — О, — Джейс втягивает воздух. В нем тесно, но не дискомфортно. В основном, медленное давление на стенки, когда Виктор погружается глубже, только разжигает искру в его животе, возбуждение снова теплится под кожей. Ощущения такие же, как от пальцев Виктора, только больше; Джейс чувствует себя почти непомерно полным к тому моменту, когда Виктор входит полностью.       — Расслабься, — говорит Виктор, его вторая рука поднимается, чтобы взять Джейса за другое бедро. — Я не смогу трахать тебя, если ты не расслабишься, — Джейс кивает, делая пару глубоких вдохов, и действительно чувствует, как напряжение ослабевает. — Хороший мальчик, — бормочет Виктор. Он медленно вынимает член, а затем снова вводит его, томным движением, неторопливо и уверенно, и Джейс вздрагивает.       — Виктор, — говорит он, потому что не знает, что еще сказать. Виктор умудряется касаться его простаты при каждом движении, и это, честно говоря, заставляет Джейса немного бояться, когда он действительно увеличит темп. Джейс чувствует себя хорошо, тепло и немного паряще, возбуждение кипит, но он чувствует, что все изменится, как только Виктор начнет трахать его всерьез.       — Идеально, Джейс, — говорит Виктор, и в его голосе звучит та же низкая, хрипловатая нотка, что и в его тихих стонах. Джейс думает, что если бы Виктор не нравился ему так сильно, он бы, возможно, возненавидел его за то, какой он чертовски горячий, как все, что он делает, превращает мозг Джейса в слизь, как большинство из этого даже не специально, а просто присуще ему. Как будто Виктор был создан специально для Джейса, искусно создан, чтобы сломить его и свести только к своим желаниям. — Такой узкий вокруг меня, лучше, чем я себе представлял.       — Ты представлял меня? — он говорит невнятно, но Джейс винит в этом то, как пальцы Виктора впиваются в его бедра, словно пытаясь оставить свои отпечатки на коже Джейса.       — Конечно, я представлял тебя, — говорит Виктор, продолжая уверенно двигаться, его бедра набирают скорость по мере того, как скольжение становится немного легче, как тело Джейса подстраивается под него, подстраивается под его форму. — Как я мог не делать этого? — Джейс хнычет, думая о том, что ему самому стыдно за то, как он думал о Викторе. — Всегда краснеешь, глаза такие широкие и испуганные, как будто мне не нравится смотреть, как ты извиваешься. Я думал об этом, если бы ты не был так откровенен сегодня, думал о том, что я мог бы сделать, чтобы все произошло, — он делает особенно сильный толчок, и Джейс срывает стон. — Я знал, что это напугает тебя. Но я хотел прикоснуться к тебе.       — Я бы испугался, — дрожащим голосом соглашается Джейс. — Но не надолго, я думаю.       — Хм, не надолго, — говорит Виктор. — Несмотря ни на что, я уже сделал свой выбор. Я хотел, чтобы ты сделал свой, прежде чем дотронусь до тебя.       — Что ты хотел сделать? — спрашивает Джейс, любопытствуя, возбуждаясь и испытывая такую восхитительную боль при мысли о том, что глаза Виктора следят за ним по всей лаборатории, думая о грязных вещах без ведома самого Джейса.       — Каждый раз, когда я делал это, каждый раз, когда я получал от тебя реакцию, я всегда хотел больше, — говорит Виктор. — Я сдерживал себя, чтобы не прикоснуться к тебе, не схватить тебя через штаны и не спросить, что это было, — его голос звучит почти мечтательно и глубоко самодовольно. — Я представлял, как ты покраснеешь, как будешь прятать от меня лицо от стыда.       — Наверное, у меня случился бы сердечный приступ, — признается Джейс.       Виктор смеется над этим, действительно смеется.       — Точно, — говорит он. — Тем не менее, нет ничего плохого в том, чтобы представить себе это.       Джейс представляет. Он представляет, если бы Виктор так поступил, если бы он подошел к нему и указал на это, заставил объяснить, почему ему тяжело, заставил сказать, что это из-за Виктора, заставил умолять Виктора снова назвать его хорошим, умолять вытащить его из штанов и помочь. И дело в том, что Виктор, скорее всего, не стал бы этого делать, он бы просто гладил Джейса через брюки, пока тот не кончит, и сказал бы, что хорошие мальчики могут кончать, когда им скажут. И Джейс, с горящим лицом и, вероятно, со слезами на глазах, будет наслаждаться этим.       — О, черт, — хнычет он, непроизвольно сжимаясь вокруг Виктора. — Наверное, у меня теперь не будет сердечного приступа, — говорит он. — Не совсем.       Джейс не смотрит, но теперь в голосе Виктора слышится оттенок непритворного восторга.       — Да? Ты хочешь, чтобы я тебя так дразнил? — спрашивает он. — Я могу, — говорит он. — Обязательно. В следующий раз я возьму тебя в руку и не позволю кончить, пока ты не расскажешь мне в подробностях, что именно заставило тебя так реагировать, — Джейс стонет и кивает. — В конце концов, это важное исследование. Мне нужно знать, что тебе нравится. И тебе это понравится, не так ли?       — Да, — выдавил из себя Джейс.       — Я всегда знал, что ты стремишься угодить, но никогда не думал, что ты окажешься такой шлюхой, — говорит Виктор. Его голос добрый, почти любящий, большие пальцы поглаживают бедра Джейса, от чего ему становится только хуже. Джейс закатывает глаза, а его бедра дергаются вперед в поисках трения, которого нет. — Джейс, — вздыхает Виктор, звуча немного потрясенно. — Такой хороший мальчик. Ты действительно позволишь мне? — Джейс кивает. — А что еще ты позволишь мне делать? Как насчет публичных мест?       Джейс рационально не уверен в этом, но в дымке его возбуждения эта мысль только усиливает его.       — О, боги, — хнычет он, представляя себе это, представляя, как он сидит в кафе с Виктором, и рука Виктора пробирается к его коленям, пока Джейс отчаянно прячет лицо за книгой. — Если бы ты действительно хотел, — признается он. — Думаю, я бы позволил тебе, да.       Виктор вбивается в него, быстро и сильно, и Джейс бьется в конвульсиях, зажатый между ним и жестким станком.       — Такой хороший, — почти пропел Виктор. — Вот почему, верно? Вот почему ты позволил мне. Потому что ты такой хороший.       — Да, да, — выдыхает Джейс. Поразительно, как тщательно Виктор обвел Джейса вокруг пальца, как быстро это произошло, и Джейс не заметил, пока не стало слишком поздно, пока дело не было сделано. Жар в его теле достигает невыносимой отметки, и почти в последнюю секунду Джейс вспоминает инструкции, которые дал ему Виктор. — Виктор, я уже близко, можно?       — Подожди, — приказывает Виктор, ускоряясь. — Подожди меня, — Джейс задерживает дыхание, балансируя на грани, но не желая пока отпускать. — Ты ведь можешь подождать еще немного, правда?       — Поторопись, — прохрипел Джейс, его голос прерывался и слабел. — Я хочу... пожалуйста.       — М-м, у тебя такой милый голос, когда ты умоляешь, — говорит Виктор.       — Пожалуйста, — немедленно отвечает Джейс. — Пожалуйста, хочу, чтобы ты кончил, Виктор, Виктор, — толчки Виктора сбились с ритма, грубые, неровные и такие, такие приятные. — Пожалуйста, — умоляет Джейс, уже тише. У него кружится голова от того, как сильно ему нужно кончить, член пульсирует между ног, так больно и настойчиво, что он чувствует это кончиками пальцев, зубами. — Виктор, я не могу, мне нужно...       Виктор наклоняется над ним, осыпая поцелуями его спину, позвоночник.       — Хороший мальчик, Джейс, — бормочет он, его дыхание обжигает кожу Джейса. — Такой терпеливый. Ты можешь кончить.       Джейсу захотелось потянуться вниз и потрогать себя, но как только слова вырвались из уст Виктора, он уже кончает, все его тело содрогается от облегчения, когда наслаждение овладевает им. Он слышит свои стоны, громкие, настолько громкие, что если бы лаборатория не была звукоизолирована, чтобы заглушить даже шум взрывов, он бы забеспокоился, так что он всхлипывает:       — Черт, черт, Виктор, так хорошо, — а Виктор продолжает трахать его, губы по-прежнему прижаты к его спине, сотня крошечных, обжигающих поцелуев, его дыхание сбивается.       В тот момент, когда Джейс начинает окончательно приходить в себя, он чувствует, что Виктор все еще находится глубоко внутри него. Горячая, влажная волна его разрядки заставляет ноги Джейса дрожать, и все, что он может сделать, — это прижаться к станку, когда его дыхание начинает замедляться, а волны возбуждения уступают место тупой, удовлетворенной боли.       Несколько долгих мгновений они лежат так, Джейс, склонившись над станком, и Виктор, склонившийся над ним, приходя в себя. Наконец Виктор поднимает голову, в последний раз целует спину Джейса и выходит из него. Джейс вздрагивает от странного ощущения и поднимается со станка, его руки нетверды.       Он поворачивается на неуклюжих ногах, опираясь спиной о станок, и притягивает Виктора к своей груди. Виктор обхватывает его руками, упираясь подбородком в одно из его плеч. Джейс целует его в висок, прижимаясь ладонью к щеке. Раздается низкий, гулкий звук, и через секунду Джейс понимает, что Виктор смеется.       — Что? — спрашивает он.       — Ничего, просто я удивлен, думаю, — говорит он. — Ты застенчивый, знаешь? Я не был уверен, как ты это воспримешь. И вообще, понравится ли тебе это.       Джейс откидывается назад, немного отталкивая Виктора от себя, чтобы посмотреть ему в глаза, и Виктор понимает, что он говорит серьезно.       — Мне понравилось, — серьезно говорит он.       — Теперь я это знаю, — говорит Виктор, сузив глаза.       — Нет, я знаю, но мне нужно, чтобы ты знал. Я... — у Джейса перехватывает дыхание. — Я хочу сделать это снова. Я хочу, чтобы ты сказал мне, что делать, а потом сказал, что я хорош, когда делаю это. Я хочу... — он выдыхает неверящий вздох смеха, вскидывая руки вверх. — Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить в штаны, чтобы ты заставил меня вылизывать вещи с пола. Я серьезно. Ну, — поправляет он. — Разве что не на публике. В этом я еще не уверен, — Виктор хихикает. — Но в остальном, — продолжает Джейс. — Я хочу этого. Я хочу тебя.       Глаза Виктора смягчились, губы искривились в улыбке, которую Джейс так хорошо знает.       — Хорошо, — говорит он, и Джейс закатывает глаза. — Нет, правда. Это так интересно, — говорит он, и тон его становится задумчивым, как будто он размышляет над какими-то научными проблемами. — Не думаю, что кто-то хотел меня так, как ты — в этом столько нерешительности, не вопреки, а почти благодаря тому, как сильно ты этого хочешь. Твое смущение от того, что ты чувствуешь, сравнимо только с глубиной, с которой ты это чувствуешь, — он поднимает руку и убирает со лба Джейса волосы, покрытые испариной. — Особенно раньше.       — Это было неловко, — жалуется Джейс. — Я даже не знал, нравлюсь ли я тебе, или считал ли ты меня сексуальным, или тебя это просто забавляет, и вот я уже возбудился, и... — он оборвал себя, слишком поздно осознав, в чем только что признался.       — Возбудился? — Виктор отвечает, его брови ползут вверх по лбу в злобном восторге. — Джейс, — он хватает Джейса за челюсть одной рукой, чтобы тот не мог отвести взгляд. — Ты прикасался к себе, думая обо мне?       Джейс зажмуривает глаза.       — Да, — прохрипел он.       — Хм, — говорит Виктор, в его голосе слышится веселье. — В следующий раз ты мне покажешь, — заявляет он, и Джейс открывает глаза.       — Боги, — бормочет он. — Ты не думаешь, что это... странно?       — Странно? — Виктор произносит это слово так, будто никогда не слышал его раньше, отпустив челюсть. — Джейс, я только что был в тебе, — Джейс застонал и засмеялся. — Не думаю, что нам стоит скрывать друг от друга подобные вещи. Кроме того, если мы хотим поговорить о странном, то должны быть честными. Это я решил неделями мучить тебя сексуально.       — По крайней мере, ты это признаешь, — говорит Джейс, смеясь.       — Хотя, — беспечно добавляет Виктор. — Тебе это нравилось, так что, думаю, это все равно делает тебя более странным.       — Заткнись, — простонал Джейс. — Хватит болтать. Нам все равно нужно одеваться, — Виктор целует его в щеку, затем наклоняется, чтобы собрать их одежду с пола, где она валяется скомканной кучей.       Виктор все еще хихикает про себя, пока они поправляют галстуки. Джейс вытирает улики с пола, пока они не успели высохнуть, а Виктор отпирает дверь, затем возвращается к Джейсу за станок и разворачивает чертеж.       — Итак, в общем, по этому проекту, — начинает он, и Джейс улыбается, слушая его.       Конечно, кое-что между ними изменилось, но суть осталась прежней. Они — партнеры, и они собираются изменить мир.