Девяносто секунд

Контролировать каждый свой день , просыпаться по утрам от пищащего будильника и понимать , что нет , что сил вставать нет. Сил нет даже на то , чтобы убрать грязные волосы с лица или скинуть с себя одеяло , под которым невыносимо жарко. Нет сил протянуть руку к тумбочке и просто всего лишь тапнуть пальцем по экрану.  Нужно потратить десять мучительно долгих минут на то ,чтобы поговорить с  собой , уговорить себя, заставить себя подняться и выключить будильник. Потому что Берту никуда в шесть утра не надо. Потому что мелодия уже настолько раздражает , что иной раз руки тянутся ,чтобы со всей дури швырнуть несчастный гаджет в стену , но сил нет даже на это.  Вечная вялость. Нежелание. Неэмоциональность. Не , не , не… отпечатанные на сетчатке глаза, на руках ,в которые вкалывается успокоительное, на языке горькой таблеткой , на позвоночнике и рёбрах. Под кожей, внутри, внедрено и вшито. И оторвать никак. Никак не воспротивиться. Это приковывает к бездействию , к подушке , к кровати.  Если бы можно было , Лиам подправил бы в базе своих данных двоичный код ,отвечающий за наличие психотравм ,и определённо стёр бы все возможные причины воздействия внешних факторов на свою психику и мозг , но он не программист и не робот , чтобы чистить свои файлы и данные. Он просто туша , замершая вечером в одном положении над столом , на котором стоит тарелка со свежей едой.  Рядом знакомый стакан с водой , купленный в фикспрайсе полгода назад , чтобы был как парный с Бертом . И пара таблеток. И ежедневник. И… календарь . Чтобы отметить . Чтобы не забыть. Чтобы принять. Он сглатывает , набирая полные лёгкие воздуха и вылезает из себя, из шкафа медленно ,но каждый раз по одинаковому количеству времени, будто про себя считает сколько именно секунд ему дышать, сколько секунд жить , сколько секунд до ссоры.  И хорошо, если реакции правда нет. Вообще в университете старый добрый старичок препод по философии рассказывал , что с точки зрения биологии любая эмоция это реакция, которая длится девяносто секунд . Но что делать , если в зоне «Лиам » химические реакции не действуют вообще? Если там какая-то аномальная зона ,сводящая  все возможные исходы на нет?  Кошка мяучит у ноги , трётся телом , тычется  носом в икры.  Берта голос фоновым шумом гудит в ушах , но Солсбери молчит. Как воды в рот набрал. Как шею передавил . Как онемел. Молчит и ковыряет вилкой салат на краю тарелки. Не слышит , не воспринимает, не чувствует ничего. Его голова - это пустыня , где уныло передвигается перекати-поле. Его голова - это аквариум , где всё живое всплывает дохлыми рыбками, а слова близкого, совсем-совсем не чужого человека просто.. тонут. Тонут и тоже набирают в рот воду , кричать не могут. Их не слышно. Их нет. Через 15 минут Солсбери вздрагивает. Смотрит на тарелку , потом на календарь , потом на телефон , потом на таблетки и стакан и в конце на Берта. На злого-злого Берта. Которого бы обнять, ткнуться носом в скулу , в шею, скользнуть руками по лопаткам и позвоночнику, вдохнуть родной-родной аромат и поцеловать в ухо. Ткнуться к нему. В него. С ним ткнуться в кровать и растворится, уснуть, не заставлять себя что-то делать.  Но так не бывает.  Лиам всплывает в жизнь , как трупы в реке. Всплывает и бросает взгляд ледяной, холоднее чем погода в России. Поджимает губы и убегает взглядом , убегает как от опасности , убегает в себя.  Только не слышать бы.