Пилюли

Небесное вино было восхитительно. Не только благодаря приятным бонусам, типа бессмертия, а в целом восхитительно. Идеальное сочетание вкуса, текстуры и алкоголя. В общем, в том, что на пирушке в честь возвращения Царя Обезьян все упились вусмерть ничего удивительного не было. И Макак не был исключением. Он почти не помнил, как добрался до своих покоев — своего гнезда, состоявшего из кучи подушек и одеял, достаточных, чтобы закопаться в них с головой, если вопли других обезьян вдруг станут слишком громкими. И стоило ему с комфортом устроиться, как на него свалился Укун с вином. — Как насчет пойти в свои покои, твое величество? — недовольно протянул Макак, пытаясь не дать незваному гостю забрать его одеяло. Ни одно из всех его многочисленных одеял. Если и было что-то хорошее в «цивилизованности», принесенной Укуном с материка, так это возможность спать в куче одеял. И не делиться ими! У Укуна на этот счет было другое мнение. — Только что оттуда. Там пыльно и затхло, — Укун спешно завернулся в вытянутое из рук Макака одеяло, намекая на безуспешность дальнейших попыток вернуть собственность владельцу. В качестве компенсации он дал Макаку глотнуть принесенного с собой вина, что тут же сделало ситуацию терпимой. — А чего ты ждал? Тебя сто лет не было, — ответил Макак, передавая вино обратно. — Пффф, — Укун завозился, пытаясь устроиться прямо поверх Макака. — В остальном вы отлично без меня справлялись. Он глотнул вина и вновь предложил Макаку. — А закусить ты случайно с собой не притащил? — В каком-то смысле… — Укун пьяно ухмыльнулся и постучал по оттопыренной щеке. — Я не собираюсь есть вещи из твоего защечного мешка, — со всей пьяной решимостью произнес Макак. Эффект был смазан тем, что он тут же захихикал. Или, может быть, дело было в том, что Укун сидел на нем верхом. — Да ладно тебе, — заскулил Укун, как ребенок. — Я ел вещи из твоего защечного мешка. — Ты ел даже камни! — обвинительно тыкнул в него пальцем Макак. — Ты мне их подсунул! Мне, типа, было три дня отроду. Откуда я мог знать? Макак вновь захихикал. — Ты такой подлый, — осуждающе пробормотал Укун, заваливаясь рядом. — Мы же демоны. Демоны подлые! — Ага, — выдохнул ему в ухо Укун. Только непревзойденная реакция позволила Макаку отдернуть голову за секунду до того, как клыки сомкнулись на его ухе. — Но не настолько же подлые! — возмутился Макак, прижав уши к голове. На всякий случай он ощупал их руками. Все шесть оказались на месте. Укун пьяно захихикал и привстал, явно намереваясь повторить попытку. Макак благоразумно решил, что лучшая защита — это нападение, и бросился первым. Знали ли многочисленные враги Укуна, что щекотка заставляет его визжать? Наверно, нет, потому что иначе кто-нибудь непременно этим знанием воспользовался бы. Вот как Макак. Укун оказался по-прежнему достойным противником. Его осознанности хватило даже на то, чтобы, преодолевая приступы хохота, зачаровать чайничек с вином, оставив его висеть в воздухе, пока они с Макаком были заняты другим делом. Какое-то время они шутливо боролись, пихаясь и щекочась. Но исход был предрешен заранее: Укун был в обуви, а значит имел на две хватательно-щекотательных конечности меньше, — что и позволило Макаку одержать верх и надежно прижать соперника к одеялу. Чтобы окончательно закрепить свою победу, Макак принялся прочесывать шерсть лежащего под ним Укуна. Тот мгновенно прекратил попытки вывернуться, расслабился и чуть ли не замурлыкал. Макак фыркнул. — Ты мне все гнездо разметал, между прочим, — обиженно заметил Макак, но прочесывать пальцами золотистую шерсть не перестал. — Почему это твое гнездо? Это мое гнездо. — Я его построил, с чего оно твое? — Я здесь царь. Тут все мое! Укун под ним перевернулся на спину и широко ухмыльнулся. — Ах так? — Макак театрально указал пальцем ему в лоб. — Тогда я узру… узури… тьфу, короче, это переворот! Я тебя победил, теперь я здесь царь. Царь Макак! Моли о пощаде, если хочешь сохранить жизнь! — О нет, что же мне теперь делать? Моя гордость не позволит умолять о милости жалкого мятежника! — Укун сложил руки за головой. — Точно! Воспользуюсь пилюлями бессмертия из моего защечного мешка. Он улыбнулся, показывая зажатую между зубов пилюлю. Щелк — и она исчезла. Впрочем, вскоре ее место заняла следующая. И следующая. И следующая… — Сколько их там у тебя? — дернув ушами, спросил Макак. — Кто знает? — пожал плечами Укун. Щелк — и очередная пилюля исчезла в его пасти. — Дай-ка сюда, — вытащил следующую пилюлю у него из зубов Макак. — Ого, то есть теперь есть вещи из моего защечного мешка незазорно? — Будем считать это трофеем, — пробормотал Макак. На вид пилюля не представляла ничего особенного: тускло-желтый шарик размером примерно с ноготь. Она пахла персиками, но Макак не был уверен, что это ее собственный запах, а не остатки небесного вина, которым уже почти что насквозь пропитался Укун. Затем Макак поднес пилюлю к уху, пытаясь различить звучание ее магии… — Съешь меня! — нарочито тонким голосом пропищал в этот момент Укун, сбивая весь настрой, и рассмеялся. — Что еще ты собираешься от нее услышать? Макак несколько секунд пытался сохранять серьезное выражение лица, но не выдержал и тоже хихикнул. Затем старательно обтер пилюлю об одежду и закинул ее в рот. На вкус небесная пилюля оказалась приторно-сладкой, и персиковое послевкусие не оттеняло, а только подчеркивало эту сладость. Даже мед, казалось, не был настолько сладким. — Ну как? — Сладко. Макак погонял пилюлю во рту, пока от сахара не стало сводить зубы, и сглотнул. Пилюля ухнула в пищевод, как камень в колодец. Волшебные эффекты, какими бы они не были, не последовали мгновенно, оставив Макака несколько разочарованным. — Еще будешь? — Давай. Укун выплюнул на ладонь еще три пилюли и протянул их Макаку. Тот, одну за другой, старательно обтер их и закинул себе в рот, под аккомпанемент хихиканья Укуна, который находил его брезгливость невероятно смешной. Что-то изменилось. Пьяный дурман начал выветриваться из головы Макака, обнажая ужасающую перспективу. Небеса не простят Укуну подобной дерзости. Уши Макака дернулись, улавливая отголоски ближайшего будущего. Лязг оружия, крики раненых, лай собак, грохот битв и едкая музыка заклинаний, а следом — ненасытный гул разгорающегося пожара… Укун потянулся за чайничком с небесным вином, глотнул прямо из носика и протянул Макаку. — На, запей. Внезапная трезвость — хуже всего. Макак послушно сделал пару глотков и под действием небесного вина будущее вновь отступило, оставив после себя только холодное тянущее чувство в желудке. — Укун, я слышал в будущем… — Не-не-не, — перебил его Укун. — Потом расскажешь. Сегодня у нас праздник. Никаких дел! Тссс! На, лучше выпей еще. И они выпили еще. И еще. И еще. Периодически повторяя друг другу «Тссс!» и хихикая, хотя никто уже не помнил, в чем суть шутки. Может быть, в том, что Укун наконец вернулся, да еще и с гостинцами. Это ли не повод для радости? А неуютное чувство в животе — всего лишь побочное действие пилюль, а вовсе не отголосок грядущего ужаса. Уж Макак-то сможет отличить одно от другого, верно?