О чём молчит гроза

1. Когда она впервые видит Гуй Чжун, мир схлопывается в её легкой улыбке, в заливистом смехе и тонкой бледной руке, что так беспечно сжимает чужую ладонь. Эи лишь упрямо отворачивается, чувствуя где-то в грудине нарастающий ком. Она смотрит на Макото, на свою милую прекрасную Макото, что спорит о чём-то с Барбатосом, весело смеясь. И, думается Эи, пока рядом сестра, она будет в порядке. Лишь на мгновение Райдэн возвращает взгляд к отстранённой паре вдалеке. Властелин Камня и Архонт Пыли стоят чуть в отдалении, наблюдают за морем, в котором отражаются тысячи звёзд. Гуй Чжун что-то говорит быстро-быстро и дергает руками презабавно. Смеётся громко и от всего сердца. Толкает маленькой ладошкой Моракса в плечо. Тот лишь улыбается ей. Мягко, почти что нежно. Так, как не улыбается никому. Эи сжимает до хруста подол собственного кимоно. Ведь она не умеет вот так вот. Не умеет смеяться так же громко и с надрывом, не умеет вести разговоры о прочих мелочах, не имеющих значения, не умеет быть нежной и легкой, как Гуй Чжун. Эи знает лишь как сражаться. Как правильно держать катану, чтобы удары были резкие и точные. Знает как направлять опасные молнии, чтобы не получить легкий разряд. Как уничтожать тех, кто хочет причинить боль Макото. Эи ближе камни, чем цветы. Вечность, чем мгновение. Рокот грома в небе чуть отрезвляет Райдэн. Она поднимает отяжелевшую голову туда, где молнии бьются об облака, в глубине души мечтая о холодном дожде, что унесёт её печаль. Но получает лишь порыв тёплого ветра. Она слегка поворачивается и видит Барбатоса, что забавно подмигивает ей, салютуя чашей с вином. Эи улыбается в ответ, беззвучно произнося «спасибо». Она устало поднимается, оставляя позади веселье и смех. Отходит чуть дальше, чем хотелось. Смотрит туда, где скалы встречаются с громовым небом. А в воздухе оседает мелкая пыль. — Осторожно. Эи прикусывает внутреннюю сторону щеки. Глядит на богиню Пыли, напоминающую ей что-то едва уловимое. — Ты чуть не раздавила её. Эи прослеживает за взглядом Архонта. Смотрит на собственные ноги, рядом с которыми покачивается одинокий цветок. Таких она ещё не встречала ни за морем, ни за горами. — Цветок? Гуй Чжун смеётся, покачивая головой, словно перед ней маленький непонимающий ребёнок. — Это глазурная лилия. Мой любимый цветок. Эи улыбается едва уловимо. Действительно. Как она не догадалась. Лилия напоминает ей Гуй Чжун. И совсем немного кусочек дневного неба. — Красиво. Эи отдалённо слышит музыку. Первые её аккорды доносятся от цитры сестры, а затем примешивается что-то чужое, ветреное. Кажется, это лира. Эи улыбается впервые за вечер так широко и ярко. Она слышит раскаты грома, зовущие домой, и видит молнии, что сверкают вдали, указывая путь. — Когда-нибудь я бы хотела увидеть, какие цветы растут там, за морем. — Гуй Чжун вздыхает рядышком, покачиваясь на пятках туда-сюда, словно маленькая девочка. — Говорят, там есть… — Сакуры. — перебивает её Райдэн. Смотрит пристально, пока ветер развевает волосы. — Там есть сакуры. Они бы тебе понравились. Когда я смотрю на них, то думаю о Макото. И на сердце больше нет тяжести. Гуй Чжун отчего-то долго смотрит на неё, не улыбается даже. Лишь хлопает по дурацки большими глазками. Добрыми и наивными. — Мне они будут напоминать о тебе, Эи. Поэтому с нетерпением жду, когда увижу хоть одну сакуру. Уверена, она будет прекрасной. Эи запоздало кивает. Глядит вдаль, под тихие звуки музыки. И почему-то думает, что это их последняя встреча с Архонтом Пыли. 2. Когда до неё доходит весть о смерти Гуй Чжун, мир всё также продолжает жить вокруг. Ничего не меняется. Лишь мысль о забытых глазурных лилиях проскальзывает где-то на задворках разума, оставляя за собой пыль. Она находит Моракса на вершине какой-то обветшалой горы. Одинокого и неподвижного, словно скалы вокруг. Эи чувствует его горе. Оно почти осязаемое, ходит вокруг него, осядет на плечи тяжелым грузом. Эи хмурится от яркого солнца и лазурного неба над головой. Совсем неподходяще для слез и печали. Тихий смешок заставляет её насторожиться. — Я чувствую твоё недовольство даже спиной. Моракс улыбается ей, измученно, с отголоском былых эмоций. — Прости… Эи чуть вздрагивает от самой себя. Её голос кажется громом среди всей этой тишины. Она немного ближе становится на уровне с Властелином Камня. И находит глазами лишь пустоту, где когда-то цвели давно забытые лилии. — Это долина Гуйли…? Её вопрос повисает на несколько мгновений. Давит тяжестью и чем-то ещё, почти незаметным. Эи не может дать этому слово. — Как ты поняла? Она не знает, как ответить. Не предполагает даже. Да и не хочет, в общем-то. Но всё же выдавливает из себя непростые слова. — Потому что помню, как раньше видела там цветущий город. А теперь нет ничего. Эи переводит взгляд на Властелина Камня. Сжимает губы при виде печали на его лице. Трёт собственные пальцы в неуверенности. Без сестры рядом ей до жути тяжело. Моракс и вовсе не реагирует на неё. Лишь глядит куда-то вдаль, где возможно сейчас развеивается пыль. Эи остаётся только отвернуться. Она вновь смотрит на небо. Голубое-голубое, как те самые глазурные лилии. — Зато я видела гавань. Это невероятно. Ты сделал так много. Для людей. Для богов. — улыбка проскальзывает на губах, прочерчивая острую линию. Усмехается тихо, почти неслышно. — И для Гуй Чжун. Эи тяжело вздыхает. То ли от непривычной тишины вокруг, то ли от давящего чувства внутри грудины. Она бездумно протягивает руку к небу, смотрит, выжидая чего-то. Пока на выдвинутый указательный палец не приземляется зяблик. — Как ты это делаешь? — удивляется Властелин Камня. По-детски удивляется, искренне. Это заставляет Эи улыбнуться. — Не знаю. Может потому что они чувствуют мое желание — обернуться птицей и лететь куда глаза глядят. Туда, где солнце и луна живут на одном небосклоне вместе, туда, где цветы распускаются каждый день и цветут вечно, туда…где никто не умирает… Зяблик взмахивает золотистыми крыльями, уносится ввысь, подальше от них. Эи печально усмехается. — Но ты бы никогда не улетела. Райдэн молчит пару мгновений, размышляет над ответом. Нет, это правда, она не улетела бы. Никогда. — Верно. Моракс смотрит на неё как-то странно. Жалостливо что ли. По грустному. Уязвимо. — Из-за Макото, так ведь…? Ему не нужен ответ, понимает Эи. Он и так всё прекрасно знает. И Эи тоже знает. Давно уже. Ведь почти всё в этом мире из-за Макото. Она — главная причина. — Да, верно как всегда. Руки почти ледышки, думается ей, пока она мнёт собственные ладони, перетирает их. Ветер больше не тёплый как раньше. И всё в этом далёком краю тоже не такое, как раньше. Слёзы накатывают почти внезапно. — Я бы хотела…увидеть то место, где…где она… Моракс кивает, даже не раздумывая. Хоть и понятия не имеет, зачем Эи туда идти. Ведь там больше ничего нет. Ни цветов, ни города, ни людей. Всё уже давно мертво. Но Эи спускается туда. Кружит неприкаянной тенью. Осматривает местность вокруг и не может поверить. Она мечется туда-сюда, тяжело дыша, глядит на увядшую землю. — Совсем запустила это место. — смеётся Эи, тихо, шепотом, потому что громче отчего-то не может. — Как же так, Гуй Чжун…? Она достаёт из мешочка на поясе маленькую горсть лепестков. Сжимает аккуратно, бережно. Смотрит перед собой на то что осталось от далёкого прошлого. — Я кое-что привезла для тебя. Мой подарок Архонту Пыли. Последний и единственный. Взгляд Эи опускается вниз. Она быстро моргает, чувствуя подступившую влагу. Слабо улыбается, потому что больше и не может. Горло неприятно сжимается от боли. В ногах у неё снова виднеется глазурная лилия. Одинокая совсем. Как и тогда. В прошлом, где ещё был слышен смех Гуй Чжун. — Эх, я чуть не раздавила тебя. Снова. Эи раскрывает зажатую ладонь, сдувает лепестки, что мгновенно разлетаются от вспыхнувшего ветра. — Надеюсь, ты видишь эти лепестки сакуры. Пусть они напоминают тебе обо мне, старая подруга. И…прощай. 3. Когда умирает Макото, никто не приходит. Эи остаётся одна с собственным горем. Она находит её слишком поздно. Сначала смотрит непонимающе. Не верит что это Макото. Мелко дрожит, ощущая, как внутри что-то давит на легкие и сердце. Заставляет перестать дышать. Эи бросается к сестре, не замечая вокруг ничего. Спотыкается о собственные ноги, встаёт, бежит вперёд, снова падает, поднимается. И так по кругу. Когда она на коленях доползает до сестры, то остро понимает, что всё кончено. Для неё, для Макото, для Инадзумы. И это ударяет прямо в сердце. Бьет наотмашь, хлестко и жгуче. Эи от такого не оправится. — М-Макото… Слова обращаются в ветер, который кружит рядом с Райдэн, холодный и пронизывающий. Он тащит за собой лепестки сакуры, листья деревьев и, кажется, будущее горе. — Моя милая Макото… Эи держит её на руках, крепко-крепко, почти до хруста. Роняет горькие слёзы на бледную кожу. Сжимает мягкие волосы сестры, которые даже сейчас пахнут весной. Эи утыкается в макушку фиалковых волос, всхлипывает. Она так давно не плакала. Столько лет. — Не забирайте её…прошу… Словами сами вырываются из рта. Незыблемым потоком текут от сердца до огромного мира. И всё равно падают в пустоту. Эи качается из стороны в сторону, будто мать с дитя на руках. Рыдает громко, с надрывом, как ни плакала никогда. Но боль отчего-то не уходит никуда, а лишь растёт с каждым биением сердца. — Прости-прости-прости-прости…прости, что не защитила… Наверное, думается Эи в перерыве между приливами боли, что-то подобное ощущал и сам Моракс, когда поочередно терял близких ему друзей. Она вспоминает его умиротворенное лицо, поддёрнутое вуалью легкой печали. И рыдает ещё громче и сильнее прежнего, понимая, что ненавидит. Себя, его, мир. Без разницы. Она чувствует легкий ветер, несущий за собой весть о скором дожде. Эи ловит дрожащей рукой лепестки в воздухе. Сжимает их. Крошит в пыль. А затем запрокидывает голову назад, глядит в небо, что сереет на глазах. Чувствует первые капли дождя. Холодного. Слышит гром, от которого почти закладывает уши. И смотрит. Туда, где гарцуют яркие вспышки её горя. Молнии почти повсюду. Это в последний раз, думает Эи, прежде чем прикрыть фиалковые глаза. 4. Когда Инадзуму настигают многочисленные грозы, наслоенные друг на друга, Яэ Мико уходит подальше. Словно лисица на охоту. Она лениво бредет по узким тропинкам, перетирает в руках стебелёк цветка и думает, что, наверное, ей и вправду нечего сказать сегодня. Ни себе, ни ей. Яэ находит свою подругу на возвышающемся холме рядом с одиноким деревом сакуры. Эи стоит прямо, как и всегда, словно натянутая струна цитры. Глядит куда-то под ноги, где дрожит пожухлая трава. — Как всегда предсказуема. — хихикает лисица. Подходит близко. Становится рядом, как когда-то стояла Макото. Яэ тяжело вздыхает. Невольно совсем. Раньше Эи смеялась от её шуток, любила музыку, объедалась сладостями, что готовила Макото. Но будущее её не пожалело. Увы. — Я видела утром цветы. Привезли из Ли Юэ. Голубые такие, как небо. Называются глазурными лилиями. Такие кра-… — Ненавижу глазурные лилии. — режет Эи. Молния разрезает серое небо. — Да? Но я помню, как однажды ты привезла такую себе. Жаль она быстро засохла. — пожимает плечами Яэ. Усмехается. Раньше между ними не было тишины. Лишь смех. И гроз тоже не было. — Это в прошлом. Мико горько смеётся. И вправду. Всё в прошлом. Даже их жизнь, кажется, застряла где-то в прошлом. — И зачем же тогда ты здесь? Стоишь, ждёшь, будто она вернётся. Зачем? Раз всё и правда в прошлом. Эи не отвечает. Отводит взгляд в сторону дерева. Кладёт на него руку и, кажется, больше не дышит. — Потому что скучаю. Этого мне не изменить. Моя тоска по ней…вечна. Яэ Мико кивает. Это всё что осталось у Эи. Тоска. Как печально. — Ты знаешь…знаешь, что больше не смотришь туда? — лисица вытягивает указательный палец в сторону неба, где гарцуют молнии. — После смерти Макото всё исчезло. Звёзды. Солнце. Ветер. Радость. И я, кажется, тоже исчезла… Эи осторожно, совсем легонько, проводит по ветке сакуры над собой. Лепестки с неё кружат над Райдэн медленным танцем, напоминая о сестре. — Чересчур печально, не находишь? — смешок от Яэ почти не трогает её. Ни сердце, ни душу. — Потому что это действительно печально. — отвечает Эи, поднимая фиалковые глаза на собеседницу. Мико глядит в ответ. Раньше она видела там прелестные цветы, распускающиеся каждый миг, а сейчас лишь стекляшки, в которых больше даже солнце не отражается. — Знаешь…- Яэ мечется взглядом по лицу подруги, будто узнаёт заново. За столько лет ничего не изменилось, но, кажется, что изменилось всё. — …однажды я хочу, чтобы ты очнулась от этого жуткого вечного сна… Эи горько улыбается её словам. Водит уставшими глазами туда-сюда, лишь бы не видеть этой жалости к себе. Никто её не жалел. Ни мир, ни боги. А теперь у неё нет жалости ни для кого. Даже для собственного народа. — Мико. Это не сон. Для меня это кошмар наяву. Но я его пережила. Стиснула зубы посильнее и пошла дальше, чтобы не вспоминать. Чтобы не проживать тот день снова и снова. Иначе рассыплюсь в крошку. Яэ усмехается, трясёт розовыми волосами. — Презабавно, правда. Ты так сильно боялась рассыпаться от малейшего ветра, что оградила себя стеной. Легче ли тебе от этого? Правда ли, что так проще? Эи устало вздыхает. Глядит на траву под ногами. Временами ей кажется, что всё в крови. Пальцы, земля, одежда. В крови Макото. Будто она по сей день не может оттереться от этого. — Не правда. Но я не себя оградила от мира. А мир от себя. Когда-то я любила его, улыбалась ему, смеялась вместе. Пока он не забрал Макото. Единственное, что я молила оставить мне. Лишь одно желание. — Я понимаю. Эи молчит. Упрямо и долго. Смотрит вперёд, туда, где небо встречается с морем. Там вечные грозы. Как и в душе Эи. Уже давно. Она и не помнит, когда небо было чистое, словно слеза, и лучилось солнцем. И в душе своей тоже не помнит покоя. Эи вытягивает меч перед собой, смотрит на его лезвие. Там лишь отражение собственных глазах. Пустых, почти выцветших. Плакать хочется от такого. Но она не может. Ни плакать, ни кричать. Всё ведь опустело давным давно. — Может однажды я и впрямь проснусь, Макото.