Ты всегда будешь частью меня

      С самого своего рождения Сентинел стремился быть лучше других во всём. И не потому, что проникся наставлениями учителей о стремлении к совершенству, о постоянном улучшении своих навыков, личностных качеств и высокой морали. Просто он считал, что достоин этого. Быть на одной ступени с простыми служками казалось ему чем-то оскорбительным. Он даже выглядел совсем иначе: красивые черты, ладно сложенный сине-золотой корпус и огромные крылья, завершающие поистине королевский образ. Не мог же Праймус создать его таким для какой-нибудь низкой или грязной работы?            Он долго и упорно работал, чтобы получить лучшую должность. Что он также уяснил ещё в раннем возрасте, почти сразу после осознания собственного превосходства — жить легче и приятней, когда окружающие любят тебя. Улыбайся и будь приветлив — и они захотят стать твоими друзьями. Сделай вид, что тебя заботит их благополучие — и они всегда помогут тебе, стоит лишь попросить. Если идёшь по головам — делай это изящно, чтобы никто не заметил, что ты добился очередного повышения не совсем честным путём; извинись, сделай вид, что это чистое совпадение и ты сам бы желал, чтобы подобная честь была оказана твоему «другу» — и вот он с улыбкой жмёт тебе руку и желает дальнейших успехов.            Жизнь была хороша и занимательна.

***

           Повышение до главного помощника Праймов стало самым знаменательным днём его жизни. Когда-то он начинал с мелкой бумажной работы в тесных офисах; теперь же он работал напрямую с богоподобными Праймами. Он составлял их расписание и выдавал задания множественным подчинённым, собирал разведданные и участвовал во всех собраниях, внося свои предложения в планы против квинтессонов. На какое-то время он действительно с головой погрузился в работу, искренне стараясь внести свою лепту в борьбу против инопланетных захватчиков и освободить от них родную планету.            Но прошло время, и Праймы начали его бесить. Не такие уж они великие и богоподобные, как оказалось. Они занудные и любят предаваться пространным рассуждениям. После поражения в очередной битве подолгу пережёвывают, что же было сделано не так, а потом начинаются отвлечённые беседы о стойкости, силе духа, что они ни за что не отдадут Кибертрон врагу, и всё это каждый день… Сентинелу иногда хотелось расплавить себе мозговой модуль, лишь бы больше никогда не слышать этих надоедливых речей.            Но один из Праймов всё же отличался от остальных. Слову он предпочитал действие; был самым сильным, самым воинственным из них; квинтессоны боялись его, но свои — очень ценили, и Сентинел ничего не мог с собой поделать, но этот Прайм вызывал у него искреннее восхищение. И это было большим делом, ведь Сентинел так редко оценивал кого-либо высоко, кроме собственной персоны. И сегодня этот Прайм заговорил с ним напрямую. После собрания, оставившего Сентинела не в лучшем расположении духа, он дождался, пока в зале останутся только они вдвоём, и спросил:            — Сентинел, тебя что-то гложет?            Надо же, заметил. Сентинел всегда старался скрывать свои истинные эмоции, но сегодня, видимо, его маска дала слабину. Но искру грело от осознания, что это заметил именно он.            — Ничего, стоящего вашего внимания, Мегатронус, сэр, — Сентинел сдержанно улыбнулся ему, и эта улыбка была почти искренняя.            — Я считаю, что это стоит моего внимания, — возразил Мегатронус. — Расскажи мне.            И, раз уж искренность начала проявляться здесь, Сентинел решил отвечать честно.            — Я… Меня удручают наши последние поражения. Они происходят всё чаще и чаще, и мне очень хочется что-то сделать с этим.            — Твою помощь нам и так трудно переоценить, Сентинел, — успокоил его Мегатронус. — А без поражений нет и побед. Но мы обязательно выстоим, потому что нам есть что защищать. Наша цель, в отличие от захватчиков, благородна.            Да, Мегатронус тоже не совсем был лишён склонности к речам. Но из его уст они по крайней мере звучали действительно вдохновляюще.            — Впрочем… — Прайм задумался. — Сентинел, ты хотел бы сам поучаствовать в битвах? Ты много делаешь для нас здесь, но, быть может, смена деятельности повлияет на тебя благотворно. Ведь ты умеешь обращаться с оружием?            Сентинел замер. Да, он знал, куда бить врага, умел метко стрелять и неплохо владел мечом, но в последнее время ему почти не приходилось использовать эти навыки, и он боялся, что совсем растерял их. На заре карьеры ему приходилось делать вылазки к территории врага в составе небольших групп, но это были скрытные операции, где они старались как можно быстрее собрать разведданные и не привлекать лишнего внимания. За всё время у них случалось лишь несколько стычек. После повышения до главного помощника Сентинела вообще перестали посылать за линию фронта. Когда Сентинел вызвал в памяти эти редкие столкновения, то вспомнил и ощущения, которые он тогда испытывал: пыл битвы захватывал его. Это было волнующее чувство, по-своему приятное, и его нельзя было познать, просиживая день за днём на бесконечных собраниях.            — Я сочту за честь, сэр, — он слегка склонил голову и улыбнулся. Улыбайся чаще — и тебя сочтут дружелюбным и заслуживающим доверия. — У меня не так много боевого опыта, но я учусь быстро. Но не будут ли другие Праймы против?            — Я смогу их убедить, — Мегатронус сделал шаг вперёд и положил ему руку на плечо. — Уверен, с тобой всё будет хорошо, ведь ты очень способный.            Мгновение затянулось. Рука Мегатронуса была тяжёлой, но её так приятно было ощущать на своём корпусе. Сентинел почувствовал вдруг, как у него нагреваются цепи, и новое открытие ошеломило его. Пришло ли это только сейчас? Или оно давно сидело внутри его искры, а в этот момент обрело осознанную форму? Он улыбнулся шире и приподнял крылья, позволив им еле заметно трепетать.            — Я уже не могу дождаться, сэр, когда выступлю вместе с вами.            — Я сообщу тебе, когда у нас будет новый сбор, — Прайм кивнул в знак того, что они закончили, и отпустил его плечо.       Он развернулся и ушёл из зала, а Сентинел всё продолжал стоять, где стоял. Какое удивительное и вместе с тем очевидное открытие! Всё это восхищение и уважение оказалось следствием того, что Сентинелу нравился Мегатронус Прайм. Вот бы эта рука коснулась не только его плеча! Впрочем, разве в этом была какая-нибудь проблема? Сентинел видел цель, и она не сильно отличалась от тех, которых он привык добиваться: завоевать чужое расположение, симпатию. И что, что объектом в этот раз являлся один из Тринадцати? Да хоть сам Праймус, у Сентинела бы и мысли не возникло счесть себя недостойным. Он уже в красках представлял себе, как Мегатронус прижимает его к стене, его руки скользят по корпусу, а сам Сентинел полностью растворяется в ощущениях… Он даже не рассматривал вариант с неудачей.

***

           Другие Праймы были удивлены просьбой своего собрата, но возражать не стали. Правда, настояли на том, чтобы не кидать главного помощника Праймов в самую гущу сражения: тот был слишком ценен, чтоб вот так беспечно рисковать им. Мегатронус поставил Сентинела часовым в зону снабжения и хранения боеприпасов, куда могли попытаться проникнуть непрошенные гости. Прекрасный шанс протестировать свои навыки. Кроме того, облетая место поста, Сентинел любовался естественной красотой Кибертрона. Им всё чаще приходилось пребывать под землёй, и ему это ужасно не нравилось: это как посадить птицу в клетку! Подземные пространства были огромны и просторны, но их воздух не сравнится со свежими ветрами поверхности. Сентинела бесило сидеть под землёй, потому что он не достоин был сидеть в клетке.            Всё время, с момента того самого озарения и до этого похода, Сентинел проводил с Мегатронусом больше времени, чем с любым другим Праймом. Частично потому, что он теперь и сам был в составе наземной группы, частично — потому что стремился как можно чаще попадать Мегатронусу на оптику. Здесь посоветоваться касаемо плана размещения, а вот тут подписи нужно поставить, а ещё, сэр, вы работаете без перерыва уже целый солярный цикл, принести вам куб энергона? Сентинел действовал так, как всегда, когда хотел кому-то понравиться. Пока у него отлично получалось. Мегатронус был самым замкнутым из Праймов, а глухая маска надёжно скрывала его эмоции от посторонних, но Сентинел чувствовал, что тот рад его компании, а как-то раз он даже увидел прищуренную голубую оптику в прорезях маски — Мегатронус улыбался.            Оптика Сентинела уловила движение в тени скалы, и он спикировал вниз, сразу приводя оружие в боеготовность. Он не любил трансформироваться полностью, а потому не упустил той доли секунды, когда шарктикон попытался шмыгнуть прочь — и проткнул его насквозь. Ему нравился его раздвижной двухлезвийный меч, который был столь же эффективен, как и эффектен. Сентинел любовался его серебряным отливом с потёками инопланетных жидкостей. Многие кибертронцы сочли бы их отвратительными, но он так не считал. Ему нравилось видеть кровь врага на своём оружии, нравилось наносить разящий удар. Ему никогда не было сложно убивать. Это было в каком-то роде даже пьянящее чувство, когда вся жизнь другого существа полностью зависела от тебя.            Шарктикон, однако, оказался не один: на Сентинела из засады выпрыгнули два его дружка. Он отшатнулся, но одна из тварей успела прокусить ему руку острыми зубами. Он зашипел от боли и попытался замахнуться мечом, но второй шарктикон в это время кинулся ему на спину, сбивая с ног. Он вонзил зубы Сентинелу между крыльев, и тот не сдержал вскрика: это место было очень болезненно! Сентинел потянулся к своему двухлезвийному мечу, у которого до этого момента был выдвинут лишь один клинок, и нажатием кнопки поменял лезвия, одновременно замахиваясь себе за спину. Сдавленный стон и хлюпающие звуки оповестили о том, что оружие успешно достигло своей цели. Второй шарктикон попытался укусить Сентинела за сжимающую меч руку и явно не ожидал, что лезвия могут выдвигаться одновременно. Сентинел с удовлетворением наблюдал, как клинок прошёл через шаровидное тело, а затем отполз, сбрасывая с себя тяжесть павших врагов. Открывшаяся картина его позабавила: два нанизанных на противоположные стороны меча круглых корпуса выглядели настолько комично, что он не сдержал смешка. И слишком поздно понял, что враг был не последний…            Четвёртая тварь подбежала к нему слишком быстро — быстрее, чем Сентинел успел освободить лезвия оружия от тел второй и третьей. На мгновение он замер в ужасе от осознания, что не успеет… но тут тварь упала у его ног, разрубленная надвое.            — Ты хорошо справился с этими тремя, — сказал Мегатронус. — Но слишком рано расслабился. Ты всегда должен быть собран и внимателен, иначе однажды это может стоить тебе жизни.            Сентинел почувствовал укол раздражения от вновь читаемой ему лекции, но оно тут же сменилось любопытством и предвкушением, когда Мегатронус протянул ему руку, помогая встать. Сентинел не отпустил её сразу же, наоборот, сжал чуть сильнее.            — Я учту, сэр. — И улыбнулся. — Вы очень добры ко мне.            — Я лишь дал тебе один совет, — Мегатронус, кажется, удивился. — Я бы сделал это для любого.            «Для любого» неприятно кольнуло искру Сентинела. Он не хотел быть одним из «любых», он хотел стать для Мегатронуса особенным. Он думал, что сказать, когда Прайм провёл другой рукой по его предплечью, измазанному энергоном.            — Ты ранен. Присядь-ка.            Сентинел заворожённо смотрел, как Мегатронус наносит ему на рану защитный медигель: ни разу не полноценная замена настоящему лечению, однако все бойцы на передовой носили с собой небольшие его запасы, чтобы покрыть рану и предотвратить дальнейшую утечку энергона. Руки Мегатронуса, большие и сильные, удивительно мягко обрабатывали рану, и Сентинел прикрыл оптику, представляя, как эти руки могут гладить его где-то ещё. Когда Прайм закончил, он повернулся к нему спиной и сказал:            — Ещё здесь… если вас не затруднит, сэр.       Мегатронус продолжил работу, и на спине эти ощущения были ещё более фантастическими. К шлаку боль, само осознание того, что Мегатронус Прайм касался его между крыльев, заставляло его вентсистему прибавить обороты, и он невольно вздёрнул крылья в возбуждении. Прайм, если и заметил это, ничего не сказал. Сентинел же не хотел больше ходить вокруг да около. Когда Мегатронус закончил и отстранился, он повернул голову и сказал с самой очаровательной из своих улыбок:            — Ваши руки так нежны, сэр.            Мегатронус неожиданно усмехнулся.            — Ты флиртуешь со мной, Сентинел?            Сентинел придал лицу более серьёзное выражение, но улыбки не убрал.            — Я рад, что вы заметили, сэр.            — Коварный ты маленький мех.            Мегатронус поднялся на ноги. Сентинел посмотрел на него уже с недоумением.            — Когда вернёмся с задания и ты залечишь свои раны, составь мне компанию в баре.            — Даже Праймы ходят в бар, а? — Сентинел позволил себе ухмыльнуться, хотя его искра трепетала от радости.            — Почему нет? Мы ведь, в конце концов, такие же трансформеры, как и все.            Да. Как и все. Не боги и не всемогущие. И Сентинела это вполне устраивало.

***

           Чем дальше, тем чаще посещали Сентинела мрачные мысли. Ещё несколько крупных поражений и уступка части территорий на поверхности квинтессонам. Их уже остались считанные крохи, скоро им придётся безвылазно прозябать под землёй. И дело здесь даже не в каких-то провальных стратегиях. Они уступали врагу в численности, им не хватало огневой мощи и технологического превосходства. Сентинел приходил к выводу, что у них остаются два пути: уйти в подполье и бороться из последних сил, надеясь на чудо, или прийти к соглашению с квинтессонами. Может быть, отдать им что-то взамен на мир. Разве это так уж плохо? Разве выживание не стоит некоторых жертв и уязвлённой гордости?            На очередном собрании он осторожно предложил мысль о перемирии, но шквал возмущений заставил его замолчать. Сама мысль об этом казалась Праймам кощунственной. Это же против всех их нравственных идеалов! Даже Мегатронус смотрел неодобрительно. Сентинел оправдался, что он просто предлагает все возможные варианты, и право Праймов — отказаться от них, в то время как всё внутри него кипело от злости. Самодовольные ублюдки! Строят из себя святош, а сами не могут даже защитить собственный народ от неминуемого истребления! И всё ради чего? Ради шлаковых идеалов?            Если бы Сентинел был Праймом, он бы не допустил такого.            Сентинел ушёл с собрания поспешно, не бросив взгляда даже на Мегатронуса. После того разговора они сблизились, хоть и не так, как того хотел Сентинел — они часто встречались в баре, иногда прогуливались под тусклыми фонарями подземелья, разговаривая обо всём на свете. Впрочем, и это было совсем неплохо. Сентинел ловил себя на мысли, что ждёт каждой новой встречи с нетерпением и действительно наслаждается происходящим.            Сегодня они так больше и не пересеклись.            Они вышли на поверхность через несколько солярных циклов в составе внушительной ударной группы в отчаянной попытке отвоевать участок Марганцевых гор, без полезных ископаемых которых кибертронцам бы пришлось очень туго. Сентинел в этот раз вышел на передовую и сражался с Мегатронусом бок о бок, и в пылу битвы злые мысли на время оставили его. Присутствие Мегатронуса, сильного, свирепого и безжалостного в бою, вдохновляло Сентинела и заставляло его на миг поверить, что они ещё действительно могут выиграть войну, что под врага нельзя прогибаться.            Удивительно, но это сражение они выиграли. Мегатронус подошёл к Сентинелу, оптика которого всё ещё пылала от упоения битвой, и положил руку на его плечо, слегка сжимая.            — Вот поэтому, Сентинел, мы не можем сдаться. Пока у нас есть вера в собственные силы и готовность до конца отстаивать свою родину, всегда остаётся надежда.            Ну вот, опять речи. Раздражение Сентинела вернулось.            — Ты и правда в это веришь? А когда мы потеряем эти веру и готовность? Да, сегодня мы победили, но это капля в море наших неудач! — Он сжал кулаки. — Ты прямо как все остальные! Почему мысль о перемирии вас так бесит?            — Я — воин, Сентинел, — произнёс Мегатронус неожиданно спокойно, как будто Сентинел только что не выплеснул на него своё негодование. — Я не всегда понимаю, что чувствуют мои братья и сестра, но я лучше умру в бою, чем буду молить о пощаде. Я умру, защищая их, защищая Кибертрон и его жителей. — Он подошёл неожиданно близко и склонился ниже. — И я умру за то, чтобы ты больше не был окружён ужасами войны. Ты достоин гораздо лучшего, моя искра.            Сентинел был ошеломлён. Ему говорили много красивых слов, но таких — никогда. Он с трудом выдавил из себя ответ, чувствуя, как вокалайзер заходится от статики.            — Я… Не хочу, чтобы ты умирал, Мегатронус…            Больше он ничего сказать был не в силах, потому что Мегатронус вдруг снял свою маску. Никогда раньше он не показывал своего лица: со строгими, угловатыми чертами, с несколькими выраженными шрамами. А потом Мегатронус наклонился к Сентинелу, целуя его.            Они были одни; солдаты уже разошлись кто отдыхать, кто залечивать раны. Сентинел обнял Мегатронуса за шею, утопая в поцелуе, и только у него возникла мысль активировать двигатели и подлететь повыше, как Прайм, словно прочитав его мысли, подхватил его и приподнял над землёй. Они оба ощущали рост температуры своих корпусов и слышали рёв вентсистем, неистовая жажда поглощала их, и они переместились в сторону палатки Прайма, так никем и не замеченные.            Как только они скрылись от любых потенциальных взглядов, Мегатронус оставил всякую сдержанность. Он прижал Сентинела к стене и стал ласкать горячей глоссой его шейные кабели, пока его помощник извивался, стараясь не обращать внимания на боль в крыльях. Мегатронус то ли заметил его дискомфорт, то ли просто пытался действовать аккуратнее — ведь он был намного крупнее — но он ослабил хватку, и Сентинел инстинктивно обхватил его ногами, чтобы не упасть. Он обвёл руками массивную фиолетовую грудь, и вся его сущность ликовала от вида лихорадочно мерцающей подсветки. Да, да! Он заполучил Мегатронуса Прайма, Мегатронус Прайм желал его здесь и сейчас, и это грело искру даже сильнее, чем мечты о всеобщем уважении и почитании. Это было нечто более личное.            Мегатронус оттащил его от стены и бросил на платформу, а потом навис сверху, и их губы снова встретились в поцелуе. Настойчивые руки гладили его между ног, и Сентинел раздвинул паховые пластины, открывая доступ к самому интимному оборудованию. Мегатронус погладил тонкие края портов, запустил в них пальцы, поглаживая чувствительные датчики внутри. Это была не сильная стимуляция, но Сентинела она заставила тихо поскуливать, хвататься за плечи партнёра и извиваться, требуя большего. Он прокладывал прерывистую цепочку поцелуев от лица к шее Прайма и елозил ногой по его паховой пластине, получив в награду дрожь его корпуса и тяжёлые вздохи, и, наконец, панели сдвинулись, стирая между ними все преграды.            Штекеры у Мегатронуса были крупные, и он трансформировал их в меньший размер, а потом подключил их к Сентинелу по одному. Каждый порт последовательно опалило слабым электрическим импульсом, и Сентинел тихо застонал, вздрагивая в ответ на стимуляцию. Его сенсорика была раздразнена и достигла пика гиперчувствительности, и он даже представить не мог, что его ждёт, когда Мегатронус начнёт…            Первый разряд прошиб его так неожиданно, что Сентинел вскрикнул и подскочил на месте. Обеспокоенный Мегатронус обхватил его лицо.            — Тебе было больно?            — Больно? — хмыкнул Сентинел, как только пришёл в себя. — Я просто не ожидал, что благословение Прайма будет таким… пробирающим. Даже не вздумай остановиться.            И Мегатронус не остановился. Вслед за первым разрядом последовал второй, третий… Сентинел стонал, не в силах сдерживаться, и стискивал бёдрами своего любовника, пока руки впивались ему в плечи. Остатки разума в голове говорили ему, что ни один его прошлый опыт не сравнится с тем удовольствием, которое он получал сейчас. Разряды прошивали его нейросеть яркими молниями, и, словно этого было мало, Мегатронус потирал швы трансформации на его груди. Сентинел понимал, чего он хочет. Это была близость уже другого уровня, ближе неё только слияние искр, и Сентинел никогда не практиковал это… но ему было всё равно. Он сдвинул пластины, открывая доступ к информационным портам. Прайм аккуратно соединил их кабелями, и Сентинела словно обволокло тёплым полем.            А потом Мегатронус начал обмен, и возбуждение Сентинела спало, настолько он оказался ошеломлён. Чужие чувства и эмоции обрушились, как ливень, в котором он тонул, беспомощно хватаясь за поток. Здесь было и внимание, и забота, и симпатия, и желание обладать, предвкушение, жажда, одобрение, нежность… Сентинел отдавался потоку, позволяя ему захватить себя, а вновь подаваемые разряды разжигали его возбуждение с большей силой. Его собственные эмоции передавались Мегатронусу, и тот рычал, прижимая меньшего меха к платформе, собирал каждый его мощный откат. Сентинел не знал, что именно открылось Прайму. На задворках сознания мелькал страх, что он каким-то образом выдал свою первоначальную цель — заполучить Мегатронуса, чтобы потешить своё эго, но тот наклонился к Сентинелу и поцеловал его. Поцелуй был такой мягкий, полный чего-то такого, чего Сентинел до конца не понимал, и это стало для него слишком. Следующий разряд вышиб его в такую мощную перегрузку, что оптика зарябила помехами, а голос сорвался статикой. Он почти отключился, смутно слыша, как Мегатронус перегружается вместе с ним, глухо рыча.            Они какое-то время лежали, приходя в себя. Мегатронус пошевелился первым, приподнялся на локтях и взглянул на Сентинела. Он выглядел очень удивлённым.            — Сентинел… почему ты плачешь?            Сентинел вздрогнул, будто его ударили по лицу, и потёр оптику руками. На пальцах остались следы омывателя, и он с потрясением осознал, что новые струйки продолжают стекать по щекам. Он резко сел и отвернулся.            — Я… не знаю. Наверное… не ожидал того, что будет…            Ну, это была почти правда.            — Это твой первый инфообмен? — Мегатронус положил ему руку на плечо и мягко развернул к себе. Сентинел кивнул. — Прости, что не спросил сразу. Такая реакция случается. Мне не следовало обрушивать на тебя столько всего сразу.            Как объяснить, что дело было не только в этом? Этот близкий инфообмен заставил Сентинела почувствовать себя таким уязвимым, что ему сделалось страшно. Он привык всегда прятаться под масками, использовать других, как ему нравится, манипулировать… Такая открытость и, особенно, тёплые чувства по отношению к нему, пугали. Ещё больше пугало то, что он не знал, что же показал Мегатронусу. Судя по всему, это было тоже что-то тёплое и искреннее, и это пугало его ещё сильнее. Он не должен чувствовать ничего подобного, это совершенно ненужное, неудобное, непрактичное…            Но искра не спрашивала его мнения об этом. Мегатронус мягко обнял его за плечи, а омыватель продолжал стекать по лицу Сентинела, капая на платформу, и он совсем ничего не делал, чтобы это остановить.

***

           Сентинел добился своей цели: он заполучил Мегатронуса Прайма, и теперь мог бы спокойно жить дальше, поставив очередную галочку напротив пункта в личном списке и ища попутно, к чему бы ещё устремить своё внимание. Но Мегатронус не покидал его мыслей. Он прокручивал в голове слова Мегатронуса после битвы и последующий за ними интерфейс и больше всего жаждал, чтобы это повторилось снова. Он нуждался в его прикосновениях, жарком шуме вентсистем. Мечтал, чтобы Мегатронус нашпиговал его своими штекерами и поджарил ему все цепи разом. (Плевать, что после такого он станет нефункционален). И в то же время Сентинел был в ужасе от мыслей, что придётся снова погрузиться в бешеный океан чужих эмоций и чувств, раскрыть свои и снова стать уязвимым. Можно, конечно, отказаться от инфообмена. Но если Мегатронуса это заденет? Он, кажется, придавал ему очень важное значение.            И Сентинел решил отбросить ненужную рефлексию. Просто наслаждаться временем, проведённым с Мегатронусом, и не забивать себе голову ерундой. Он набрался решимости (и наглости тоже) прийти к нему в кварту, и Мегатронус даже не выглядел удивлённым. Он гостеприимно пригласил Сентинела внутрь. Поставил перед ним куб с энергоном и добавил туда что-то, зелёное, но с очень приятным ароматом. И вкусом тоже, как отметил Сентинел, сделав глоток. Они заговорили о вкусах, и начали даже спорить о них, пока сами не поняли, насколько это глупо, и вместе рассмеялись. Они сели за настольную игру, и Сентинел проиграл, уступив два раунда из трёх. Его досада, кажется, просочилась наружу, потому что Мегатронус легонько обнял его за плечи, притягивая к себе.            — Ничего, — усмехнулся он. — Я же знаю, ты хорош в других вещах.            — В каких, например? — спросил Сентинел с неподдельным интересом. Он любил слушать о себе, в особенности, если его хвалили.            — Ну… — Рука Мегатронуса погладила стыки на его груди, и это было приятно. — Ты дальновиден и твои планы работают на нас, а твои тактики бьют точно в цель.            — Продолжай, — Сентинел расслабился в тёплых руках, а его системы начали урчать.            — Ты ловко расправляешься с врагами в битве, хотя и любишь использовать грязные методы, — пальцы перебежали на талию, и крупная рука обвила её.            — Грязные методы порой спасают ситуацию, — ответил Сентинел.            — И это тоже, но тебе просто нравится их использовать, правда? — Мегатронус одним стремительным движением стащил его с кресла и бросил на стол. И прежде, чем Сентинел успел выдать хоть какую-то реакцию, навис сверху, поглаживая золотые крылья. — И сейчас я возьму тебя очень, очень грязно.            Сентинел был не против такого развития событий. Он чувствовал только желание — и любопытство, что же будет дальше. Мегатронус перевернул его на живот, и нескольких настойчивых поглаживаний стало достаточно, чтобы Сентинел убрал паховые пластины. Он не смог сдержать стонов, когда чужие пальцы обвели по краям каждый порт, дразня, и двинул бёдрами в такт. Вторая рука Мегатронуса тем временем двигалась в другую сторону и упёрлась в броню, скрывающую порт аварийного сброса топлива.            — Открывай.            Он что, собрался?.. О, Праймус…            Он действительно собрался взять его грязно.            Не то, чтобы Сентинел был против.            Он послушно сдвинул пластины, и настойчивые руки оказались уже там. Эта зона была не особо чувствительна к прикосновениям, но они скоро будут и не нужны. Он почувствовал стыковку порта с топливным шлангом, и весь задрожал в предвкушении того, что будет дальше. Его жаждущие интерфейс-порты заполнились штекерами один за другим, и он впился пальцами в гладкий металл стола, когда по цепям пробежало лёгкое напряжение. Первая порция чужого топлива поступила в его порт, и Сентинел закричал.            Ну, конечно, у их кубов было разное содержимое. Мегатронус запланировал это заранее, хитрый, коварный Прайм… Ох… Энергон с присадками поступал в его корпус напрямую, минуя ступень обработки, и процессор тут же поплыл, а зрение затуманилось. И, чтобы Сентинел не забыл, чем они тут вообще занимаются, через его порты тут же прошла серия разрядов. Он только и мог, что жалобно скулить. Но Мегатронус его щадить не собирался.            Он резко нарастил напряжение, так что Сентинелу показалось, что все его цепи одновременно поджарились (а не об этом ли он мечтал?). Чужой, накачанный присадками энергон продолжал поступать в его корпус, и Сентинел дёрнулся от шквала накативших ощущений. Мегатронус сжал его плечи, удерживая на месте, и Сентинела это завело ещё сильнее. Его, ненавидящего подчиняться! Едва эта мысль зародилась в его процессоре, как её выбил оттуда очередной мощный разряд. Мегатронус в этот раз не просил инфообмена, быть может, понимая, насколько слишком это оказалось для Сентинела в прошлый раз. Сентинел не мог поблагодарить его даже мысленно, потому что мысли его давно отключились.            Острое, почти невыносимое удовольствие заполнило весь его мир. И как он только жил без этого раньше? Без этих крепких рук, которые сейчас ласкали его крылья? Без фиолетовых штекеров, через которые немилосердно шпарили разряды, с так искусно сменяющимися напряжениями? Без этих лёгких, почти невесомых прикосновений губ к задней части шеи, переходящих ниже… Лишнее топливо с хлюпаньем выплёскивалось из аварийного порта и разбавлялось льющимся хладагентом. Вокруг было так грязно, он был грязный, но как же ему было наплевать.            — Мега… тронус… — всхлипнул Сентинел и простонал так громко, что его партнёр не выдержал. Нейросеть Сентинела вспыхнула, когда Мегатронус подал на его цепи максимальное напряжение, и те едва не сгорели. Мощная перегрузка настигла его, так что он на какое-то время даже отключился. А когда вновь пришёл в себя, то ощутил тёплые руки вокруг своей талии.            — Это было действительно грязно.            — Я не разбрасываюсь пустыми словами. — Сентинел ощутил невесомый поцелуй на задней стороне шеи. Мегатронус опять снял маску. Когда он успел? А, неважно… Сентинел перевернулся на спину, всё ещё соединённый с Мегатронусом, и посмотрел ему в лицо. Да, действительно, без маски.            — Ты ведь не против, если я зайду как-нибудь ещё?            — Ты можешь приходить, когда захочешь. — Мегатронус обхватил его лицо ладонью, и жест этот был полон нетипичной для него нежности. — И тебе не нужно уходить куда-либо прямо сейчас. Более того, я настаиваю, чтобы ты остался.            Сентинел улыбнулся.            — После такого интерфейса у меня нет сил даже встать. Конечно, я остаюсь.            Мегатронус кивнул и улёгся рядом, не отпуская его талии. Они молчали, но это было комфортное молчание. Сентинелу мельком пришло в голову, что надо бы встать и почиститься, но ведь он только что сказал, что сил вставать у него нет. С этой мыслью он и провалился в перезарядку, убаюканный мерным урчанием чужого корпуса.

***

                  Они не рассказывали о своих отношениях другим Праймам, но те, похоже, догадались. Никто из них не обсуждал этого вслух, только бросали иногда на них любопытствующие взгляды, да Зета как-то с нажимом упомянул, что личное не должно мешать работе. Солус, казалось, несколько поникла, и Сентинел знал причину. Она была ближе всех к замкнутому Мегатронусу, и Сентинел несколько раз слышал сплетни Элитной гвардии на тему того, сойдутся они или нет. Он ощущал глубокое удовлетворение, граничащее со злорадством. Мегатронус предпочёл его. Не это ли ещё одно доказательство, что он ничуть не хуже Праймов?       Кажется, только Нексус, дружный с Солус, был недоволен. Быть может, ему было обидно за свою подругу. Хотя он всегда цеплялся к Сентинелу больше других, больше даже чем Лидж Максимо или Альфа Трион. Сентинел думал, что убьёт его первым.       Желание покончить с Праймами усиливалось с каждым днём, и он давно продумывал план осуществления. Его бесила их неспособность выиграть войну, но не только это. Чем дольше он работал на них, тем яснее видел, что Праймы ничем не отличаются от всех прочих трансформеров. Больше и сильнее, да, но любой сможет стать таким же крутым, получив нужный апгрейд. Зато сколько пафоса и показушничества! А их выговоры, стоило чему-то пойти не по плану! Они относились к нему так, словно он был ниже их. Сентинел не хотел больше этого терпеть. Кучке бесполезных стариков пора было отправиться на свалку истории и уступить место тому, кто был действительно достоин встать во главе Кибертрона. Он хотел этого, хотел власти, мощи Матрицы, всенародного обожания…            И он хотел быть с Мегатронусом до конца своих дней. Единственным Праймом, заслуженно носящим этот титул. Быть окутанным его теплом, заботой, которые позволяли забыть обо всём остальном, и даже на какой-то миг пробуждали веру в победу.            Нетрудно было понять, что два этих желания несовместимы. И это разрывало его искру на части.            Его основной план состоял в том, чтобы пробраться на территорию квинтессонов и сдаться им, а потом предложить взаимовыгодную сделку. Он отдал бы им всё, что они пожелают, а взамен они оставили бы Кибертрон в покое. И помогли бы ему устранить всех Праймов и завладеть Матрицей.            Но устранить всех Праймов… Означало устранить и Мегатронуса тоже. Он ведь не пойдёт против остальных из Тринадцати. Или пойдёт?.. Сделает он это ради него?            Сентинел чувствовал отчаяние и злился на себя. Он действительно настолько дорожил отношениями с кем-то, что готов был отбросить свои амбиции? Абсолютно неслыханно, не могло такого быть. И всё же…            Он думал о том, чтобы после собрания ускользнуть под предлогом сбора разведданных и попытать встречи с квинтессонами. Однако Мегатронус пригласил его составить ему компанию вечером, и Сентинел без колебаний согласился. Они летели за пределы Аякона, над немногими оставшимися под контролем кибертронцев землями. Внизу переливались причудливые хребты Марганцевых гор, за ними расстилалось бескрайнее Ржавое море. Мегатронус пошёл на снижение, когда показались необычные блестящие руины. Они приземлились, и Сентинела осенило, где они находятся.            — Останки Хрустального города?.. Но разве он не провалился под землю в тот же день, когда был разрушен?            — Верно, — ответил Мегатронус. — Но из-за недавних бомбёжек много где появились обвалы и обнажения пород. А недавно я пролетал здесь и увидел, что город тоже показался. Я думаю, он красив, даже в таком состоянии.            Сентинел был согласен с этим, но не мог не ввернуть игривую шпильку:            — Да? Даже более красив, чем я?            — Этого я не говорил, — Мегатронус обнял его за талию и притянул поближе. — Ни одна драгоценность не сияет так же красиво, как и ты, моя искра.            И искра Сентинела затрепетала, как от этих слов, так и от поцелуя, который последовал за ними. Мегатронус вжал его в хрустальную стену в окружении полуразрушенных кристаллических деревьев. Они занялись интерфейсом прямо там, и они не остановились бы, даже если бы из-под земли выполз квинтессон или сам Зета Прайм явился во всём сиянии Матрицы.            Да, говоря о квинтессонах… Он отправится к ним завтра.            Конечно же, завтра он никуда не отправился.            Проходили солярные циклы, декациклы, ротации. Он сидел в кварте Мегатронуса Прайма и отстранённо смотрел в окно, за горизонт. Время от времени там возникали яркие вспышки. Уже совсем близко.            — Мегатронус, — нарушил он тишину. — Так не может больше продолжаться.            — Только не говори, что ты опять про перемирие с квинтессонами, — недовольно ответил Прайм.            — Да! — Сентинел вскочил с места. — Мы можем предложить им что-нибудь… На первое время, пока не придумаем, как с ними справиться! Те самые грязные приёмы, они тут как раз кстати!            — Зета не пойдёт на это, и ты это знаешь. Как и все остальные.            — А ты, Мегатронус? — Сентинел заглянул ему в оптику с нескрываемой надеждой. — А ты бы на это пошёл?            Мегатронус покачал головой.            — В конечном итоге, всё будет так, как решит большинство, так какая разница?            — Но что, если мы поступим наперекор им, и дело выгорит? Все могут ошибаться, но потом они могут даже поблагодарить нас.            — Я хорошо их знаю, — твёрдо ответил Мегатронус. — Сентинел, нет. Этого мы точно делать не будем, откуда у тебя вообще такие мысли?            Сентинел молчал. Сентинелу было больно. Мегатронус никогда не пойдёт против остальных Праймов, этого следовало ожидать. А значит, ему придётся разделить их судьбу.            — Я предлагаю хоть что-то разумное, а не вру населению, проигрывая каждую стычку!            Сентинел вскочил с места и выбежал вон из кварты. Мегатронус окликнул его, но он не остановился. Его переполняла злость, и сожаление, и горечь.            Пройти через это ему придётся одному.

***

           Несколько циклов спустя он всё ещё ничего не предпринял. Они с Мегатронусом до сих пор не разговаривали, но Сентинел понимал, что не может его предать. Он называл себя слабаком и проклинал за это, но одна мысль о том, что квинтессоны убьют Мегатронуса, заставляла его энергон холодеть в магистралях. Он даже задумывался о том, чтобы прийти к нему и помириться. Забыть о квинтессонах, забыть о вынашиваемых планах… Он хотел прийти к нему после собрания. Зета собрал очередное срочное собрание, сказал, что это очень важно, и Сентинел ожидал очередную скучную сессию болтологии.            Но Зета сообщил им о том, что в районе Полигекса обнаружено особо крупное образование сил квинтессонов, возможно, они даже обустроили там военную базу. Часть Праймов должна отправиться туда. Он назвал имена Мегатронуса, Нексуса и Солус. Ах, ну да, дружная троица. Конечно, он не назвал Сентинела, ведь он не был Праймом. И он больше был нужен им здесь, в Аяконе. Сентинел решил, что это его шанс, чтобы избавиться от глупой привязанности, и после собрания ушёл быстро, даже не встречаясь с Мегатронусом взглядом. Это было только к лучшему.            Но он ошибся.            Проходили циклы и декациклы, а его тоска по разделённой близости только нарастала. Пару раз он ловил себя на том, что собирался позвонить Мегатронусу и просто спросить, как идут дела, но лупил себя по рукам и отбрасывал коммуникатор. Он заключил с собой сделку: если его чувства к Мегатронусу не изменятся на момент его возвращения, он отбросит свои планы. Нет, он, конечно, будет искать другие способы, как покончить и с квинтессонами, и с текущими Праймами, но он придумает что-нибудь другое. В его мечтах они с Мегатронусом вместе правили Кибертроном, и на них были устремлены восхищённые взгляды простого народа, именно их любили и им поклонялись. Это были сладкие мечты, и они приходили к Сентинелу даже во сне, и он отдавался им всецело.            Спустя ещё один декацикл трое Праймов вернулись. Они принесли важные новости, и Зета объявил общий сбор. Сентинел пришёл раньше всех, чтобы подготовить зал ко встрече. Первым из вернувшихся Праймов объявился Нексус, и тот странно улыбнулся, когда его спросили, где же Солус и Мегатронус. Те появились вместе кликов пятнадцать спустя, и собрание началось.            Солус торжественно объявила о том, что квинтессоны были изгнаны со всех промышленных территорий Полигекса, более того — им удалось захватить двух безмозглых солдат-шарктиконов и прототип вражеского лучевого оружия. Это был совершенно новый поворот в войне, и даже Сентинел был с этим согласен. В любом случае, как бы дела ни шли, лишь бы они шли на руку его планам. Сентинел то и дело поглядывал на Мегатронуса, но тот не посмотрел на него ни разу во время собрания, и Сентинел чувствовал, что что-то не так. Живой блеск в оптике Солус тоже не давал ему покоя. Когда всё закончилось, Мегатронус покинул зал одним из первых. Сентинел ушёл так быстро, насколько ему позволили служебные обязанности. Он остановился у дверей ставшей уже такой знакомой кварты и постучал. Подумал было, что зря прибежал сюда, и тут ему открыли.            — Входи.            Сентинел впорхнул внутрь и закрыл дверь, подперев её спиной.            — Почему ты избегаешь меня? — начал он с ходу.            — Я избегаю? — в голосе Мегатронуса слышалось удивление. — После того, как мы рассорились из-за ерунды, именно ты избегал меня.            Из-за ерунды, как же.            — Хорошо, давай считать, что я пришёл помириться.            — Почему ты со мной, Сентинел? — вопрос пришёлся так внезапно, что Сентинел оторопело раскрыл рот. Мегатронус сверлил его пристальным взглядом. — В отличие от меня, ты не носишь видимой маски, но многие другие просто приросли к твоему лицу. Так сложно понять, о чём ты думаешь на самом деле. Твоё дружелюбие плохо сочетается с твоими стремлениями. И я видел, как высокомерно порой ты ведёшь себя с подчинёнными. Ты всегда хочешь большего и лучшего. Так почему ты со мной? Потому что я Прайм?            — Мегатронус, я… — Сентинел практически перешёл на шёпот. — Что на тебя нашло? Вспомни хоть наш первый инфообмен, неужели ты не увидел, что я чувствую?            Это был рискованный ход, ведь Сентинел не знал, что он тогда показал. Но ничего лучше ему в голову не пришло.            — Я видел твою искреннюю симпатию ко мне, — признал Мегатронус. — Но было кое-что ещё. Что-то скрытое, что я не смог распознать. И это что-то было очень большое. Я совсем не понимаю тебя, Сентинел. Так и не смог понять.            — Как это удобно — интерфейситься со мной на протяжении ротаций, а потом сказать: «Я тебя не понимаю, ты какой-то странный», — Сентинел не сдержал яда в голосе. — Что, ты снова сдружился с Солус? Она прямо сияет. Что вас так сблизило?            — Там, посреди смертельной опасности, Солус призналась мне. — Прайм отвёл взгляд. — Мне следовало увидеть это раньше.            — Так значит, ты… и Солус, — ошеломлённо выдавил Сентинел.            Мегатронус снова поднял на него взгляд.            — То, что было у нас, Сентинел, было хорошо. Но мне давно стало казаться, что для тебя это… не так важно. Что есть что-то другое, что для тебя гораздо важнее. И я, честно говоря, не хочу быть помехой этому.            Сентинел впервые в жизни не мог подобрать нужных слов. Одна только мысль о том, что его, его, на кого-то променяли, казалась неслыханной. Чем Солус Прайм оказалась лучше? Она красивее? Умнее? Её молот круче его меча?            — Знаешь… наверное, ты прав, — наконец, проговорил он. Слова давались тяжело. — Я тоже не хочу быть помехой для тебя и Солус. Если она настолько хороша, мне не стоит вставать между вами.            Он уже собрался уйти, как голос Мегатронуса настиг его.            — Сентинел… спасибо, за всё. Мне жаль, что так получилось.            — Мне тоже.            Он вышел за дверь, не обернувшись.            Вот и всё. Это была последняя помеха его планам, и теперь с ней покончено. Не должен ли он быть счастлив?            Нет. Внутри него клокотала ярость. Праймы снова унизили его. Показали ему его место. Он этого так не оставит. Они будут гореть, и они падут, а он возвысится над ними, ведь место высшего — его по праву, и они заплатят за то, что выказывали ему неуважение.            А Мегатронус… Мегатронус будет гореть вместе со всеми.            Этой же ночью Сентинел отправился к квинтессонам и заключил с ними сделку.

***

           В той пещере всё произошло быстро. Сентинел своими руками убил и Нексуса, и Солус, но навсегда перед его взором застыло лицо Мегатронуса с его немым вопросом в оптике. Сентинелу хотелось бы на него ответить, но он не мог остановить время, а потому отрубил Мегатронусу голову, лишь бы больше не видеть этот устремлённый на него взгляд. Ну почему, почему в его искре снова поселилась боль? Ведь между ними уже всё кончено, он принял решение, разве не должен он просто вычеркнуть помеху на своём пути и двинуться дальше? Почему этот Прайм до сих пор не даёт ему покоя, даже когда лежит на земле, обезглавленный его собственной рукой?            Эти мысли снова пришли к нему после того, как Матрица буквально растворилась в его руках. Вся мощь Кибертрона, ради которой он и затеял этот план… теперь её не было. Она рассыпалась в пыль, и Сентинел не имел ни малейшего понятия, как её восстановить.            Он безмолвно бродил по пещере, оглядывая деяние рук своих. Неужели всё было напрасно? Он остановился напротив корпуса Мегатронуса и опустился на колени. Прижался аудиосенсором к его груди и не услышал ставшей привычной пульсации, которая всегда успокаивала его. Именно сейчас к нему пришёл ответ, который он так долго искал, такой очевидный ответ.            — Знаешь… а я ведь любил тебя, Мегатронус, — прошептал Сентинел, поглаживая холодную грудь. — И если бы ты остался со мной, я бы не сделал всё это, я почти уверен. — Он немного помолчал. — Так что, в конце концов, ты сам в этом виноват.            Он отпрянул от корпуса, и печаль окутала его искру, когда он посмотрел в потухшую оптику лежащей подле головы.            — Но знаешь, я не злюсь на тебя. Я всё ещё хочу быть с тобой, и ты всегда будешь со мной, до моего последнего мгновения.            Раздался скрежет ломающегося металла. Сентинел яростно разламывал жёсткие грудные пластины, пока не обнаружил искомое. Т-шестерня Мегатронуса по-прежнему глухо мерцала фиолетовым светом.            — Ты станешь частью меня, и мы никогда не расстанемся.            Сентинел раздвинул собственные грудные пластины и вынул свою Т-шестерню, поместив на её место шестерню Прайма. Его системы тут же загудели, перестраиваясь, и он почувствовал прилив силы, мощи… и даже тепла, обвившего его искру.            — Нам с тобой ещё многое предстоит сделать. — Сентинел поднялся на ноги. Отчаяние уступило место логическим размышлениям, и он рассудил, что всё не так плохо.            Да, у него не было Матрицы. Но что с того? Он рассчитается с квинтессонами энергоном, как и обещал, они оставят Кибертрон в покое, а он скормит населению легенду о том, как Праймы героически пали в борьбе с врагом, и только ему удалось выжить. Матрица Лидерства была утрачена, но они непременно найдут её! Он возглавит поиски и будет вести себя как великодушный и справедливый лидер, и все будут любить его.            Впереди было много работы, но он точно знал, что результат ему понравится.