Калейдоскоп Зимнего Блэка

Подвал оказался... подвалом. Кучи коробок и ящиков, какой-то хлам. "Баки" рассмотрел рулон ковра и черенки от лопат или грабель. Старуха прошла дальше, за деревянные большие коробы, в которых, как он слышал, перевозили что-то большое, но хрупкое: зеркала или картины, например. Глаза закрылись. "Баки", как заведенный, повторял одно и то же слово, уже вполне самостоятельно загоняя себя в транс, хоть и не знал такого понятия. И именно это состояние почему-то наводило на странные ощущения-не-ощущения, мысли-не-мысли. Первое, что понял "Баки". Не сам решил, а именно понял, как то, что всегда было с ним. Ему не нужна верность. Он не хотел стать предметом чьей-то верности. Откуда-то пришло знание: он никогда не верил в то, что люди могут быть верными. Не верил и очень сильно обжегся на этой вере. Как кошка соседки, что сунулась к горячей кастрюле с рыбным супом, обожглась и теперь избегала любого предмета, который хоть отдаленно похож на кастрюлю. Так и "Баки". Он просто знал, что больше не желает быть предметом верности, потому что люди никогда не смогут быть настолько верными, насколько это нужно ему. А боль от разочарования... страшная. Настолько, что даже сейчас, вспоминая, Барнс помнил свой почти животный ужас от ощущения предательства, который прочувствовал в том пограничном состоянии. Нет, больше ни с кем и никогда он не будет ждать верности в ответ. Как, собственно, и других положительных эмоций от людей. Люди опасны. Не поступками, нет. Они опасны той болью, что испытает "Баки", доверившись. Забавно, как те мысли-ощущения легко легли во всю его следующую жизнь. Только и того ужаса, от смерти доверия и надежды, как в пять лет, Актив никогда больше не испытывал, потому что ничего и ни от кого не ждал. Второе, что понял "Баки". Если он не хочет верности, то... будет отдавать свою... Он не может, именно не может отдать свою верность чему-то абстрактному. Он не понимал слов: "любовь" или "вера в бога", или "дружба", или "честь". Не понимал ясно, что значат абстрактные понятия. Мистер Стетсон, молочник с соседней улицы, часто говорил, что "нужно любить страну", но "Баки", сейчас мысленно рассматривая слово "Верность", никак не мог понять, как можно отдать ее, свою Верность, стране или чему-то такому же огромному и непонятному? Отец Билл по воскресеньям на службах в церкви тоже говорил, что "нужно любить бога, как он любит всех нас". И снова "Баки" не знал, как можно отдать верность тому, кто всегда и везде. Как это сделать на практике, как показать, да ни один раз, а всю жизнь, как отдать себя чему-то или кому-то такому непонятному? "Баки" не знал, сколько прошло времени. Размышлял он долго, ища кому вручить свою Верность. Этот поиск казался крайне важным. Почему-то крепла уверенность, что если сейчас и здесь он не создаст необходимое объяснение своего же слова, то глаза не откроет. Это не пугало. Мальчик отметил этот факт, не переставая повторять и мысленно рисовать свое слово. Ему тогда даже удивиться не удалось, ведь никто его не учил этому слову. Его учили писать свое имя, имена родителей и адрес, но не эмоции. И в какой-то момент "Баки", наконец, сообразил, что раз он не может отдать свою верность чему-то такому большому, как Бог, мир или страна, то можно выбрать что-то... менее крупное и более понятное. Животное, например. Отдать верность животным, конечно, можно было. И он даже примерно представлял, как это сделать. Пока не понял, что тогда он станет ведущим. Станет главным для тех, кому верен. Ведь нет таких людей, которые бы не кормили и не заботились о своих животных. Он будет все за них решать. А это уже противоречило первому, что он понял и запомнил. Нужно выбрать человека. Святой отец учил верности жене и детям, как и сыновьей верности (когда дети должны быть послушны родителям). Это "Баки" пусть смутно, но уже понимал. Да, он выберет человека, которому и отдаст свою верность. Он докажет самому себе, что был неправ, решив, что люди не могут быть верными. Он сможет. Сможет быть верным, даже против собственных убеждений. Зачем ему это нужно, «Баки» не интересовался. Он хотел доказать это сам себе. Поэтому и Верность выбрал. Он хотел показать самому себе, что можно быть верным несмотря ни на что.  Нос забил странный запах, и глаза распахнулись сами. Он лежал на деревянном полу в центре какого-то рисунка из закорючек, заключенных в круг. На некоторых знаках стояли странные свечи, будто уже кем-то пожеванные и перекрученные.  Старуха стояла на коленях за кругом и завывала, иначе эти звуки назвать «Баки» просто не мог. Они походили и на хрипы, и на вой, и при этом имели некий ритм, как у очень странной песни. Он не мог пошевелиться, кроме как вертеть головой, но это почему-то не пугало.  А вот удивило его... отсутствие стен и потолка. Свет от свечей так исказился, что рассмотреть можно было только круг, ну и старуху за ним... и больше ничего. Кромешная тьма, абсолютная, окружала со всех сторон. Эта неправильность так удивила, что «Баки» на несколько секунд забыл про слово. И в тот момент, когда он уже был готов испугаться, прямо из темноты вышел... скелет. Или труп. Во фраке, с тростью и в белых перчатках. А на голове у него был цилиндр. «Баки» открыл рот. Наверное, ему стоило бы закричать, но из горла опять ничего не вышло, даже сипа. Как и всегда, когда он хотел заговорить. Если не обращать внимания, то получалось издавать звуки, а иногда и целые слоги, но вот если целенаправленно хотеть, то тишина. Он мог кричать, если ему было больно, но не мог сделать этого, если просто захотелось покричать. Скелет в одно мгновение оказался рядом, навис над самым лицом будущего Солдата. И только сейчас, когда гость был так близко, ребенок понял, что это не скелет. Это был... почти человек. Только его кожа была настолько черной, что пропадала на фоне белого рисунка скелета на лице. - Пойдем-ка, - прошептал некто, схватив его за горло. «Баки» и моргнуть не успел, как оказался в собственном сне с зеркалами. Только здесь он не был пустотой и «всем». Здесь он был собой. Мужчина оказался невероятно высоким. И худым. - Барон, малыш, - представился он, чуть приподняв цилиндр. - Но ты можешь звать меня Самди, Тот-Кто-Приходит-В-Ночи.  - Здравствуйте, - робко улыбнулся ребенок. Его не удивило, что теперь он может говорить. И это именно слова, а не мысли. Во сне, он уже знал, можно всё. - Здравствуй-здравствуй, - покивал мужчина, прогуливаясь между осколков зеркал. - Ты новая душа, малыш.  Пальцы в белой перчатке щелкнули по одному из зеркал. - Интересное у тебя кара, малыш: «Познать рабство до утраты души». Кто-то хотел сделать из тебя живого зомби в этой жизни. - Голос был приятным. Этому Самди явно нравилась чья-то задумка. Скелет легко ударил тростью по второму осколку. - Кто-то наложил кару на так и не правившего Властителя по праву... Интриги я люблю так же, как ром. Особенно, когда ко мне попадают интриганы, малыш. Неужто ты проиграл битву за трон? «Баки» не знал, что ответить. Он не понимал, о чем речь. Зато чувствовал, как хорошее настроение стекает с существа, как вода. Уже второй рукой Самди так же щелкнул по третьему осколку зеркала. - Я не знаю, мистер, - произнес "Баки". - Ну конечно же, ты не знаешь. Я бы тоже память растерял, окажись с таким подарочком в другой вселенной, - существо рассмеялось настолько заразительно, что будущий Солдат тоже улыбнулся. В белоснежной перчатке прокрутилась трость.  - Только вот... - "Баки" почувствовал подступающий страх, потому что голос существа был очень далек от веселья. Сейчас в нем чувствовалась невероятная сила. - Я не люблю, когда в мою вотчину подкидывают такие подарочки. Ярость, направленную не на него, но все равно чудовищную, "Баки" буквально мог потрогать. Даже огромные зеркала задрожали. - В-вы меня убьете? - пискнул ребенок, падая на колени.  - Убить? - Самди наклонил голову. - Тебя? - Он присел на корточки, нависая над ребенком. - Уже чистую душу, прошедшую очищение? Только потому, что кому-то захотелось поиграть в Богов? Нет, дитя. Смерти ты не получишь еще очень долго. Кару я с тебя не сниму, но, - он снова расхохотался, - изменю правила.  Самди коснулся своего лица ладонью, а затем сложил пальцы щепотью, будто что-то потянул. За перчаткой потянулась сизая дымка такой же, как у него, маски черепа. - Ты не станешь рабом, зато сможешь играть любую роль. Все поверят, что ты раб, когда придет время, но это будет лишь игра. Игра длиною в жизни, малыш. "Баки" почти уже дотронулся до призрачного черепа. От этого Самди исходила очень приятная сила. Он не смог бы ответить, если бы спросили, почему ему нравилось общество этого существа и почему рядом с ним ему было спокойно, но так было.  Существо с интересом наблюдало за детской ладошкой. - А ч-что я за это буду должен? - неуверенно спросил "Баки". Существо рассмеялось. - Всегда знал, что души полностью не очистить от опыта! - Смеялся скелет. - Чуешь, волчонок, даже через морок чуешь! Отлично, звереныш! Правильно, потомок ушедших, правильно! Никому не верь, даже тем, кто должен тебе служить по праву договора, будущий Высший... - Я не понимаю, - признался мальчик. - Я уверен, что когда-нибудь ты поймешь все, что случилось сегодня. А еще я не верю, что ты не снимешь кару. И тогда ты станешь одним из нас. Повелителем Кошмаров, например. Или Дланью Мести. И тогда я хочу договор о ненападении, малыш. Просто пообещай, что не тронешь этот мир, когда придет время твоего гнева. Мальчик тогда нахмурился. Он и в пять не мог пообещать не мстить, и сейчас, спустя век, не мог бы кому-то пообещать нечто подобное. Век, а ничего не изменилось. Глядя на него, Самди расхохотался еще громче, хотя куда уж больше. - Ты невероятен, чистая душа! Душа в осколки, разум стерт. Проклят. Оболган и забыт. Заброшен подыхать в иную реальность, где неспособна поддержать память предков, и все равно скалишь зубы. Настоящий волк, что там одинокому Фенриру до тебя...  Самди потрепал мальчика по волосам второй рукой. Ладонь с призрачным черепом там и оставалась все в том же положении. Он все так же протягивал подарок. - Хорошо, будущий Кошмар, очень хорошо. Тогда я дарю тебе свою Игру за смерти. Много смертей. Мне нужны стражи, малыш. И новые лоа. И мясо для лоа. Ты будешь убивать. Отдай их часть мне, пока ты в этом мире. В моем мире. А я за это подарю тебе бесконечность масок. - Я не хочу убивать! - Почти расплакался "Баки". Вот теперь ему стало страшно. Но не из-за непонятных слов и снов, а из-за ощущения, что этот Самди ни словом не соврал. - Действительно? - существо наклонило голову к плечу. Будущий Зимний думал, а Самди молчал. Он был терпелив. Наконец, обе руки потянулись к призрачному черепу. - Если ты лжешь, - сказал «Баки», и серые глаза на миг превратились в ярко-синие, - то я ничего не теряю. Это хороший сон. - А если говорю правду? - спросило существо. - То мне нужна помощь, - кивнул «Баки». Призрачный череп впитался в ладони.  В следующие мгновение все вокруг изменилось. «Баки» оказался где-то над этим местом, где бы оно ни было. Осколки зеркал сложились в круг. В самом центре, точно в точке между осколками, стоял Самди. Его лакированные туфли отражались сразу во всех семи осколках. - А теперь... сделаем так! - он крутанул тростью, чтобы тут же ударить себе под ноги. В центр, прямо над которым парил «Баки». Между всеми осколками и вокруг них выросли прозрачные зеркала, заключая «цветные» как бы в коробочку. Пришло понимание, что это — защита. Защита его, защита его памяти, его решений. И еще что-то, чему маленький ребенок не мог подобрать названия. Знал, что поймет позже... когда будет нужно. Картинка с высоты была красивой. Ему нравились новые «рамы» для его зеркал. - А так? - рядом с мальчиком соткался из теней Самди. Он щелкнул пальцами — и они оказались еще выше. Так высоко, что огромные зеркала... казались стеклышками. Причем видны были только его, разноцветные, но не прозрачные стенки. Что-то это «Баки» напоминало... Стеклышки чуть крутнулись вправо. Рисунок изменился, полностью меняясь. А ребенок внезапно понял, что может вернуть прошлый рисунок. Просто может, по желанию. Достаточно оказаться здесь. - Твой личный калейдоскоп, малыш! - торжествующе хлопнул в ладоши скелет. - Бесконечное число масок, бесконечная память. Ты можешь быть любым. А если решишь сломать одну личность, то можешь сотворить и новую. Неизменным будет только это... - кончик трости указал на маленькую черную точку в центре. Это ты — Верность. Это не поменяется, чтобы ни случилось и сколько бы жизней ни прошло.