You are my silence

      Извечно шумные улицы Токио... Что день, что ночь — этот шум есть и будет, даже если в некоторые моменты он присутствует в меньшем количестве. Зачастую это шум автомобилей, смешанный с суматохой активности людей, которые либо направляются куда-то по деловым планам, либо те, кто проводит своё существование в большой и разговорчивой компании близких им людей. К этому всему ещё примешивается отдалённое звучание музыки в магазинах и клубах, звуки скворчания еды на плитах в общественных закусочных, детский лепет у цветастых витрин со сладостями, разговоры случайных прохожих и далее, далее, далее... Наверное, можно было бы продолжать этот список бесконечно. Однако, несмотря на то, из какого разнообразия звуков состоит каждодневная какофония Токио, люди, живущие там, давно привыкли к этим звукам, ставшим лишь фоновым шумом, и, зачастую, они попросту не замечают его, или, по крайней мере, стараются не замечать.

***

      Прошло несколько лет после пятидесятидневного путешествия в Каир и битвы с Дио. Жизнь постепенно вернулась в нормальное и привычное русло — если это можно так назвать после такого невероятного приключения и того, что произошло в то время, ведь каждого из них в корне изменили прошедшие события. Да, бесспорно, они остались теми кем и были, но отпечаток от произошедшего остался на каждом из них.       Сейчас, когда Нориаки Какёину около двадцати с небольшим, он начал спокойную, взрослую жизнь, работая арт-куратором в местной художественной галерее. Его дни были наполнены безмятежным однообразием каталогизации картин и организации выставок. Такая работа некоторым может показаться скучной и нудной, но Нориаки был в своей стихии, работая здесь. Как никак, он всегда имел страсть к искусству и даже сам увлекается рисованием, потому его выбор пал на такую работу. И его всё полностью устраивает в сделанном им решении.       Однако, увы и ах, в памяти Какёина временами вновь воспроизводятся моменты времени, проведенные во время путешествия в Каир с командой, члены которой стали ему друзьями, иметь которых, как он думал, он не будет до конца своей жизни. Так было до встречи с Джотаро Куджо, после которой встретил тех кто составлял остальную часть команды. Эти воспоминания вызывают сладостную боль в его сердце. Но больше всего подобных чувств вызывали воспоминания, связанные с определённым французом, чьи волосы серебряны, а смех заразителен — с Жан-Пьером Польнареффом.       Нориаки думал, что эти чувства давно прошли, а остаться могли лишь отголоски юношеской влюбленности (которая, говоря честно, была первой в его жизни). В конце концов, он тогда был ещё подростком, а Польнарефф — взрослым. Между ними ничего не могло быть попросту из-за возраста, не говоря уже о том, что отношения между людьми одного пола общество не одобряет. Их дружба, хотя и тесная, всегда была окутана неозвученными словами и украдкой брошенными друг на друга взглядами. Нориаки пришлось убедить себя, что его увлечение было всего лишь мимолётным периодом, пережитком того времени, когда они постоянно вместе сталкивались со смертью. И самое главное, что в то время не было и не могло быть ни места, ни времени для глупых бессмысленных чувств (какими себя заставил их считать красноволосый), так как тогда они бы лишь создавали больше уязвимостей, чего он допускать точно не хотел.

Но судьба имела на это другие планы...

      Прохладным осенним днём, одним из тех, когда солнце совсем отказывалось выглядывать из-за тусклых облаков, Какёин, прогуливаясь по Сибуе, неожиданно для себя обнаружил, что его внимание привлекает небольшое кафе, спрятанное в тихом переулке. Место почему-то показалось ему необычным, хотя его очарование подчеркивали лишь разноцветные листья, разбросанные у входа. Подходя ближе к кафе, он всё ещё не до конца понимал, почему он сюда вообще идёт, и почему он ощущает это странное чувство интриги внутри себя, нарастающее с каждым сделанным шагом. Он толкнул дверь, открывая ее и переступая порог заведения. Внутри его окутал теплый, слегка терпкий аромат кофе, чайных листьев и ароматной выпечки с нотками ванили и шоколада. Атмосфера была определённо приятной и, даже можно сказать, домашней.       Зайдя чуть глубже в кафе, красноволосый осмотрелся по сторонам. Вдруг его взгляд упал на столик у окна. Сиреневые глаза Нориаки широко распахнулись, когда он увидел до боли знакомую фигуру, в одиночестве сидящую у окна...       Это был Жан-Пьер Польнарефф!       Какёин остановился, как вкопанный. Его сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь в ушах быстрым пульсом. Сказать, что он удивлён — ничего не сказать. Как никак, кто знал, что этот блондин встретится ему здесь, в Японии? Конечно, никто.       Нориаки был даже немного смущён тем, что так внезапно наткнулся на своего старого друга в этом непримечательном кафе. Сиреневоглазый японец, пусть не намного, но всё же изменился. Его волосы стали несколько короче, чтобы не предоставлять неудобств, но от своей сигнатурной, закрученной в аккуратную спираль, чёлки Какёин отказаться не сумел – просто привык, имея такую прическу с детства, и потому без нее себя попросту не воспринимает. Также Нориаки носит очки, так как травма глаз, нанесённая Н'Доулом во время того самого путешествия в Египет, оставила бо́льшие последствия чем два тонких шрама на его глазах. Да и стиль в одежде у него существенно изменился, не считая вишнёвых серьг в его ушах, а также детали одежды его любимого цвета — зелёного. В остальном, он остался самим собой, не считая того, что он стал выглядеть взрослее.       А Польнарефф... Что тут говорить? Он и не изменился толком, словно прошедшие годы прошли мимо него, даже не попытавшись оказать на него некое влияние. Жан, опять таки, выглядел на удивление прежним: его серебристые волосы блестели под мягким светом, теплая улыбка озарила его лицо, когда он потягивал кофе из чашки в его руках. Да, бесспорно, он теперь одевается скромнее, хотя, этому виной, вероятно, прохладная осенняя погода. На нем надета черная водолазка, которая словно нарочно подчёркивает рельефные мышцы француза, заставляя Какёина чувствовать небольшой трепет в груди от смущения. Рядом с Польнареффом лежит аккуратно сложенное молочного цвета пальто. Да, у Жан-Пьера явно есть вкус, бесспорно. И эти его серьги в форме половин сердца всё ещё красуются в его ушах, преломляя искусственный свет ламп и поблёскивая слегка. Его старый друг выглядит безупречно — этого Нориаки отрицать не может.       Прошли годы с тех пор, как они виделись в последний раз, и все же встреча с Польнареффом пробудила что-то глубоко в душе Нориаки — искру, которая, как он думал, давно погасла.       Парень еще некоторое время стоял так, прямо на входе помещения, но когда чужие глаза ненароком упали на него, то улыбка уже сама поползла. Сердце заколотилось, а дышать будто стало намного легче. Не успел он сделать и шаг, как к нему подбежал, точнее, подлетел француз. От него, в целом, такого и следовало ожидать: крепкие руки схватили худощавое, по сравнению с ним, тело и обвили спину, все время не прекращая издавать звуки радости.       — Какёин-Какёин!! Как давно мы не виделись! как дела? Как жизнь? Как здоровье? — начал сразу он закидывать вопросами красноволого, как только слегка слегка ослабил на нём хватку, но только ради того, чтобы заглянуть в немного потерянные глаза напротив.       — Да-да, я тоже рад тебя видеть, — смущенно сказал он и только сейчас положил ладони ему на плечи, ведь до этого был в плену таких сильных объятий, что даже пошевелиться не представлялось невозможным. — Давай сядем, — говорит он, но не успевает продолжить, так как его резко тянут за предплечье и толкают на мягкое кресло.       — Безусловно. Ты сейчас мне всё расскажешь, а затем и я начну, — улыбка так и не хотела сползать с лица блондина, и Какёин тогда понял, что очень скучал по нему. По его такому взрывному и одновременно задорному характеру, по веселящим голубым глазам и звонкому голосу.       Оба парня уселись так, что теперь сидели напротив друг друга. Нориаки прикрыл глаза от вновь наступившего желания широко улыбнуться, а Жан лишь посмеивался и первый начал:       — Я очень скучал по тебе, Нори.       — И я тоже, Жан, — он облокотился о спинку позади него и кивнул в знаке доброжелательности.       — Ну, как ты там? Рассказывай уже.       — У меня все хорошо, — начал он монотонно и довольно серьезно, будто это был их обычный разговор. — Я работаю арт-куратором, рисую сам периодически, — он иногда запинался, дабы вспомнить хоть какие-то впечатляющие и интересные моменты из жизни, чтобы порадовать своего собеседника. Но кажется, даже если ему скажешь, что сегодня позавтракал яичницей и спелыми фруктами, то он будет радоваться так, как будто машину в лотерее выиграл. Поэтому Нориаки, спустя время, заметив постоянные радостные возгласы со стороны Польнареффа, даже не пытался как-то приукрашивать, а говорил как есть. — Вот так.       — Охо, это удивительно, — что и требовалось доказать. — Интересненько всё. Рад за тебя очень. А я вот бродячий фотограф, — он в конце усмехнулся своим же сказанным словам.       — Почему бродячий? — спросил он и немного нахмурился.       — Потому что я постоянно путешествую.       — А-а, ясно, — он подумал немного и опять начал. — У тебя есть какие-то фотографии с собой? Хочется посмотреть.       — Конечно! Самые красивые я всегда печатаю и держу здесь, — он потянулся, чтобы приподнять свою верхнюю одежду и вынуть из внутреннего кармана несколько фотографий. — Это с моей родины, — он не стал договаривать, ведь и так понятно, что он имел ввиду Францию. — А это с Китая!.. А вот это...       Какёин слушал его внимательно и также оглядывал расположенные на столе небольшие фотографии. Он для себя подметил, что фотограф он действительно хороший: и ракурс отлично подобран, и учитываются все детали, совершенно ничего лишнего и режущего глаз.       — Потрясно, мне нравится. Я заметил, что на твоих фотографиях нет людей, это нарочно?       — Относительно, — он покачал головой. — Мне просто некого фотографировать. А когда кто просит, я сразу же отдаю фото им, естественно.       — Понял, — он не смотрел прямо на него, лишь боковым зрением наблюдая за чужими действиями.       — Знаешь, раз мы так с тобой внезапно встретились... Давай сделаем совместную фотографию, — и, да, это был даже не вопрос, а утверждение.       — Ой, прямо сейчас? — как-то осторожно спросил он.       — Тебе не нравится идея? — может, нарочно грустно спросил Жан.       — Конечно нравится! Просто я не фотогеничный и всё с этим связанное, не хочу испортить твою пленку.       — Да я хоть всю на тебя истрачу, не переживай вообще. Чего как не свой?       — Ну, — он всё ещё мялся, не зная, что конкретно ответить, пока Польнарефф не встал со своего места и жестом указал подвинуться, что Какёин и сделал. — Я постараюсь, чтобы с первого раза хорошо вышло, честно.       — А ну-ка, молчать, — погрозил он пальцем, как маленький ребенок и по-свойски расположил руку ему за плечо, слегка приобняв. — Улыбайся давай!       Он не успел опомниться и как-то сосредоточиться, как услышал звяканье и несильную вспышку. Глаза в это время несильно закрылись, а губы поджались имитируя улыбку.       — Та-ак, — нарочно потянул он гласную букву, — Смотри, как хорошо мы вышли!       — Может тебе нужны очки, как у меня?! — немного зло проговорил он.       — Что тебе не нравится? Я её не удалю, так и знай.       — Я же там моргнул!!       — Зато улыбаешься красиво, я всё сказал. Не удалю, — он убрал от него свой фотоаппарат и лишь демонстративно надул губы.       — Жан, — он заметно успокоился. Скорее всего такой комплимент в его сторону стал этому причиной. — Спасибо, — лишь поблагодарил он и, смущаясь, несильно отвернулся.       Он снова задумался. Это ведь всего лишь слова. Всего лишь комплимент и, кстати, не такой уж, чтобы заливаться краской и отворачиваться, как девчонка. От этого стало ещё стыднее и он лишь выдохнул в немного вспотевшую ладонь. Наступила тишина и Нориаки, внутренне закатив глаза, вновь посмотрел на близ сидящего парня:       — Ладно, не удаляй, но давай сделаем еще одну.       — Хорошо! — с удовольствием проговорил он и снова повернул на них камеру.       — Только давай на счет три.       — Ой-й, ладно-ладно.

один, два, три!

      Послышался щелчок камеры.       — Теперь доволен? — довольно сказал он и ткнул в экран. — Я ее обязательно распечатаю.       — Правда?       — Естественно.       Он не стал уходить и пересаживаться от него даже после того, как фотка была сделала. Польнарефф лишь мягко улыбался и внимательно смотрел на слегка напуганные чем-то глаза напротив. Это смутило француза, поэтому он немо приподнял одну бровь в удивлении, что, таким образом, последовало вопросом.       — Прости, просто не могу поверить, что мы наконец встретились, — спокойно сказал Нориаки, но в душе плясали черти.       — И я тоже, Какёин.       На мгновение ему стало настолько легко, что он почувствовал себя так, будто вот-вот взлетит. Один момент, и за спиной вырастут крылья, над головой засветится нимб... Хотя, это уже перебор. От этого Какёин лишь несильно ведёт плечами, смахивая с себя всё наваждение, и спрашивает:       — Может, нам стоит сходить прогуляться?       — Конечно, я, кстати, как раз хотел это предложить, — он мило улыбнулся ему и закивал в согласии.       Вскоре Польнарефф встаёт с места и надевает пальто, но со стороны было заметно, что тот вовсе не хочет делать этого. Видимо он слишком уж закаленный парень, по его телосложению это было видно...              — Ты уже знаешь какие-нибудь места здесь? — первый подал голос Нориаки, как только они вышли на встречу прохладного ветра.       — Да. Тут недалеко должен быть парк, — он потер подбородок, рассуждая. — В той стороне?       — Ага, — кивает Какёин и они неспеша тащатся в нужном направлении, параллельно смахивая носками обуви разноцветные листки деревьев, мешающие идти.       На улице вместе с наступающими сумерками заметно упала температура. Вместе с наступающим вечером начался холодный порывистый ветер, поэтому Нориаки пришлось немного завернуться в свой плащ. Жан, судя по его виду, чувствовал себя просто прекрасно. Кажется, будто он мог бы щеголять без пальто и ему было бы абсолютно тепло и комфортно. От таких мыслей юноше стало почему-то зябко и тот негромко постучал зубами, таким образом ненароком привлекая внимание своего спутника.       — Тебе холодно, что-ли? — с насмешливым тоном спрашивает его блондин.       — Да нет, — решил обмануть парень и отвернулся.       — Ой, да что вы все такие мерзлячие, — он усмехнулся и лишь помотал головой. — Может тогда зайдём куда-нибудь, погреемся?       — Не стоит, я скоро привыкну к такой температуре, — успокоил он его и слегка ускорил шаг, от чего Польнареффу пришлось сделать то же самое, при этом недовольно бурча.       Потом они шли в полной тишине, не трогающей ничьи чувства. Она казалась своевременной и комфортной. И в это время Какёин решил подумать: это его юношеская любовь вернулась или ему просто радостно встретить своего давнего приятеля?