(Be)moan

И рельсы — сердечный пульс

Железные струны души

Наверное, скоро вернусь

Ты пожалуйста только пиши

Слегка шаркающий шаг раздавался внутри темного, спящего коридора, в аккомпанемент ему звучал равномерный стук трости. Широкие стены с жадностью размазывали гул по своим стенам, напрямую намекая как вокруг пусто и одиноко в этот полуночный час. Фигура мужчины, частично сливающаяся и растворяющаяся в отсутствии света, остановилась возле высоких, протянутых на несколько метров вверх деревянных дверей. Его рука приподнялась, ложась на ручку, однако дальнейших действий не последовало. Он просто замер, словно не мог отпереть замок, прежде всегда открытый для него. — «Что я делаю» — подумал Виктор, но с места не двинулся, только нахмурился и укоризненно уставился на свою ладонь, плотно сжимающую витиеватую металлическую конструкцию. — «Не хочу идти к себе, но… Неправильно приходить в чужую комнату без спроса, ведь так?» — вопреки своим мыслям, он все же отворил вход и медленно, то ли осуждая себя, то ли опасаясь несуществующих ловушек на пути, поплелся к чужой кровати. Точно такая же, но кажущаяся мягче и теплее, чем собственная, перина немного прогнулась под весом стройного мужчины. Прозвучал печальный вздох и Виктор забрался под одеяло, сворачиваясь небольшим комочком на половине Джейса. Странно ли было, что сон шел к нему только здесь? Пожалуй, немного. Его рука медленно погладила пустоту перед собой. — «Ну, он бы не осудил меня за то, что я решил переночевать у него, так? Значит, я ничего плохого не делаю.» — отчетливый след от вечного свечения нижнего города был заметнее всего из окна этой спальни. Розовато-голубые всполохи завораживали своей необычностью, непринадлежностью, не каноничностью для звездного неба. — «Он бы даже обрадовался если бы я сам пришел к нему. Жаль, что он так долго в Ноксусе» — Виктор свел брови вместе, осуждая себя за такие мысли. Но увы и ах, он уже ничего не мог поделать со своей открытой и бесконечной привязанностью. Сейчас, когда Джейс в другом городе на конференции вместе с Мел, ученому, оставшемуся в Пилтовере, оказалось неожиданно сложно прожить эту длительную разлуку. Конечно, он осуждал себя за это, наказывал длительной работой, когда после можно только отключиться в беспамятстве. Но все было бесполезно. Чувство одиночества в дополнении с некой, даже не ревностью, скорее боязнью, основанной на неуверенности в себе, заполняли его с каждым днем все больше и больше. Безусловно он верил Джейсу, его словам, его любви. Верил в их совместные достижения, благодаря которым в Пилтовере наконец-то настало процветание и хоть что-то близкое к миру с нижним городом. Верил, что путь без использования аркейна является истинным для них. И все же иногда, возможно всего лишь иногда, находясь в этой изоляции, он задумывался об иных исходах. Иных исходахвсего… Что было бы, используй они магию? Что было бы, не найди они способ борьбы с его болезнью? Что было бы, выбери Джейс Мел? Что тогда было бы с ним? Был бы Джейс счастливее? Виктор никак не мог отделаться от навязчивых мыслей, которые преследовали его из-за сомнений в самом себе, в своем достоинстве. К тому же… — «Ничего не «к тому же» — мужчина закрыл глаза, давая тяжелым векам отдохнуть. — «Джейс выбрал то, что хотел и того, кого хотел». — С этой мыслью он постепенно провалился в сон, убаюкивая себя выдуманным присутствием объятий сильных рук. Невнятная от дремоты голова отказывалась включаться и функционировать, лишь слабо засекла посторонний шорох одеял. Затем ощутила как под привычным весом перераспределяется уклон матраца, а теплые, почти горячие ладони скользят по его животу, плавя прикосновением кожу под собой и заставляя вздрагивать от приятных ощущений. — Джейс? — сонно пробормотал Виктор, на ощупь ища ученого. Желая как можно скорее прикоснуться к нему. — Это ты? Не давая ответа, тепло чужих губ приблизилось и накрыло губы Виктора, впиваясь с жадностью, перекрывая все мгновения своего отсутствия. Упоительный, как им обоим нравилось, поцелуй, оставляющий без дыхания, ворующий из мозга все четкие мысли, захватил обоих, погружая в ту самую интимную негу. Руки к рукам, тело к телу. Движения к самым нежным, откровенным местам, еще пока под тихие, поскуливающие стоны и горячее дыхания, жгущее своим желанием. Такое приятное, окутывающее знанием принадлежности, причастности и влюбленности. Совершенно непривычное для вечно болеющего и старающегося закрыться в себе юноши, но сладкое до боли в сердце. До звездочек в глазах, до сердечек в зрачках. — Джейс… Поцелуй меня, пожалуйста, — осторожное касание отвело его колено в сторону, а внутренняя часть бедра послала мурашки по всему телу вслед за легким укусом. Он рвано вздохнул, на выдохе снова повторяя свою просьбу и желая Джейса и его близости еще сильнее. — Пожалуйста, — молчание, сопровождавшие другую сторону немного обижало, но он проглотил это вместе с громким стоном от ощущения чужой плоти в себе. Казалось, Виктор на секунду отключился и сам не понял, в какой момент они перешли к главному действию. Немного грубоватые, отличающиеся от привычных медленных, движения заставили его цепляться за одеяло, которое ничем не помогало. Только давало иллюзию поддержки, хотя на деле Виктор собирался на атомы и распадался от безбожных ощущений, от аромата чужой кожи. Только это молчание, гнетущее своим бездействием выбивало из колеи и не давало до конца расслабиться, признаться в уязвимости. Возможно, он был избалован любовью, но ему так критически не хватало этого шепота на ухо, этих томных полу-стонов со своим именем, этого открытого признания своего удовольствия. — Джейс, позови меня по имени, прошу, — сбиваясь, глотая кусочки слогов, прошептал Виктор и наконец-то почувствовал как к нему наклоняются, опаляют щекочущем дыханием ухо. — Мел… Мел… — отчетливая игла молнией вошла в голову Виктору, выбивая из него холодный пот. Не понимая, почему это происходит, он попытался отодвинуть от себя мужчину. В глазах в начале потемнело, затем поплыло и мокро покатилось по щекам. Слабым, покрытым шоком и испугом усилием, он все же смог отодвинуть от себя чужое тело. Не зная, что же дальше делать он замер: раскрытый, раздетый, искренний и опозоренный. Он сидел, глупо глядя в темноту. — Все в порядке, Мел? — от новой фразы Виктора передернуло, как от ведра ледяной воды. Причем такой, в которую насыпали острого льда, цепляющегося за кожу и раздирающего ее до мяса. Джейс, не дождавшись ответа, начал ощупывать замершего напротив него человека. Стараясь понять, что он не так сделал, он провел по ногам, бедрам, бокам — совсем не мягким. Повел выше, чувствуя как под его прикосновениями человека бросает в ненормальную дрожь. Коснулся впалого живота, плоской груди и резко отпрянул, поняв что-то. — Не может быть, — Джейс двинулся в бок кровати, шарясь по тумбочке в поисках выключателя. Лёгкое, рассеивающееся по деревянной поверхности и книгам на ней, свечение достигло двух лиц: одно было испуганно-несчастным, а другое искривлено в том же испуге, но с явной долей отвращения. Зрачки Виктора сузились не столько от зарева, сколько от разрывающего изнутри ужаса и стыда. Он не должен быть здесь, он не может быть с Джейсом, он ошибся. Просто все выдумал, позволил своим фантазиям захватить реальность и все испортил. Совершенно все. Разбивающая вдребезги гримаса — но ты же мой друг — дрогнула, когда Джейс разомкнул губы, собираясь что-то вновь сказать. Однако, сознание второго ученого, больше не было в силах этого вынести, картинка поплыла, заполнилась дымкой и непонятной тьмой, затем вырываясь в мир прерывистыми вздохами в попытке захватить холодный воздух. Яркий солнечный свет ударил по распахнутым от кошмара глазам, заставил и так влажные ресницы сморгнуть новые капли. Утренняя тишина спокойно колыхалась, стараясь окутать своим спокойствием. Под боком было на удивление тепло, ощущение чужого, нагретого под сбитым одеялом, тела постепенно приводило в чувство. Виктор, дернувшись при пробуждении, разбудил уткнувшегося в его макушку Джейса. Тот, привычно среагировав, пробормотал: — Нога болит? Размять? — его сонный, с хрипотцой голос прошелся приятной вибрацией. — М, Вик? — Нет, все нормально. Просто…плохой сон, — сипло выдавил ученый, стараясь утихомирить колотящееся в панике сердце. — Расскажешь, что снилось? Будем переживать вместе, — он ласково провел по чужой руке, сжимая ее, поднял сцепленные пальцы прислоняя к месту, где засела тревога. — Нет, — его тон привычно наполнился беспрекословным нотками, — не хочу. Лучше ты что-нибудь расскажи мне, — молодой человек сделал короткую паузу. — Или поцелуй меня. — осторожно перевернувшись, он забрался одной рукой между простыней и голым боком мужчины, а второй крепко обнял его, прижимаясь животом к животу. — Я думал, что ты позже вернешься, вы все закончили? — Виктор почувствовал как от его поглаживаний по чужой спине забегали легкие мурашки. — Ммм, — невнятно промычал ученый, — Скорее да, чем нет, я немного схитрил. Оставил документы на Мел, надеюсь она простит мне эту слабость, просто уже не мог там находиться, устал… Да и, — он смущенно захихикал и вместо продолжения мысли стал плавно исследовать выемки талии партнера. — Люблю тебя, скучал. — Виктор ощутил как его кошмар совсем теряет краски, становясь незначительным. Джейс хмыкнул, чувствуя как чужая спина совсем расслабляется. Все же он не идиот и уже давно по малейшим сигналам улавливает, что происходит в голове его любимого человека. В Викторе всегда невероятно ярко сочеталась уверенность в то, чего он хочет и страх быть отвергнутым за свои желания. Обычно второе перевешивало, заставляло строить стены все выше и выше. Но ему так сложно было сдержаться, спрятаться, когда Джейс был рядом. Причиной его пожизненной слабости был этот мягкий, податливый, но обволакивающий спокойствием и уверенностью мужчина. — Ты ведь уже проснулся? — спросил Виктор, явно намекая на то, чего он ждет дальше. Куснул за ключицу, затем чуть выше. Дразняще оттянул кожу. Талис сразу понял что к чему, ответно двинулся, целуя и забираясь шершавыми от работы в кузнице ладоням под тонкую майку. Это было привычно, наверняка странно для других, но просто идеально для них. Утренний секс стал прекрасным сочетанием между сонной открытостью и честностью Виктора и наличием у обоих сил хоть на что-то. Увы, эти глупые юные сердца не могли контролировать свою отдачу работе, закапываясь до глубокой ночи в бумагах, чертежах и деталях. — Вик, — Джейс втянул воздух через зубы, — Хочешь? — получив отчаянный, жадный и опьяняющий поцелуй в ответ, он осторожно придвинул любимого ближе, забираясь коленом между его ног. В памяти у обоих всплыл момент одного из поцелуев, еще во времена, когда Виктор боялся признать свое выплескивающееся наружу сексуальное влечение к партнеру и старался довольствоваться сессиями из прикосновений поверх одежды и касаний губами. Что ж, для Талиса это было воспоминание о том, насколько его Вик чувствителен и податлив, а для самого Виктора — воспоминанием полу-позорного оргазма от поцелуев. — Хочу сделать это на животе, давай, скорее, — пока ему помогали перевернуться, зацепили влажной дорожкой шею, грудь, затем плечи и лопатки. — Джейс, быстрее, я хочу почувствовать тебя, — он выпутался из белья, смиренно раздвигая ноги. Чужие ладони спустились туда, где чувствительнее всего — под шумный выдох и легкий, спрятанный в подушку стон. Тягучая тяжесть в паху наполнила сознание ученых, деля его на равные половины с нежностью. Не любящий, точнее делающий вид, что ему не нравятся ласки, Виктор заерзал на месте, пытаясь ускользнуть с чужих пальцев, растягивающих его вместе с горячим, влажным языком. — Джейс, все, уже все, быстрее, пожалуйста, — растрепанный после сна и взмокший от интенсивных прикосновений, он взглянул через плечо, утыкаясь в расширенную радужку зеленых глаз, сверкающих желтизной солнечных лучей. Талис покрылся мелкими мурашками от этого вида, лихорадочно стараясь запечатлеть данный образ себе на подкорку. Выгравировать на ней очередной след Виктора. — Осторожно с поясницей, — мужчина плавно вошел, поддерживая его под живот, — Вик… — услышав свое имя в ответ, Джейсу пришлось закусить губы, сдерживая не столько стон, сколько рвущееся наружу удовольствие. То как это слово звучало из чужих уст, как оно перемежалось и путалось в стонах, было лучшим признанием, настоящей эйфорической наградой. — Почему тебе так нравится именно эта поза? — он знал, что таких ответов можно добиться только в момент близости. — Мне нравится чувствовать тебя сверху, я чувствую, — он загнанно вздохнул, — себя в безопасности. То как Джейс двигался в нем, как это было глубоко и размеренно, сладко и дразняще, всегда выводило Виктора максимально, заставляло полностью раскрываться не разбиваясь, но все равно почему-то собираясь обратно по кусочкам. Словно каждый раз находились новые и новые недостающие фрагменты. Медленный темп с замиранием в самой глубокой точке, все как они любят, все как им нужно. Обязательно осторожно с телом Виктора, без резких и жестких движений, но все равно исступляюще, упоительно. Сделав еще несколько толчков, Джейс замер, надавливая на одну точку, слегка покрутил бедрами сразу ощущая как Вик сжимается, напрягает руки, стараясь крепче обхватить чужие запястья и удержаться в том самом шаге от конца. Грань удовольствия окончательно перекрыла Виктора и все его мысли сузились до одного слова, беспрерывной мантрой звучащей загнанно и влюбленно: Джейс, Джейс, Джейс… — Скажи, что любишь меня, Джейс, скажи, — всхлипнул ученый, сразу же слыша прерываемое вздохами признание, еще и еще, снова и снова. С именами друг друга на устах, пока им обоим не хватит, пока они оба жаждут этого как воздуха.

Чтоб быть с тобой навсегда

Я сразу билеты взял

Нас ссорили поезда

Но мирил нас пустой вокзал