жизнь

      минхо влюблен в джисона, очень сильно влюблен и любит: его привычки, голос, случайные звуки, которые он любит издавать, когда чем-то занят, влюблен в его мышление и в него. в него в целом. и минхо знает, конечно знает, что джисон тоже любит, но… его, минхо, и работу.              иногда даже кажется, что она — эта работа — для джисона на первом месте, что поставь его перед выбором и ответ очевиден; сразу покажется в блестнувших глазах, наскоро выровнявшейся спине и гордом взгляде. в том, как виновато подожмутся его губы в сторону человеческой любви.              джисон летчик.              он прирожденный пилот. и он тот, кто дарит людям счастье отметить праздники с родными, кто обеспечивает безопасность и уверенность, кто слышит как хлопают ему при посадке. джисон черпает жизнь и силу из этого, из свободы, из неба и полета — момента, когда капитаном заходит на борт самолета, когда дает команды помощникам и разгоняется по взлетной полосе.       

в редкие ночи, когда минхо и джисон засыпают рядом, минхо может слышать сонное бормотание сквозь дрему о давлении и направлении ветра.

      но все это совсем ничего, ведь минхо знает, что самый глубокий вдох джисон делает именно тогда, когда его узловатые пальцы хватаются за руль, а уши слышат гул двигателя. джисону это надо. так что минхо смирился и согласен делить его любовь с работой. пусть так, ему хватает, ему буквально не на что жаловаться сейчас, не тогда, когда с недавних пор на его пальце блестит кольцо с выгравированным тиснением на внутренней стороне: хан джисон. не тогда, когда у джисона такое же, чтобы где бы он ни был его «ли минхо» всегда был рядом; не тогда, когда джисон сам настоял сделать такие кольца.              он сам настоял, сам заказал, сам сделал предложение в международном аэропорту, в котором они вдвоем высадились, чтобы провести отпуск. минхо тогда заплакал, и долго-долго продолжал всхлипывать, пока джисон надевал кольцо, говорил заготовленную речь, сцеловывал слезы с его щек.              минхо совсем не против делить любовь джисона с работой, потому что в те редкие ночи, когда они засыпают рядом, он всегда может слышать сонное бормотание сквозь дрему о давлении и направлении ветра, и о том, что «это понравится минхо», «я бы хотел, чтобы минхо был рядом», «хэй, стюард, сфотографируй это облако и отправь мне, покажу своему». удивительно, но речи джисона во сне всегда четкие, удивительно, как его мозг никогда не спит и всегда любит.              джисон удивительный, правда, и минхо эту удивительность когда-то полюбил, в моменте пустив по венам. полюбил настолько, что задышал с новой силой.                     

✈︎✈︎✈︎

      в конце прошлого месяца они поругались. сильно.              и минхо, в обычной жизни совершенно не склонный к истерикам, кричал, срывался на смех и плач, сбивался голосом: джисону снова поставили рейс, снова обязательный и долгий. буквально через день после их юбилейной даты. поставили на тот период, когда они договорились взять недельный перерыв от жизни и провести время рядом друг с другом впервые за последние полгода жизни, выдавшихся загруженными для них обоих. минхо готов был драться на ножах за этот отпуск, участвовать в дуэли на пистолетах, отстаивать свою точку зрения, но получалось только срываться на джисоне, который стоически выдержал и в конце обнял. накрепко прижал к груди, зарываясь пальцами в его волосы.              он тоже дрожал на эмоциях, утирал влажные щеки и подбородок, цеплялся свободной рукой за плечи минхо.              — родной, ты же зн-наешь, — давится воздухом джисон, — если бы я мог, никуда бы не летел, остался бы тут с тобой, веришь? я так этого хочу, ужасно просто… валяться с тобой по утрам подольше, засыпать поздно ночью, чтобы смотреть что-то допоздна. но я… но ты… да блять, если бы мне можно было отсрочить рейс, перенести, сделать хоть что-то — я бы сделал! но я не могу сказать «нет», я не могу потерять эту работу. прости, прости-прости-про-              минхо закрывает ему рот ладонью, прерывая, утыкается лбом в его лоб.              джисон ведь не тот кому следовало бы извиняться, не тот, по чьей вине случилось все это. к тому же, ему и так сегодня наговорили лишнего, вывалили ушат грязи и недовольства, а он сам просит прощения. прощения просить тут должен именно минхо, уже открывший рот в полной готовности.              но он не успевает сказать и слова: джисон целует его в нос, в припухшие веки, шею; на ней же прикусывает кожу, выбивая из минхо шумный выдох, лишая всякого кислорода в легких вместе с футболкой. сам он майки лишается в считанные секунды тоже. и из штанов они оба выскальзывают сами собой.              сами собой и губы джисона спускаются до груди, они у него не мягкие — наоборот, покусанные и обветренные, сухие, но так даже лучше. так минхо изводится быстрее, чувствуя их рельеф на сосках, на коже рядом. он тлеет по щелчку пальцев.       джисоновы пальцы сжимаются на его мягких боках до жжения, возвращаются еще раз к груди, скользят к животу, гладят ниже пупка. минхо ощущает джисона везде: его руки любовно порхают по всему телу, его губы осыпают поцелуями шею.       — так люблю твой запах, — шепчет джисон, носом зарываясь за ухом, — люблю твою кожу на ощупь, — ладонь падает на бедро, поглаживаниями двигается к паху, — люблю тебя всего.       и минхо так больше не может, ему нужно больше, чем прикосновения к себе. он меняет их местами, придавливает джисона к постели всем весом, опираясь коленом между его ног.              он наслаждается звуками, пока довольствуется и трогает, пока берет его в рот; любуется его видом пока опускается губами ниже. сцепляет их руки, пока джисон вцепляется в простынь. оттягивает момент, пока разводит его ноги шире. слышит и исполняет, когда джисон, извиваясь, на грани слышимости просит:       — быстрее, малыш.       они заканчивают не одновременно, но близко к этому, и ложаться в постель только к глубокой ночи, как хотел джисон. успевают хорошенько отмокнуть в горячей ванне, вдоволь наговориться и наобниматься перед сном.       и несколько дней спустя, за день до отлета, минхо осознает себя снова лежащим поздней ночью, только на этот раз джисон уже спит, а не сонно, как в ту ночь, смотрит на него осоловелым взглядом. его щека уже успела впечатать в себя все заломы подушки, слегка сплющившись она утыкается в глаз, губы его приоткрыты, а сам он прижимает руку минхо к своей груди, обнимая во сне.              сколько бы дней, месяцев, лет не прошло — спящий джисон это то, перед чем минхо никогда не сможет устоять, никогда не сможет перестать смотреть, как он хмурится во сне; успокаиваться, слушая его мерное дыхание; замечать, как бегают его зрачки под веками, когда что-то снится. минхо осознает, что время между ними никогда не будет ощущаться в полной мере, что им никогда не будет достаточно.              а джисон между тем неосознанно придвигается ближе, вырывая из мыслей, — спускает с небес на землю, челка спадает ему на лоб. минхо не хочется засыпать сегодня, зная, что джисон уйдет не попрощавшись, не разбудив его. минхо лишь хочется обнять его и никогда больше не отпускать.              но уже утром ему предстоит проснуться одному, отпустив возможно навсегда.                     

✈︎✈︎✈︎

      рождество через пару дней, посадка джисонового самолета — и того ближе. пара часов разделяет их от почти месячного расставания. минхо раздраженно хмурится, стоит телефону прислать предложение включить режим энергосбережения; он роется в сумке, ища пауэрбанк, и параллельно вытаскивает наушники из ушей, чтобы спрятать в кейс, а затем небрежно кинуть куда-то на дно.              вокруг вьются люди: кто-то держит в руках кофе, кто-то проверяет посадочные талоны, кто-то обнимается на прощание. роботизированный голос делает объявления, невдалеке кричит ребенок, а его мать суетится вокруг, чтобы успокоить; шум колес чемоданов о кафельный пол начинает выводить. запланированная посадка должна была быть уже несколько (десятков?) минут назад. взгляд снова переводится на табло прилетов — ничего; от металлического стула, на котором сидит минхо, начинает ныть спина.              легкая внутренняя тревога постепенно разрастается, не обещая ничего хорошего, и в попытке отвлечься минхо снова хватается за телефон, собираясь бездумно полистать ленту. правда, бездумно совсем не выходит: мысли раз за разом скатываются в беспокойное нечто. так что он пишет чану, коллеге джисона, чтобы удостовериться, что ничего не напутал и могли ли задержать рейс без предупреждения, пишет джисону, что ждет и не может найти себе места. оглядывается по сторонам на людей, которых старался не замечать до, и понимает, что от нервов бледнеет уже не только он.              значит его ошибки тут быть не может — по всем данным самолет джисона уже должен быть здесь. сам джисон тоже должен быть здесь, но его все еще нет.              минхо ловит себя на том, что неконтролируемо покачивает ногой. нужно выдохнуть, расслабиться, нужно помнить, что все нормально, потому что не все зависит от джисона и не все подчиняется графику — это жизнь, все может пойти не так, как запланировано. чувство неизвестности пугает и злит, минхо буквально ненавидит его за то, что заставляет копаться в мыслях. за то, что чем больше он делает это, тем сильнее ему начинает казаться, что что-то идет не так.              в руках вибрирует телефон. минхо спохватывается в надежде, что это джисон — он добрался и все хорошо — но пишет чан, всего лишь чан, который неожиданно коротко отвечает, что разберется, и что «должен был уже сесть».              этонекдобру. чтотонетак. вушахшумит-              руки и ноги враз леденеют и отнимаются; ему нужно в туалет умыться.       минхо заметил это не сразу, выходя он лишь краем глаза уловил странное копошение людей: замерших одних и находящихся на грани других. по залу будто ветер прошелся, сметая привычный гул разговоров. люди напряженно перешептываются, их лица выражают совершенно разное и смешанное, кто-то быстро клацает по телефону. и что-то в этом изменившемся настроении заставляет минхо почти бегом вернуться к своему месту.              и стоит только приземлиться на стул, как внезапно из аэропортных динамиков раздается голос. если бы минхо стоял — ноги бы его не выдержали.              — уважаемые пассажиры, сообщаем, что рейс х из сиднея в сеул столкнулся с непредвиденной ситуацией…              на мгновение минхо теряет слух; ощущение, будто его голову опустили под воду и не дают всплыть. воздуха не хватает. рейс джисона, что-то с рейсом джисона. пальцы впиваются в металлические поручни.              кажется, минхо колотит.              — …самолет потерпел крушение, — звучит как гром среди ясного неба.              голос продолжает убивать минхо заживо, резать по одному месту снова и снова, доходя до мяса — до костей. сквозь толщу воды доносятся обрывки слов, что-то о выживших, что-то про данные, но минхо совсем не понимает смысла. не хочет понимать. слова врезаются в сознание, отпечатываясь в подкорке; разум отказывается понимать это.              — извин-ните, это не может быть ошибкой, они же не могли перепутать рейс, да? мне не послышалось? — минхо резко оборачивается на дрожащую женщину, сжимающую руку того самого ребенка в своей.              он видит, как женщина пытается бороться с подступающей истерикой, как наполняются слезами ее глаза, как краснеет маленькая детская ручка от силы хватки, но не может ответить. не может издать и звука, потому что знает — его прорвет.              уже пытается.              минхо может только смотреть и отрицательно, медленно мотать головой.       

цифры на табло такие же, время такое же, и, мать ее, задержка тоже… таких совпадений быть не может.

             все застыло, будто мир замер, вокруге поселился гул — нарастающий и увеличивающийся, такой, словно мгновением позже готовый взорваться. сердце отказывается биться нормально, пропуская удары.              — по предварительным данным выживших нет, информация еще уточняется.              глупое еще живое сердце пускает по венам ток — зачем-то снова бьется, зачем-то со скоростью света. и глупый мир тоже начинает смещаться: люди двигаются, говорят, кричат от горя, ищут новости. минхо за стеклом, под водой, в космосе, минхо не тут. голова кружится. все это будто проходит мимо, кажется мутным и бесконечно далеким.              джисон же, наоборот, протяни руки — дотронешься.              но джисона тут нет.              есть только женщина с ребенком рядом, есть ее телефон и мелькающее видео на экране. видео, где самолет пытается сесть, закручиваясь в полете, где прямо в этот момент в кабине летного экипажа джисон с командой. и минхо само собой ясно представляются распахнутые джисоновы глаза, сведенные к переносице брови и стиснутые губы.              минхо буквально может увидеть, как тогда выглядел джисон в записанный момент падения, услышать, как тот кричал подчиненным, отдавая команды. кольцо на пальце неистово жжет, сердце набатом стучит в ушах, а тошнота подкатывает к горлу, но тело не работает. ничего не работает. перед глазами полное ужаса лицо джисона.              кажется, минхо плачет. снова в аэропорту глотает горькие беззвучные всхлипы.              только теперь один.       

по предварительным данным выживших нет.

             а что, если есть? что, если…              хочется ударить себя, чтобы отключить голову, чтобы не давать надеждам вводить в заблуждение, чтобы не делать хуже. минхо не знает, что сейчас с джисоном и он ненавидит это.              шансесть. шансовнет. послетакогоневыживают. джисонсможет. джисон…                            минхо не осознает, сколько проходит времени и идет ли оно вообще, не осознает сколько так просидел и жив ли. имеет ли теперь это смысл? но боковым зрением видит чана, чувствует его руки на плечах, хочет, чтобы чан размозжил ему разрывающуюся голову, чтобы все затихло. но чан всего лишь выводит его на улицу, ведя сквозь двери украшенные рождественской мишурой, возвращает к жизни; спускает с небес на землю.              точно также, как с небес на землю спустился джисон.