Their own catastrophe

Кружка врезалась в стену в считанных сантиметрах от его головы, Ханбин и шарахнуться не успел. Осколки, звеня, рассыпались по полу – как и его жизнь. Фантомный аромат кофе ударил в нос, перебивая даже сильный, навязчивый запах зелёного чая. В тот раз кружка была полной… В тот раз Хао швырнул её сознательно, Схватил со стола Ханбина, понюхал и запустил в стену. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, но, боже, как же он был прекрасен! – Ещё нальёшь – и эта дрянь окажется на твоих драгоценных бумагах, – холодно отчеканил Хао. Ханбин в тот вечер заработался допоздна. – Если через десять минут я не увижу тебя в постели, ты будешь отлучён от неё на месяц. Постелю тебе коврик у двери. Развернулся на каблуках – каблучищах! – которые надевал даже дома, когда хотел выглядеть особенно эффектно – например, перед тщательно спланированным скандалом – и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Его забота всегда была… своеобразной. Ханбин любил его безумно. Но сейчас Хао не контролировал свои эмоции, слёзы заливали его лицо, и Ханбин не мог сделать ничего, чтобы его утешить. Один шаг в его сторону – и вот к чему это привело… – Если… если с ним что-нибудь случится… Голос Хао дрожал. “Я сам себя никогда не прощу”, – мысленно закончил за него Ханбин. А Хао предупреждал. “У котёнка нежная душевная организация, не вздумай его расстраивать, – заявил он. – Это мой сын, считай – я лично его родил!” С этими словами он задрал майку, демонстрируя полоску обнажённой кожи на плоском животе, к которой немедленно захотелось прижаться губами – мол, здесь выносил. “Люби его, иначе – не смей любить и меня!” – сказал ему Хао, и Ханбин любил. Но окей, разве любовь – это потакать во всём, балуя безмерно? Гиперопека Хао не шла “котёнку” на пользу, и где Ханбин был не прав? Оказалось – везде. Он сам – творец собственной катастрофы, и винить ему больше некого. Хао выдохнул шумно, запрокинув голову, стараясь взять себя в руки – безуспешно, молча бросил на стол наушники в чехле, инкрустированном бриллиантами – подарок Ханбина – и – дежа вю – покинул комнату, захлопнув дверь с такой силой, что, казалось, затряслись стены. Чехол прокатился по гладкой столешнице и полетел на пол. На рефлексах, мимо сознания, Ханбин рванулся вперёд, упал на колени, больно ударившись, и в последний момент успел поймать его. Прижал к сердцу, словно последний осколок их маленького большого счастья… Перо феникса. Так говорил Хао. Хао… Ханбин зашарил по карманам в поисках телефона, достал его трясущимися руками и отыскал в контактах нужный номер. Ему показалось – прошла вечность, прежде чем недовольный голос Тэрэ поинтересовался, какого, собственно, хрена ему понадобилось именно в тот момент, когда он уже почти снял трусы – а ведь он ещё вчера предупреждал, что на сегодня запланировал свидание… – Тэрэ, ты мне нужен очень срочно! – перебил его Ханбин. – Пожалуйста, приезжай! Хао… – Что с ним? – его тон изменился мгновенно. – Я сейчас! Так, дорогуша, большая чистая любовь отменяется, штаны на стуле, дверь там! Ханбин выдохнул с облегчением. Тэрэ, безусловно, был ходячим антонимом к словосочетанию “правильный омега”, и потому у них не сложилось – боже, как он тогда был наивен, собираясь связать судьбу со скромным домашним мальчиком – но ходячим синонимом к словам “лучший друг на свете”. Поэтому, можно было не волноваться – он присмотрит за Хао, не даст ему наделать глупостей, позаботится о нём. А Ханбин займётся самым важным, на данный момент, делом. – Джиун-хён, мне нужна твоя помощь, срочно! Пожалуйста… Ещё один номер. Ещё один омега, с которым он выбрал дружить. Ни много ни мало – начальник полицейского участка. Да, он собирался воспользоваться связями – а кто бы не? Возможно, это вопрос жизни и смерти! – Рики сбежал из дома! Пожалуйста, хён, помоги найти его, поставь на уши всех! Ты же понимаешь, заявление просто не примут – скажут, ждите три дня, да он просто загулял, ты же знаешь, как оно обычно… Это я виноват, мои слова… Неважно, сейчас главное – найти! Уже темнеет, хён, он там один… Подросток-омега, не знающий города, плохо социализированный, с корейским на “аньё, Рики имнида, а что там дальше?” – да кто бы не сошёл с ума от беспокойства? Ханбин извёлся весь, а про Хао и думать страшно… – Я сейчас приеду, всё расскажу… – Не смей! – перебил его Джиун. – Сядешь за руль в таком состоянии – лишу тебя прав до конца жизни, если ты не убьёшься до первого же поста. Выпей воды, потрогай рассаду, постарайся собраться, я уже еду. Ханбин кивнул, и лишь услыхав гудки сообразил – не видит же. Казалось, силы покинули его внезапно, он уронил голову на колени… И, морально раздавленный событиями этого тяжёлого дня, беззвучно разрыдался. *** А в воздухе витал божественный аромат манго – не приторный, но прохладный и сладкий, словно бинсу, манящий и нежный, хотя здесь источать его было нечему. “И некому”, – добавил бы Кюбин месяца три-четыре назад – но теперь он стал взрослым (не с точки зрения закона, конечно) и научился чувствовать не только запахи, но изапахи… Где-то здесь в темноте переулка скрывался так вкусно пахнущий омега, и судя по интенсивности аромата – он был чертовски взволнован. Что он забыл в такое время в таком месте? Тут бы сейчас и альфе не стоило находиться, если он не мастер спорта по борьбе, стрельбе и – главным образом – бегу. Кюбин бы и сам ни за что, но Джаин… Джаин улыбался ему так ослепительно, что когда его большие глаза наполнялись слезами, Кюбин был готов на всё, чтобы те испарились, в том числе прийти к нему на ночь глядя, принеся снеков и колы, долго слушать, поглаживая по волосам – какие же они мягкие, так приятно – о его проблемах, и пускай допоздна – с ним ничего не случится, правда… А Джаин – самый милый на свете и уверяет, что обязательно будет с ним, когда затянутся раны на его сердце. Кюбин ускорил шаг, подсвечивая себе дорогу фонариком на телефоне и оглядываясь по сторонам. Где же этот омега? Да, его не касается, но он ведь измучается от беспокойства, если просто пройдёт мимо. Он за всех беспокоится, за своих и чужих (за себя, разве что, не очень). (Но с ним всё будет хорошо, пока звёзды присматривают с неба – так пел в детстве папа, укладывая его спать, и Кюбин верил, логике вопреки). Запах усилился, и это означало – омега совсем близко. Наконец, Кюбин заметил его, сидящего на автобусной остановке – да, здесь ходят автобусы, но только до шести вечера. Он сидел, обняв себя за плечи – замёрз, наверное, холодно уже, а на нём… непонятное что-то. Что-то вроде ханбока? Косплеер? Но что бы тот здесь забыл? “Попаданец из манхвы”, – пронеслось в голове. Кюбин направил луч фонаря на него и обомлел. Господи… Он действительно казался персонажем манхвы или аниме, совершенно нереальный, безумно красивый, и эта странная одежда – всё в нём было нездешним, неземным. – Ты что здесь делаешь? – спросил Кюбин. – Только не говори, что ждёшь автобуса. Тот вздрогнул, распахнул глаза – как необычно нарисованы стрелки, он таких никогда не видел – и сжался ещё сильнее. – Не бойся, – прошептал Кюбин. В свете фонаря было заметно, что омега довольно юный, примерно его возраста, и это ещё сильнее усугубляло ситуацию. Такому здесь точно нечего делать. Чудо, что до него до сих пор никто не докопался. – Здесь не стоит находиться ночью, слышишь? – вновь попытался воззвать к нему, но тот лишь смотрел так, как будто ничего не пони… Так, стоп. А что если… – Ты вообще говоришь по-корейски? – спросил он, стараясь произносить слова медленно и отчётливо. Омега кивнул. Потом покачал головой, пожал плечами и уточнил: – Немного. Вот как! Он ещё и иностранец! Вдвойне таинственно – и опасно. – Окей. Ладно. Английский знаешь? Я не очень, правда, но попробуем? – Знаю, – его собеседник явно обрадовался. Он действительно очень нервничал. Ну ещё бы, неудивительно… – Что ты здесь делаешь? – на ломаном недоанглийском повторил свой вопрос Кюбин. – У тебя всё хорошо? Этот район – не самое подходящее место, чтобы гулять по ночам. Кстати, как тебя зовут? Меня Кюбин. Омега сначала выдал что-то непроизносимое, но потом, спохватившись, добавил: – Рики имнида. А дальше вновь перешёл на английский. Из его монолога Кюбин понял хорошо, если половину, и она ему совершенно не понравилась. По словам Рики, его родители, решили от него избавиться и сплавить замуж за какого-то старика, который запрёт его в квартире и заставит целыми днями готовить, убираться и рожать. Поэтому он сбежал из дома, и пойти ему некуда. Возмутительно! Кюбин знал, что договорные браки до сих пор существуют, но думал, только в глухих деревнях. Как он понял, папа Рики вышел замуж за корейца, вот, и тот привёз их сюда из Китая, и, видимо, “прицеп” ему оказался не нужен. Конечно, Кюбин не оставит его одного на улице ночью, это исключено! – Пойдём ко мне? – предложил он. – Мои родители точно не будут против, у нас всегда толпа народа в доме, одним человеком больше, одним меньше. Пока поживёшь у нас, а там посмотрим, хорошо? Мы что-нибудь придумаем. Он протянул руку. Рики поколебался немного, но всё же ухватился за неё и поднялся со скамейки. Ростом он оказался почти с Кюбина – высокий. Хорошо, что согласился. Во всяком случае, у них он будет в безопасности, а дальше уж как-нибудь разберутся. *** На улице было темно и страшно, но снять номер в отеле Рики не мог по трём причинам. Первая: придётся предъявить документы. Вторая: придётся говорить по-корейски, сложно. Ну то есть, в крупных гостиницах, конечно, английский знать должны, но там и найти его проще. Ну и третья причина, ключевая: у него не осталось денег. Деньги кончились как-то внезапно, он только поел в кафе, куда они обычно ходят с Хао-гэ и Ханбин-хёном, потом фильм посмотрел в кинотеатре, ну на такси конечно туда ездил, ну а как? Он города не знает, никогда никуда не ходил один. И вот. И всё. А потом зашёл в магазин, они там продукты в дом покупают, а на кассе ему не хватило даже на такую ерунду, как пара сэндвичей с хамоном и пармезаном! Тут-то он и понял, что теперь обречён умереть от голода на улицах Сеула, потому что работать не умеет и домой вернуться никак не может. А умирать не хотелось. Но ещё меньше хотелось замуж, а уж если Ханбин-хён решил от него избавиться, то всё. Конечно, Хао-гэ всегда за него заступался раньше, но… после того, что Рики увидел в его комнате… Нет, он никому больше не может доверять, кроме себя! Вот только на улице темнело, а податься Рики было некуда, он просто брёл по улицам, куда глаза глядят, пока не выдохся совершенно. Он же не привык ходить долго! Если Хао-гэ его брал с собой куда-нибудь, то они ехали на машине. А теперь всё… У него теперь ни юаня, или как они называются эти деньги местные? А воны, ну вот. Нет у него их. Утомившись, Рики присел на скамейку на автобусной остановке, и понял, что ночевать ему здесь, видимо, и придётся. Очень стало страшно, да, темно ведь уже почти, и холодно, и первым побуждением было позвонить Хао-гэ и попросить забрать его, но он удержался. Путь домой закрыт. Пора смириться. А потом его нашёл Кюбин, и всё стало хорошо. Конечно, Рики не сразу решился пойти с незнакомым альфой, он бы и не пошёл, если бы не замёрз, сбежал ведь как был – в одном ханьфу. Но тот казался человеческим воплощением золотистого ретривера, то есть – выглядел максимально безобидно. Да и вряд ли был старше его, так что Рики всё же решил рискнуть. Ну и на крайний случай, если всё же маньяк, то хотя бы красивый. Кюбин взял его за руку, это было приятно. Никто не водил его за руку, кроме Хао-гэ (ну он к себе никого и не подпускал, собственно). Его дом оказался достаточно далеко, и они снова долго шли, и он устал, конечно, но Кюбин всю дорогу болтал на смеси очень смешного английского и корейского, Рики не всё понимал правда, но это было забавно. Он только беспокоился немного насчёт его родителей. Они правда не будут против, что у них поживёт неопределённое время незнакомый человек? – Не парься, – отмахнулся Кюбин. – Предки у меня своеобразные… Творческие на всю голову. Папа – дизайнер интерьеров, отец – художник-оформитель… В общем, у нас дома что-то типа коммуны хиппи вечно. У меня семь младших братьев, кстати, и все постоянно таскают друзей. Однажды с нами месяц прожил пацан, все думали, его кто-то другой привёл, а потом оказалось, просто студент-заочник приехал на сессию, и ему негде было перекантоваться. Он о нас от приятеля услыхал и решил вписаться на халяву, вдруг прокатит! Кюбин заразительно рассмеялся – невозможно было не улыбнуться в ответ. “Ужас какой-то”, – подумал Рики. Ему очень захотелось увидеть всё это самому и пожить в таком странном месте. Ситуация перестала быть пугающей. Теперь она напоминала приключение. Жалко, конечно, что они больше, наверное, не увидятся с Хао-гэ, но тот, наверное, только рад будет, раз уж они с Ханбин-хёном решили от него избавиться. Оказалось – Кюбин нисколько не преувеличивал, в его доме и правда царил бедлам. Куча народа – некоторые пацаны на него сильно похожи, наверное, братья, другие – вообще нет, и все чего-то носятся туда-сюда, музыка грохочет, рок какой-то, ужас. – Нервничаешь? Кюбин крепче сжал его руку. Рики кивнул. Слишком шумно. Дома тоже бывало шумно – когда Хао-гэ хотелось устроить сцену – но всё же не настолько. – Ничего, пошли в мою комнату, там будет потише. Рики запоздало подумал, что как они ночевать будут вместе, Кюбин же альфа, это неприлично, ещё и кровать у него оказалась одна, им что, вместе ложиться? Ну то есть да, он красивый, лучше, чем сорокалетний дед какой-нибудь, и пахнет очень вкусно – клубничным молоком, но Рики всё равно как-то морально не готов… – А ты приставать не будешь? – спросил он настороженно. Кюбин помотал головой. – Не буду, не бойся. Я влюблён в одного омегу, я как раз от него возвращался. Могу лечь на полу, если ты стесняешься спать со мной. В доме есть матрасы и спальники, всё окей. Давай я дам тебе пижаму, мы примерно одного роста. – Хорошо, – согласился Рики. Ему понравилось, что он нормально говорит про это, безо всяких там “ты слишком высокий для омеги”, бесит такое, как будто он специально! И вообще. Хао-гэ на каблуках намного выше Ханбин-хёна, и их это не парит. Ну и спать в ханьфу, конечно, такое себе, тем более – оно у него одно теперь, нужно беречь. Одеваться как альфы Рики не собирается, хоть в Корее все так ходят. А он не кореец, он китаец, и будет одеваться, как принято у него в стране! Пока он переодевался, Кюбин принёс тарелку лапши с говядиной и манго, и они поели вместе из одной тарелки, а у Кюбина рот не закрывался, пришлось палочкой стукнуть, а то подавится ещё. А манго был сочный, и они все перемазались в соке, потом пришлось умываться. Потом легли спать, Кюбин на пол лёг, он действительно не собирался приставать, вот и хорошо. Значит, можно спокойно пожить пока у него, а там уж видно будет, что и как. Главное, замуж его никто не выдаст. А с остальным он уж как-нибудь справится. Надо только дожить до восемнадцати и как-то улететь в Китай, а тогда у него будет куча денег, и он отдаст Кюбину всё то, что тот на него потратит. И додумав этот план, Рики с чистой совестью уснул. *** Наверху пронзительно завывала скрипка – Хао безжалостно терзал дорогой инструмент. У всех свои способы выплеснуть стресс – у Хао их два: бить посуду и музицировать… У Ханбина – пить адски крепкий кофе и обнимать Хао, уткнувшись носом в его волосы, вдыхая аромат зелёного чая и слушая неизменное бурчание. Второй помогает лучше, но теперь он абсолютно недоступен, и Ханбин вливает в себя кофе кружку за кружкой. Его уже тошнит, но. Вливал, хорошо. Пока Джиун-хён не отобрал её. Ну хоть в стену не запустил, как Хао… Хао, господи, как же хочется его обнять! – Пойми, хён, если я скажу, что Хао очень разбаловал мальчишку, я сильно преуменьшу. Он же не умеет буквально ничего, кроме как дорамы смотреть и спать! Даже в школу не ходит – ну что это за обучение на дому? Социализация нулевая, в магазин одного не отправишь, вдруг с ним кто-нибудь – о ужас! – заговорит! Ханбин вздохнул. Да, он волнуется, ну... Рики же совершенно не приспособлен к жизни! А если с ними что-то случится? – А он говорит: “Котёнок тревожный, котёнок интровертный, он потерял родителей, у него травма…” Да я всё понимаю, хён, правда, но эта гиперопека ему только вредит! Ханбин предлагал найти Рики психолога, между прочим, полагая, что специалист поможет справится с травмой лучше, чем потакание капризам, но нет – “котёнок” боится чужих людей… Окей, Гугл, как объяснить мужу, что его подопечному семнадцать лет, а не семь? – Так всё же, как получилось, что Рики решил сбежать из дома? – спросил Джиун-хён. – Чего он так испугался? “Чем ты его так напугал” было бы правильнее, но он проявил деликатность, и Ханбин был за это ему благодарен. – Я просто сказал, что в его возрасте омегам женихов уже ищут, разве не так, хён? И что в школах они в обязательном порядке посещают факультатив по домашнему хозяйству. А раз уж он на туда не ходит, есть курсы… Ну ненормально же – взрослый парень… тарелку помыть – у нас лапки отвалятся, о готовке, уборке молчу! Кто его замуж возьмёт? – Он китаец, Бин-а, – Джиун-хён покачал головой. – У них другие порядки. Неужели, будучи замужем за Чжан Хао, ты этого до сих пор не понял? Много он у тебя тарелок перемыл? Ханбин фыркнул. Хао и домашнее хозяйство – даже представить такое невозможно. В день, когда тот впервые остался у него ночевать, Ханбин спокойно поставил посуду в раковину – отец учил, что нужно помогать своему омеге – а наутро обнаружил её на том же месте. – Дорогуша, посуду тебе прислуга помоет, мои руки стоят миллионы, – заявил Хао. – Ты можешь их только целовать, но не эксплуатировать. И протянул ему ладони. И да – покрывать поцелуями длинные изящные пальцы стало одним из многих ритуалов, от которых Ханбин совершенно терял голову. Он терял голову от Хао. Всегда. Что бы тот ни делал. Его любить – всё равно, что сидеть на адреналиновой игле… Ханбин его о-бо-жал. – Хён, Хао – гениальный музыкант! – воскликнул он. – Его ручки застрахованы на огромные деньги. Разумеется, он не может заниматься домашним хозяйством. Это другое! Джиун-хён покачал головой. – Порядки в Китае другие. Как же так, ты замужем за китайцем и не знаешь? У них омег сильно меньше, чем альф из-за политики одного ребёнка и селективных абортов. Поэтому они – в среднем – намного эмансипированнее. Мало кто из них выходит замуж раньше двадцати пяти, а то и тридцати, и ещё меньше кто рвётся брать на себя всю работу по дому. Сколько лет было Чжан Хао на момент вашего брака? Много в Корее незамужних омег его возраста? Его слова звучали резонно. Ханбин списывал поведение Хао на эксцентричность творческого человека, но если это культурная особенность, менталитет, тогда понятно, почему они с Рики в штыки восприняли его слова. Господи, ну какой же он идиот! – К тому же Рики – наследник огромного состояния. Зачем ему вообще что-то делать самому? – Потому что омегам нравится ухаживать за своими мужьями, – ответил Ханбин, уже подозревая, что и тут проебался. – Так папа говорил! Джиун-хён усмехнулся. – Далеко не всем. Кстати, у нас большую часть работы по дому делает Мэттью. У меня ненормированный рабочий день, сам понимаешь, а он ещё студент, и времени у него больше… “Мэттью – канадец”, – пронеслось в голове Ханбина. Мэттью рос в другой культуре, с другими установками, для него нормально – что омега намного старше него и работает в полиции. Для него нормально хлопотать по хозяйству. Но Хао и Рики тоже росли в другой культуре… Вот Ханбину всю жизнь говорили, что альфа – глава семьи, и его задача – зарабатывать деньги и решать проблемы, а омега – хранитель очага… – Вам нужно поговорить, когда Рики найдётся, – сказал Джиун-хён. – И, возможно, обратиться к специалисту по семейным отношениям. Сколько времени прошло с момента вашего знакомства до твоего предложения? Две недели, да. Ханбин понял. – Сначала отыщем Рики, потом будем думать об остальном, – решил он. В конце концов, если мальчишка не найдётся – даже думать о таком страшно! – Хао его никогда к себе не подпустит, и будет прав. И, говоря откровенно, сейчас они оба слишком на взводе для разговоров. В голове картины одна другой ужаснее. Только бы Рики нашёлся, только бы с ним всё было в порядке… Остальное сейчас второстепенно. *** Разлепить глаза – квест в первые минуты после пробуждения совершенно невыполнимый, поэтому Кюбин всегда ставил несколько будильников (и всё равно порой опаздывал). Но сегодня он проснулся сам – воскресенье, никуда спешить не надо – и мир обрушился на него волной ощущений. Раз – тонкий прохладно-сладкий аромат манго, щекочущий ноздри. Спасибо, обоняние, это приятно, правда. Два – тихое сопение под боком. Так, стоп? Слух, что за приколы? Три – жар прижимающегося к нему те… Рики! Вот теперь Кюбин проснулся окончательно. Всё, вспомнил! Ладно. Окей, хорошо. Теперь главное его не напугать, вдруг он тоже не сразу сообразит спросонья, что случилось, где он и почему с ним в постели альфа. Кюбин осторожно откатился к краю кровати, выскользнул из под лежащей на нём руки – ишь, сложил ведь! – и сел. Рики даже не шелохнулся, вот засоня. Кюбин залип, остановившись взглядом на его лице – да разве может человек быть таким красивым? – и вздохнул тихонько. Проснётся ли он однажды вот так вот в обнимку с Джаином? Увидит ли, как тот выглядит по утрам – сонный, растрёпанный, без макияжа? Сможет ли стать тем, кто залечит его разбитое сердце? И если так приятно было лежать рядом с едва знакомым омегой, что будет, если на его месте окажется тот, по кому он сходил с ума почти полтора учебных семестра? Рики сам позвал его. Кюбин честно лёг на пол, но сон не шёл – холодно, твёрдо и неудобно, он не привык. Поэтому никак не мог устроиться, вертелся всё и, видимо, слишком шумел, мешая уснуть и Рики. Тогда тот позвал его недовольным голосом и велел лечь на кровать – большая, мол, поместимся… А подкатился сам, развалился на полтора места – как только вообще Кюбина не спихнул, вот смешной. – Ты всегда шумишь ранним утром? – раздался из глубин одеяла сонный голос всё с теми же недовольными нотками. – Солнце ещё не взошло. Кюбин бросил взгляд на часы и усмехнулся. Ага, точно. – Почти полдень, спящий красавец. По эту сторону одеяла – давно взошло, вылезай, кормить буду! Подбирать английские слова было непросто, но – подумалось – Лим-сонсэнним должен будет сказать Рики “thank you”. Во всяком случае, с постоянной практикой у Кюбина есть все шансы улучшить свои баллы. Рики вздохнул так тяжко, как будто подъём в столь “раннее” время причинил ему невыразимые страдания, но всё же сел, откинув одеяло, потянулся – ну как им не любоваться? – Доброе утро! – жизнерадостно поприветствовал его Кюбин. Рики фыркнул всем собой являя олицетворение мема с котиком про “утро недоброе и я тоже”. Такой милый! – Давай умываться, потом поищем что-нибудь съедобное, – предложил Кюбин. – Я сейчас принесу тебе зубную щётку и полотенце! Чистить зубы рука об руку, пихаясь, чтобы заглянуть в зеркало, оказалось весело. И вкусно – даже зубная паста приобрела манговый привкус. В кухне уже почти никого не осталось, только двое самых младших с парой незнакомых омег пили чай с хоттоками. Кюбин урвал пару штук, нашёл ещё в холодильнике каких-то неопознанных закусок, не то наготовленных папой в порыве вдохновения, не то принесённых кем-то из бесчисленных гостей, и они с Рики позавтракали. Тот подозрительно принюхивался и долго ковырял в еде палочками, но всё-таки смёл её подчистую. – Это странно, – прокомментировал он. – Но съедобно. И застыл, глядя на тарелку, с таким видом, будто решает сложную математическую задачу. – Что случилось? – спросил Кюбин. – А… это… куда? – Мыть! Дай мне… – Кюбин взял посуду и составил её в раковину. – А у тебя дома что принято делать с тарелками, выбрасывать? Он хихикнул. Рики такой необычный! – Ничего, – пожал плечами тот. – Мы просто встаём из-за стола и уходим, прислуга уберёт. Но у тебя её вроде нет? Ого, прислуга! Кажется, непростой мальчик этот Рики. Стало немного стрёмно даже. Если его опекуны такие богатые, они же могут весь город перевернуть, чтобы его найти! Надо хотя бы как-то замаскировать. И чем он так мешал им, что они собрались сплавить его замуж, не дожидаясь даже совершеннолетия? – Смотри, как это делается, – Кюбин включил воду. Пугать Рики не хотелось, нужно было подумать, как помягче донести до него эту мысль. – Сначала наливаем на губку немного средства… – А Ханбин-хён говорит, что альфы не должны ничего делать по дому, – пожаловался Рики. – Но Хао-гэ тоже ничего не делает, потому что так ему и надо! И я не буду. – Из какого средневековья твой Ханбин-хён вылез? – возмутился Кюбин. – Смотри, я вымыл чашку, и у меня ничего не отвалилось. Рики с таким интересом наблюдал за ним, как будто он тут кристаллы выращивает или там динозавра собирает из костей, или вообще какую-то магию творит. Да ладно? – Не мой, а Хао-гэ, – поправил он и добавил, – Выглядит, как в дорамах. Можно попробовать? Кюбин протянул ему тарелку и губку. Рики взял их осторожно двумя пальцами, скривился. – Скользкое! – Держи креп… ладно, не парься, сейчас уберу осколки. Господи, да он же совсем ничего не умеет! Хорошо, что Кюбин нашёл его, непонятно иначе, как бы этот мальчик, привыкший к тому, что всё за него делает прислуга, выживал на улице! Хотя… страшно подумать, что с ним стало бы, если бы первыми ты его встретили местные гопники… Это же один из самых опасных районов в городе, как его вообще туда занесло?! – Прости… я никогда не делал этого раньше. Когда я доберусь до Китая, Я куплю тебе новую, – пообещал Рики. О боже, он правда расстроился из-за этой тарелки? – Всё в порядке! – поспешил заверить его Кюбин. – Наша посуда совсем не дорогая, в доме куча детей, они постоянно её бьют. Хочешь попробовать ещё? Не страшно, если не получится. Рики кивнул. – А у нас посуду бьёт Хао-гэ, когда ему хочется поскандалить, – сообщил он. – А твои родители тоже так ссорятся? – Они не ссорятся, – ответил Кюбин. Да что там за семейство такое у него, а? – На тебя они тоже кричали? Рики помотал головой. – Хао-гэ всегда раньше меня защищал… – он вздохнул и отвернулся. – Он знает, что я не люблю громких звуков и всегда отсылал меня к себе, если хотел пошуметь. У меня стены со звукоизоляцией… А теперь… Его голос задрожал. Кюбин сам чуть не расплакался, так жалко его стало. Почему так? Смерть родителей, предательство опекунов… – Всё. Не буду реветь, не дождутся! – Рики вдруг резко повернулся к нему. – Хао-гэ говорил: “Омеги не плачут, косметика размажется!” Давай сюда тарелку, я справлюсь! Вот научусь посуду мыть и пойду работать в какой-нибудь ресторан, чтобы не сидеть у тебя на шее. “Какой он сильный!” – с восхищением подумал Кюбин и подозвал его к себе. – Встань так, удобнее будет. Смотри ещё раз… *** Одежда Кюбина Рики на себе не очень нравилась (вот на Кюбине – очень). Просто джинсы эти узкие, рубашка короткая, разве все эти люди вокруг не будут пялиться на его задницу? Она же практически голая, можно сказать! Вот ханьфу – там ку, потом чан и пао, а если прохладно, ещё и шань – несколько слоёв струящегося шёлка, красиво, стильно и, главное, всё прикрыто! Но Кюбин сказал, что в ханьфу его узнают сразу. Ну тут не поспоришь, конечно. А нельзя, чтобы узнали. Кюбин хороший. Он попросил папу покрасить Рики волосы, тот даже вопросов задавать не стал, и теперь Рики – блондин, и одет как альфа, фу, но зато он и сам себя в зеркале не узнал бы в таком виде. Ладно, цвет волос даже красивый, непривычно просто. И одежда непривычная. Почему в Корее, омеги и альфы одеваются одинаково? Ну там фасон, цвета, рюши всякие – это понятно, но всё равно. Это же просто детали, а не что-то принципиально другое! Рики не нравится, он не альфа и быть им не хочет. Вот Хао-гэ перенял манеру носить штаны, но он-то любит, когда все на него смотрят и слюни льют… Одно утешало: одежда Кюбина, даже чистая пахла Кюбином – то есть, клубничным молоком. – Я нормально выгляжу? Не слишком пошло? Жопа голая… Всё же не переживать Рики не мог. В таком виде он ещё на улицу не выходил и никогда в жизни не собирался. Кюбин снял с крючка куртку, тоже джинсовую, и, обернув её вокруг его талии, завязал рукава. – Так удобнее? Не волнуйся, выглядишь лучше всех, идём! Так правда стало немного спокойнее. “Кюбин хороший”, – снова подумал Рики, поправляя джинсовку на поясе. Правда… заботится о нём вот… И не ругался, когда он разбил две тарелки. Было ужасно приятно, когда он стоял позади Рики, почти обняв его, и показывал, как правильно держать посуду и тереть её губкой. Ещё оказалось, воду надо включать, только когда уже всё намылено, чтобы беречь её и не лить понапрасну. Столько сложностей, неудивительно, что корейские омеги ходят на курсы, где этому учат. Нет, это всё равно несправедливо, почему это альфы не должны ничего делать? А вот Кюбин делает и ничего! Но с таким учителем, как он, Рики не против заниматься даже домашним хозяйством. Тот обещал ещё научить его жарить яйца и делать бутерброды вечером. Наверное, тоже очень трудно. А утром Рики сперва испугался, точнее как – сначала он почуял запах, это было приятно. И тепло прижимающегося к нему тела, и сопение – всё ему очень сильно понравилось, а потом мозг проснулся немного, и сообразил, что рядом кто-то лежит! Ещё и альфа, ужас! Но глаза не хотели в такую рань открываться, и было слишком уютно, даже шевелиться лень, а потом он вспомнил, что живёт теперь у Кюбина и сам позвал его на кровать, а то вошкался там на полу, усни попробуй… И тогда Рики специально сделал вид, что спит, чтобы ещё вот так полежать, хорошо же, а потом и правда уснул. А сейчас они гулять собрались, не дома же сидеть в самом деле. Единственное, что беспокоило Рики, это друзья Кюбина, с которым тот хотел встретиться. Он не был уверен, что готов общаться с людьми, которые не Кюбин. Это уже слишком сложно. – А твой этот омега, он там тоже будет? – на всякий случай уточнил Рики. Ну а что, вот он не хочет с ним встречаться, например. А то вдруг тот приревнует и накинется на него, а он не умеет драться и скандалить. А Хао-гэ предупреждал Ханбин-хёна, что если увидит его с другим омегой, то глаза выцарапает обоим! Может, это у всех так принято, ему откуда знать? В дорамах тоже всегда ревнуют. – Нет, – Кюбин помотал головой. – Джаин никогда не ходит с нами гулять, он интроверт. Если он хочет со мной увидеться, то сам зовёт меня приехать. Что-то Рики в этой формулировке не понравилось. Он, конечно, полная противоположность словосочетанию “эксперт в отношениях”, но всё же его воспитывал Хао-гэ. Если он хочет, ага… – А если ты хочешь с ним увидеться? Кюбин повернулся к Рики, так и не открыв дверь, у которой стоял с ключом. По его лицу уже всё понятно стало. – Он много учится, и… Звучало… не очень. Очень не очень. – И дай угадаю, он зовёт тебя, когда ему плохо или нужна помощь? – Ему всегда плохо! – Кюбин бросился защищать свой объект воздыхания, но Рики уже Всё Понял. – Он вышел из тяжёлых отношений, его сердце разбито, и… – Это длится несколько лет, – закончил Рики. – Но когда ему станет лучше, он обязательно будет с тобой встречаться. А сейчас ему срочно нужен килограмм персиков в ночи, жилетка на поплакаться и прибить полку в кухне. Кюбин обнял себя за плечи, словно пытаясь защититься от его слов, и Рики даже жалко стало на мгновение, что он поднял эту тему. Но с другой стороны, если бы он промолчал, то Джаин этот так и продолжил бы его френдзонить! А Кюбин хороший, он не заслуживает такого отношения! – А Хао-гэ говорил мне, – он всё же решил довести разговор до конца. – Что если за тобой бегает альфа, которого ты не рассматриваешь в качестве партнёра, скучный там или некрасивый, то не нужно его посылать сразу, можно же кормить сказками про разбитое сердце или там, что мы ещё мало знакомы, чтобы он в надежде на секс в будущем, выполнял твои капризы. И добавил, а то подумает ещё! – Я так не делаю! Я во-первых, не умею, и вообще, ты единственный альфа, с которым я близко общаюсь. А вот твой Джаин… На Кюбина аж смотреть жалко было, так он весь съёжился, вот он добрый и наивный, на нём и ездят. Ну уж нет, Рики не позволит его обижать всяким там! Никому не позволит, нечего! – Можно попробовать позвонить ему и попросить приехать, – предложил он. – Сказать, что ты заболел, например, что тебе нужна помощь, и посмотреть, что он скажет, хочешь? – Не хочу, – Кюбин помотал головой. – Я не верю, он не может со мной так… Рики вздохнул. Ну как так, Ханбин-хён говорит, что это у него социализация нулевая, а и то он сразу всё понял! – Я не хочу, – повторил Кюбин. – Но… И достал из кармана телефон. *** Нет звука громче, чем тишина. Нет одиночества ярче, сильнее, злее, чем одиночество рядом с человеком, ради которого бьётся твоё сердце, когда он смотрит сквозь тебя в пустоту… Ели в молчании. Совместный завтрак был их нерушимой традицией – и даже сегодня Хао её не нарушил. Тэрэ сидел подле него, а место Рики зияло пустотой, отзывающейся болью в душе. Всё, что казалось незыблемым, осыпалось прахом, но… Хао сидел здесь. С ним. За одним столом. Всё ещё. Вопреки всему. Ханбин уловил вибрацию в кармане за мгновение до того, как из него полились звуки лучшего на свете голоса. Хао писал музыку – разумеется! – но не тексты. Однако два исключения – два шедевра! – всё же были написаны и записаны… I wanna know. Always. Две песни – и он поклялся, что их количество не увеличится. Ханбин схватился за телефон, в надежде на то, что это Джиун с новостями, но нет. “Есть подозрения на спам…” Боже… – Я не отказываюсь ни от одного из своих слов, – вдруг проронил Хао – словно горсть хрустальных бусин просыпалась на столешницу. – Но если он не найдётся… “Найдётся, – поспешно перебил его – мысленно – Ханбин. – Обязательно!” – …я не смогу жить без своего котёнка, – закончил Хао. Тихо, но решительно и бескомпромиссно. И повторил, – Но я не отказываюсь от своих слов. Его слова были: “Нет, я больше не буду писать текстов, только музыку. Потому что уже сказал всё, что хотел. Остальное Ханбин услышит от меня лично. Разумеется, ему, кому ещё? Если бы в мире существовало больше одного альфы, которому я хотел бы посвящать песни, я бы не вышел замуж”. А песни – разумеется – о любви. Ни секунды с момента, когда они решили быть вместе, Ханбин не сомневался в любви Хао. Ни когда тот кричал и бил посуду, ни когда хлопал дверьми, вылетая из комнаты, ни… …ког-да. Лишь полетевшие на стол наушники в футляре, оборвали сердце Ханбина, и то ухнуло даже не в пятки – в саму преисподнюю. Но… Хао сказал: “Я не отказываюсь от своих слов”, и это значило: “Я всё ещё тебя люблю”. – Я тебя тоже, – ответил Ханбин еле слышно. Тэрэ покачал головой. – Знаете, – сказал он. – Поверить не могу, что это говорю я, но вам бы, я не знаю, к специалисту, может? – Почему это звучит как “вы ёбаные психи, не умеющие в здоровые отношения?” – фыркнул Хао. Выразительный взгляд стал ему ответом. Тэрэ не тот, кто будет с тобой церемониться, боясь задеть твои нежные чувства. Но из всех людей во вселенной, только ему Ханбин мог доверить Хао и не беспокоиться. “Будь во мне хоть капля влечения к своему полу, я бы его у тебя отбил”, – сказал он Ханбину, когда тот их познакомил. Ханбин поверил и возблагодарил всех во вселенной богов за то, что Тэрэ привлекают исключительно альфы. Телефон запел снова, и вот на этот раз звонил Джиун-хён. Новости и утешали и нет: Рики не обнаружили в больницах и – главное – моргах, но… Рики не обнаружили. В отелях, гостиницах или хостелах он не появлялся – впрочем, этого и следовало ожидать, он же несовершеннолетний, кто бы его одного заселил? Его видели в кафе, куда они много раз ходили, но ещё днём, а потом он как сквозь землю… – Сколько денег у него с собой было? – спросил Джиун-хён. – Сейчас мои сотрудники проводят опрос на автовокзале. Билет через кассу он не покупал, но некоторые водители берут пассажиров без билетов, разумеется, не бесплатно… – Скажут ли? Это же незаконно? – спросил Ханбин. Хао тем временем уже открывал банковское приложение. – Мы пообещали не возбуждать дело. Неофициальный визит, так сказать. Так что с деньгами? Хао назвал сумму – немаленькую, которая оставалась на счёте Рики (на самом деле его) вчера. Он регулярно кидал туда деньги на карманные расходы, не скупясь. – Но теперь там всего девять тысяч вон. Рики был в кафе, верно, потом в кинотеатре, ездил на такси… Почему вы не сообразили спросить об этом вчера? – обвиняющие воскликнул он, резко поднявшись. Стол от толчка шатнулся. Кофе из опрокинувшейся, но не разбившейся на этот раз кружки, залило всё, но он, казалось, этого даже не заметил. – Мы могли бы найти его в кинотеатре, пока шёл сеанс! “Я тоже был в панике!” – мысленно отозвался Ханбин, хотя обвинение – прозвучало скорее в адрес полиции. Но Джиуну он позвонил только вечером, они же не знали, что Рики сбежал! И снова кольнуло в сердце. “Хао, любовь моя, почему я чувствую необходимым от тебя защищаться?” “Почему мы сейчас не союзники, а…” “Потому. Я во всём виноват. Прости меня, если сможешь…” “Но ты сказал, что всё ещё любишь меня, верно?” Может, им и правда сходить к семейному психологу, когда всё закончится? Звучит глупо, как будто они люди из западного сериала, где все такие осознанные. Нет, вот уж точно нет – это совсем не про них… – Я переведу ему ещё! – Хао застучал пальцем по экрану. – Мой бедный ребёнок, совсем без денег, наверное, проголодался… “На эту сумму можно было бы жить месяц”, – подумал Ханбин и поставил себе галочку в голове: заняться финансовой грамотностью Рики, если удастся убедить Хао, что это необходимо. Господи, ну как ему объяснить, что гиперопека мешает тому развиваться? – Там же можно написать сообщение, – напомнил Ханбин. – Напиши, чтобы возвращался, что я больше не заикнусь о замужестве и домашнем хозяйстве. – Уж надеюсь, – холодно ответил Хао. – Вообще засунь свои стереотипы… Не договорил. Как же ему тяжело – только смотришь, и уже душа рвётся на части. Осунулся весь, боже… Их с Рики родители познакомились, когда Хао было семнадцать. Он участвовал в крупном музыкальном фестивале – вне конкурса, тот проводился для взрослых скрипачей. Его допустили в порядке исключения, и все говорили, что будь он на год старше, победитель был бы определён ещё до начала. Отец Рики – большой поклонник классической музыки и меценат – пришёл в огромный восторг от гениального исполнения сложнейшего произведения, да ещё и с импровизациями и захотел организовать концерт этого талантливого мальчишки. Но, разумеется, вести дела ему предстояло с папой Хао и… Два вдовца вновь обрели семейное счастье, а Хао – обожаемого младшего брата. Конечно, когда их родители разбились в автокатастрофе, вопроса о том, кто оформит попечительство над Рики, в принципе не стояло. Но, честно. Когда Ханбин познакомился с Хао, меньше всего на свете он ждал, что этот стервозный омега окажется таким заботливым папой-тигрицей. – Я буду следить за счётом, – сказал Хао и вышел из гостиной, не размениваясь больше на слова и взгляды. Тэрэ последовал за ним. Ханбин окинул взглядом стол: еда осталось почти нетронутой. Ни у кого не было аппетита. Еда не лезла в горло при мысли, что Рики, возможно, голодный, замёрзший, уставший и чертовски напуганный бродит один по улицам Сеула. Прошёл – безрезультатно – первый день поисков… Казалось – вечность. *** Ужасно хотелось пойти на попятный, нажать отбой и продолжить слепо верить Джиану. Исполнять его желания и капризы в обмен на крохи внимания и обещания любви в необозримом будущем. Таять от счастья, когда тот просто берёт его за руку… И гнать от себя мысли, так безжалостно озвученные Рики. Кюбин не совсем наивный и глупый, правда, и подозрения закрадывалась в его голову. Но он раз за разом выбирал слушать сердце, а не разум. А сердце билось быстрее, когда Джаин бросал на него ласковый взгляд. – Звони, ну! – поторопил Рики. И добавил ехидно. – Мне даже интересно, какое оправдание он придумает. Запах манго усилился. Он тоже волнуется, почему? – На весь город пахнешь, – вдруг сообщил Рики, словно уловив его мысли. – Вкусно очень. Вкуснее всех, кого я знаю, но лучше успокойся. Легко сказать… – Звоню! – сказал Кюбин решительно, нажал набор номера и включил громкую связь, чтобы Рики тоже слышал. Джаин ответил не сразу, но пару минут спустя всё же взял трубку. Кюбин собрал в кучу все свои актёрские способности. Врать сложно, но драмкружок, в который он ходил в средней школе, научил его играть роли. – Привет, – поздоровался Кюбин, стараясь говорить хриплым голосом. – Джаин, ты не мог бы заскочить ко мне ненадолго? Я, кажется, простудился, говорю с трудом… у меня недавно близняшки болели, все лекарства выпили, а я не могу зайти до аптеки… температура высокая… и дома никого. Ответа он ждал с замиранием сердца, надеясь услышать: “Сейчас приеду”. Но Джаин ответил иначе. – Ой, Бини, я бы уже мчался, но мы с родителями в Ичхоне, бабушка сильно болеет, ей тяжело одной, приехали навестить, помочь по хозяйству… Очень хотелось ему поверить. Очень. Но звуки на фоне… – Как классно иметь бабушку, которая сильно болеет в тайском ресторане, правда? – вмешался вдруг в разговор Рики. – Передай привет пи’Фэнгу. – Кто это с тобой? – всполошился Джаин. – Кюбин, ты мне врёшь? – Я Рики, – представился тот. – Молодой и богатый, высокий и красивый. Все модели мира благодарят меня за то, что я выбрал карьеру сидеть дома и ничего не делать. Хотя… Сделав долгую драматичную паузу, он продолжил: – Я уже почти научился мыть посуду, так что, возможно, я выйду замуж и буду вести хозяйство. А ты лучше не заказывай пад тай, пи’Фэнг не скупится на арахис, а я твои фото видел, тебе килограмм пять-десять скинуть бы… Джаин бросил трубку. – Ты его не видел, – сказал Кюбин, выполнив телефон. Как будто это сейчас самое важное… но, возможно, мозг просто всё ещё сопротивлялся услышанному. – Ну и что? – Рики пожал плечами. – Хао-гэ говорил, хочешь задеть омегу – скажи, что он толстый. Большинство поведётся из-за стандартов красоты, которыми им промывают мозги. Но я не поведусь, Хао-гэ говорил, что я самый красивый на свете. Он задрал майку, демонстрируя тонкую талию. Кюбин не мог не признать – так и есть, людей красивее Рики – при всей его любви к Джаину – он не видел. Джаин… Джаин врал ему всё это время. – Как ты понял, что он в тайском ресторане? – спросил Кюбин. – Мы часто туда ходим, – ответил Рики. – Я узнал голос официанта на фоне, у него запоминающийся тембр плюс тайский акцент, и он спросил: “Вы определились с заказом?” Кюбин вздохнул. Телефон выпал из его руки. Больше обсуждать тут было нечего. Глава его жизни под названием “Джаин”, длившаяся полтора года, закончилась. – Прости, – вдруг сказал Рики. – Мне, наверное, не стоило это делать, просто… ну он же использует тебя, а мне это не нравится! – Я не злюсь, ну что ты, Рики. Ты всё правильно сделал, я тебе благодарен. – Но тебе плохо сейчас! – Очень, – не стал врать Кюбин. Рики снова завис с уже знакомым задумчивым видом. – Может, тебе станет легче, если я тебя обниму? – наконец, предложил он. – Хао-гэ всегда меня обнимал, когда мне было грустно, и это помогало. Рики успел пожаловаться ему вчера на Ханбин-хёна – мол, тот говорит, что у него нулевая социализация. Честно говоря по его рассказам о своей жизни казалось, что тот не слишком далёк от истины. И Кюбину очень нравилось то, как Рики открывается ему всё сильнее, делает шаг за шагом навстречу и явно чувствует себя с ним более-менее комфортно. А Кюбину, конечно, хотелось, чтобы его обняли и утешили, поэтому он кивнул. Рики очень осторожно, неловко обвил его руками и притянул к себе. Это впервые для Кюбина – объятие с кем-то, кроме родственников, тем более – с омегой, и он не мог не думать – а с Джаином было бы как? Ведь того он любил, но… Рики одуряюще пах обожаемым манго, а Джаин даже не яблоком, как убеждал себя Кюбин раньше – яблочной отдушкой, как в дешёвых карамельках. Ароматизатор, идентичный натуральному, фальшивый, как он сам. И к чёрту его, правда! Кюбин переживёт. – Ладно, Рики. Мы хотели гулять – мы пойдём гулять. Будем праздновать моё освобождение из френдзоны, – сказал он. – Ты ел единороженное? Рики помотал головой. – Я даже не знаю, что это. – Я тебе куплю, – пообещал Кюбин. – Оно продаётся в парке с аттракционами. Ты боишься кататься на самых крутых горках? – Да, – спокойно признался Рики. – Я боюсь кататься на половине аттракционов. – Я тоже, – Кюбин рассмеялся. – Значит, будем кружиться в ракушках и смотреть на смелых людей. – Звучит здорово, – согласился Рики. – Кюбин, а можно… Он не договорил, застеснялся слишком явно, милый такой! – Что можно? Говори, не бойся. – Насчёт твоих друзей… у меня правда не очень с общением… ты не очень расстроишься, если я попрошу, чтобы мы пошли вдвоём? *** Держать Кюбина за руку было приятно, вот Рики и сказал, что боится потеряться. Так-то не очень и соврал, города он не знает, по-корейски говорит с трудом. Надо бы на курсы пойти, а то они не всегда друг друга понимают. Только у него денег нет. Ну почему всё так, а? Когда были, так и незачем было, а с кем ему разговаривать? (Ну и что, что он сам не хотел выходить из дома и общаться с людьми, ну не хотел и не хотел, сейчас хочет!) (И не с людьми, а с Кюбином). Они гуляли по тропинкам большого тенистого парка, и Кюбин купил ему единороженное – это огромный рожок мороженого со всякими добавками и торчащими из него вафельными трубочками и печеньками орео и макарунами, и прочим. Ну в общем, слипнется всё, но тебе понравится. Рики вот понравилось, очень вкусно. И на каруселях они катались, только на нестрашных. Кюбин спокойно признался, что тоже боится, а не строил из себя героя, как многие альфы. Вот он адекватный, и посуду умеет мыть. И не надо ему никаких дурацких Джаинов, пусть с Рики гуляет. Рики лучше. Рики, во всяком случае, пользоваться им не будет, и помогать научится. – Ты больше не расстраиваешься? – спросил он, после тех самых ракушек, которые тот упоминал. Они прикольные оказались, вроде и не совсем детские, вертит там неслабо, но и не опасные. – Расстраиваюсь, – Кюбин вздохнул. – Я его полтора года любил, разве можно забыть за полдня? А разве нет? Он же плохим оказался, Рики бы забыл. Наверное. Он никогда не влюблялся и не собирался, вот ещё. Ему свои нервы дороже! Ещё влюбишься и замуж придётся идти. И всё тогда, знай себе стирай-убирайся. Ну Хао-гэ, конечно, никогда этого не делал, он не для того гениальный музыкант, чтобы руки портить. А Рики никто не гениальный, обычный, чем бы он отмазался? – Не знаю, почему нельзя? Он же тебя не любил, ну и всё, и его любить не надо. Мне не нравится, когда с тобой плохо обращаются. Любовь – это как у Хао-гэ с Ханбин-хёном, – сказал Рики и, подумав немного, добавил, – Только лучше бы орать поменьше. Но им по кайфу, сперва орут, потом мирятся, ну ты понял как. Так грустно стало вдруг, так домой захотелось. Интересно, они хоть немного переживают за него? Ну хотя бы Хао-гэ? Может, он пожалел уже о том, что согласился отдать его на эти курсы домашних прислужников или как там? А Рики не слепой, он эти брошюры в его комнате своими глазами видел! Он только для Кюбина согласен тарелки мыть и готовить, ну, если тот его научит. – Домой хочешь? – как-то понял Кюбин. Рики кивнул. – Может, тебе хоть позвонить своим опекунам? Сказать, что ты в порядке. А вдруг они испугались и передумали выдавать тебя замуж? – Страшно, – признался Рики. – А вдруг скажут, что передумали, а сами не передумали? К Хао-гэ, конечно, ужасно хотелось, прям до слёз, но нет, он не готов так рисковать! – Может, обратно к тебе пойдём? – предложил он. Как-то расхотелось уже веселиться. Кюбин согласился. По дороге они заскочили в магазин, не тот, куда они с Хао-гэ и Ханбин-хёном ходили. Рики впервые в жизни пришлось смотреть на ценники, вот, значит, как живут другие люди… И многое, что ему нравилось, им оказалось не по карману. – Ничего, мы сделаем вкусно и из этого, – утешил его Кюбин. Рики не сомневался даже. Он, наверное, всё умеет. Готовили они вместе. Ну как. Рики, в основном, подавал продукты. И воду ещё сам на плитку поставил в кастрюле. И сыр с ветчиной на бутерброды разложил. Яйцо вот разбить не получилось, всё оказалось на полу, но Кюбин быстро его убрал и протёр пол. Ну и ничего, у них ещё были. Рики понравилось готовить. Особенно, когда он давал продукты Кюбину и их пальцы соприкасались. И когда тот улыбался. Хорошо же, спокойно так вот вместе. Только странно всё как-то немного, что-то непонятное происходило с Рики. Или с Кюбином, он зачем-то слишком красивый стал и пах так одуряюще, что хотелось к нему прилипнуть. Вот бы как утром лежать вместе и обниматься. Но не предложишь ведь такое, неприлично. – Что с тобой? – вдруг спросил Кюбин. – Запах усилился. Ты волнуешься? Рики пожал плечами. Непонятно. Просто ему хорошо, но немного плохо. Обниматься хочется. И всё. Наверное, эмоций слишком много сегодня было. Сначала он узнал про этого Джаина и разделался с ним, а нефиг потому что! Потом они гуляли, было весело. Потом он расстроился, потому что захотел домой. Наверное, устал от всего этого. Как люди вообще с таким безумным количеством эмоций живут? – Пойдём лежать, – предложил он, и только потом подумал, что как-то не так получилось, как будто вместе. Вместе было бы хорошо. Но неправильно. – Пойдём, – согласился Кюбин. На его кровати стало немного лучше. А он и правда лёг рядом, сам, Рики его не просил даже. Конечно, они друг друга не касались, просто лежали и болтали. Точнее, болтал Кюбин, а ему было сложно сосредоточиться. Вообще всякие глупости в голову лезли! – Ты чего? Не слушаешь меня совсем. Кюбин сел сперва, а потом навис над ним, опершись на руку, ещё красивый – ужас и глаза сверкают. Зачем это всё? – О чём ты думаешь? – спросил он. Ему скажи! Себе-то сложно признаться! А Рики и не думал вовсе, только смотрел на его губы и… вот. Жарко было как будто, но нет, он, как будто, изнутри плавился, и – вообще стыдно – штаны сзади как будто намокли, кошмар. Как в дорамах, когда у омег… Блядь, нет! Этого же не может быть! Не с ним же, он же не такой! И Кюбин ещё этот! Смотрит! Так смотрит, что… неправильно всё это, не надо, зачем? – Чего ты хочешь? – спросил тот. Непривычно как-то, хрипло, что ли. “Ничего!” – мысленно соврал себе Рики, а на самом деле ещё и как – чего. А вслух вырвалось – против воли, внезапно, он не хотел! – Поцелуй меня. Полупросьба-полуприказ. Всё сегодня против него, и мозг и тело. Вот сейчас пошлёт же… – Правда, можно? Не послал, наклонился ближе. Рики приподнялся на локтях, подался навстречу. Их губы соприкоснулись… И всё сразу стало понятно. *** Нотки розового перца в аромате зелёного чая угадывались едва, и это убивало. Хао всё ещё был бесконечно прекрасен – всегда, каждую секунду своей жизни – но всё меньше принадлежал ему. И в мире не было ничего более неправильного. А сердце Ханбина по-прежнему билось для него и ради него. Их счастье висело на волоске. На ниточке, на сопельке, на честном слове... “Я не смогу жить без своего котёнка”, – сказал Хао. А Ханбин не сможет жить без него. “Умерли в один день” звучит романтично, но к хуям бы такую романтику! Они познакомились на фестивале скрипичной музыки в Пекине чуть больше двух лет назад, и это был чертовски короткий срок, чтобы Ханбину хватило. Ему бы вечности мало... А его затащили туда, можно сказать, за шкирку – да господи, блядь, боже, кому это вообще может быть интересно, думал он. “Тебе понравится”, – сказал Джэхён. А Ханбин просто не хотел его обидеть. Но, честно – скрипке место в филармонии, причём тут он, владелец студии звукозаписи? Ему понравилось. Ему понравился ангел с лицом котёныша-невдуплёныша и фигурой секс-бомбы, которую не мог спрятать строгий классический костюм, творящий своим смычком что-то совершенно невероятное. Его музыка (“Сам написал”, – шепнул Джэхён) рвала душу в клочья. И Ханбин поплыл уже тогда… А потом они оказались за одним столом на банкете. С расстёгнутым пиджаком и парой верхних пуговиц на рубашке костюм Хао уже не казался строгим, а лицо – невинным, и Ханбина повело ещё сильнее. И стало жизненно необходимо немедленно смочить пересохшее горло, а на столе стояли бутылки с пивом – закрытые. – Надеюсь, в постели ты не такой беспомощный, как за столом. Хао, (не) его (пока) прекрасный ангел, усмехнувшись весело, взял одну из бутылок, изящным движение открыл её… о свой гигантский каблук и протянул Ханбину. – Хочешь проверить? – всё, что тот смог выдавить из себя. – А есть, что проверять? Хао потянулся лениво, по-кошачьи и ослабил галстук. – Альфы любят скромных омег, тебе забыли сказать? Тихий смех. Ещё одна расстёгнутая пуговица. Очевидно, забыли. – И именно поэтому у тебя встал? – спросил Хао, перегнувшись через стол – лицом к лицу, так близко! – Альфы любят омег, которые хорошо сосут. Поверь, смычок – не единственный продолговатый предмет, с которым я умею обращаться. Хочешь проверить? – А есть, что проверять? – вернул ему Ханбин его слова. Хао пожал плечами. – Всё познаётся эмпирически, дорогуша. Дважды не предлагаю. Конечно, Ханбин согласился – а кто бы, собственно, нет? Тогда они думали, что это будет one night stand. Потом – что ничего не значащая интрижка… Интрижка закончилась свадьбой. Хао бы максимально далёк от образа идеального омеги, с которым Ханбин жил с детства. У них оказались совершенно разные ценности и представления о жизни… Они любили друг друга безумно. – Малыш, ты бы поспал немного? Ты же устал, глаза слипаются. Хао не спал сегодня ночью совсем, и сейчас выглядел так, как будто готов отрубиться на ходу, а Ханбин не мог не заботится о нём, как бы тот ни шипел. Они сидели в гостиной, не в обнимку, как раньше – каждый в своём кресле – и молчали. Долго… – Шли бы вы оба спать, как будто от вас тут польза есть, – фыркнул Тэрэ. – Один день с вами сижу, а уже достали. – Самый добрый, милый, нежный омега Кореи, – прокомментировал Хао. – Почему ты вообще его позвал? Ханбин улыбнулся бы, если бы ещё умел, но, казалось, его лицо теперь способно только искривиться в гримасе. Но. Хао обратился к нему. Сам. – А кто ещё вас вынесет? – ответил вместо него Тэрэ. – Только большая зараза, чем вы вместе взятые. И повторил: – Спать идите. Дай телефон. Хао не успел сообразить что и зачем, как Тэрэ ловко выдернул тот из его руки. Быстрый, не уследишь… – Так, банковское приложение открыто, вот и отлично, сам за ним послежу. Потратит хоть вону – разбужу немедленно. Не бойся, больше пары миллионов не украду. – И меньше тоже, – сказал Ханбин, конечно, в шутку. Он знал, Тэрэ ни возьмёт ни воны. Гордый. Сам, всё сам. – Не обеднеете. В кровать, живо. – На коврике поспит. Хао поднялся. – Не смей за мной ходить, я всё ещё не желаю тебя видеть. И вышел. Разумеется, хлопнув дверью так, что затряслись стены. Ханбин вздохнул. Заслужил, но… Больно. – Я тоже всегда часами сижу в одной комнате с тем, кого не желаю видеть, и пялюсь на него исподтишка, – сообщил Тэрэ. – Честное слово, я лично найду вам психиатра, психолог тут не поможет. Ханбин был в шаге от того, чтобы сдаться психиатру сам. – Где там твой коврик? Иди ложись. Сначала родился Тэрэ, потом появилось понятие “ехидность”. – Ты как со старшими разговариваешь? – возмутился Ханбин. Тот лишь глаза закатил. Стенку пристыдить проще (не то, чтобы он действительно старался). Ханбин спал бы хоть на голом полу, впрочем, если бы это заставило Хао его простить. Но есть лишь один способ спасти их отношения – найти Рики, а здесь он бессилен, и остаётся надеяться лишь на Джиун-хёна. – Да ложусь я! Он и правда лёг, на диване в своём кабинете. И уже проваливаясь в сон осознал внезапно… Тэрэ тоже не спал этой ночью, успокаивая Хао. *** Дежавю: сопение в ухо, прижимающееся к нему горячее тело – кожа к коже, божественный аромат манго, смешанный с клубни… Стоп! Это означает… И тут Кюбина накрыло осознанием. Он снова в постели с Рики, но теперь они… раздеты? И… запахи смешались, а это могло означать только одно. “У нас. Был. Секс”. Кровь прилила к лицу, щёки запылали. Воспоминания нахлынули на него волной. Рики весь день вёл себя… восхитительно. Буквально лип к нему, и Кюбину это нравилось очень, несмотря на страдания по Джиану и их несложившейся нелюбви. А потом наступили вечер, и они готовили вместе, и боже, какой же он был смешной и милый. Совсем ничего не умел, даже разбить яйцо, но подавал ему продукты с таким гордым видом, как будто они тут создавали шедевр кулинарии, достойный всех звёзд Мишлена. А когда их руки соприкасались… Это чувство – как крохотные молнии между подушечками их пальцев, не причиняющие боль, но щекочущие и будоражащие. И лёгкая – приятная – дрожь по телу, и запах всё сильнее, и… И кровать, одна на двоих, а Рики его совсем не слушал, но смотрел так, что мозг плавился под его взглядом, и весь Кюбин плавился, и когда Рики попросил поцеловать его – да разве смог бы он вообще удержаться? И всё. И они не остановились ни на одном поцелуе, ни на множестве. Им было мало друг друга. Им – обоим – хотелось большего. Рики был уже мокрый весь, когда они разделись, и до Кюбина дошло в последний момент – да у него же течка, это всё объясняет, и надо бы сейчас остановиться, вдруг он пожалеет наутро… Как же. Отец говорил: “Невозможно остановить извержение вулкана и омегу в течке, который хочет тебя. Впрочем, насчёт вулкана я не вполне уверен”, – и косился на папу, а тот смеялся. Наверное, это что-то личное, что-то про них и между ними, и Кюбин, конечно, не спрашивал. Но на собственном опыте убедился – так и есть. Он говорил, несмотря на собственное возбуждение: “Рики, стой, нам не нужно этого делать сейчас, пойми – это просто гормоны, что, если ты потом пожалеешь…” Как об стену горох. Рики вцепился в него всеми руками и ногами – не высвободиться – и потребовал продолжать, иначе он за себя вообще не ручается. А Кюбин что, он разве железный? Вот Рики, безумно красивый, льнёт к нему, источая аромат манго и феромоны, вот он, Кюбин, ему семнадцать и у него недавно случился первый гон, и как им было удержаться? И это было не то, чтобы хорошо – не то слово вообще. Прекрасно, восхитительно до безумия, и… вот… Рики открыл глаза. – Чего опять вошкаешься? Смешное слово. Где только его подцепил? Но вдруг он сел резко, осознал, видимо, что без одежды и схватился за одеяло, обернулся им – вспомнил? Вспомнил. На лице отразился ужас. Кюбин почувствовал, как живот скрутило от страха. Что он натворил, господи, почему не смог остановить Рики? А теперь тот, наверное, и видеть его больше не захочет! – Мы же даже не предохранялись! – воскликнул тот. По его щекам уже заструились ручейки слёз. – Что мне теперь делать с ребёнком? Я не хочу стать папой-одиночкой в семнадцать лет! Я не справлюсь, я ничего не умею! Кюбин шумно вдохнул воздух ртом и накрыл его ладонью. Он ведь даже не подумал об этом! – Мы может заключить брак, если захочешь, – сказал Кюбин поспешно. – Я не собираюсь отказываться от ответственности, в любом случае мы будем воспитывать его вдвоём. – Я не хочу рожать! – Рики хлюпал носом, того и гляди разревётся. – Мне страшно, я растолстею, стану уродливым, зубы выпадут, умру от боли! Мне надо к Хао-гэ, без его разрешения, наверное, аборт не сделают, но я не могу вернуться, что мне теперь делать? Придумай что-нибудь, ты же альфа! Легко сказать – придумай! Кюбин тоже впервые в такой ситуации, для него это тоже был первый раз. Как-то же разобрались, что куда, а вот про предохранение не вспомнили… – Надо спросить у папы! – наконец, осенила его идея. – Он взрослый, он точно знает, что делать! Рики замотал головой. – Он ругаться будет! Скажет, что я тебя совратил, я же старше, меня посадят! – На три месяца, это ерунда, и вообще, он поймёт, не бойся, мы всё решим! – заверил его Кюбин. – Правда, мои родители – они всё понимают. Он почти не сомневался в том, что ругать их папа не станет, а про это “почти” говорить не стал, чтобы не напугать Рики ещё сильнее. – Подожди здесь, не плачь, мы обязательно что-нибудь придумаем, папа поможет! – повторил он и выбежал из комнаты, натянув пижамные штаны. Хоть бы он только был дома! Он был дома и понял всё моментально. Принюхался только – от него же тоже несёт манго, только сейчас Кюбин понял, своего-то запаха не чувствуешь! – и покачал головой. – Этого следовало ожидать. Всё хорошо, малыш? Судя по твоему лицу – не очень. Что случилось? – Ты не злишься? – на всякий случай уточнил Кюбин, хотя не похоже, чтобы он злился. И добавил, оправдываясь, – Мы случайно. Очень глупо, наверное, прозвучало. Ну как можно случайно заняться сексом? Но вот так вот! Они же правда это не планировали, само вышло. – Вы предохранялись? Папа сразу спросил о главном, он же взрослый и умный. – Нет! – у Кюбина и самого голос уже дрожал. – Рики плачет, боится рожать, что нам делать? – Сейчас всё уладим, пойдём-ка. Глупые дети, и я глупый, надо было сразу выдать вам презервативы, когда ты привёл Рики. Он поднялся и открыл верхний ящик комода. Кюбин наблюдал за ним настороженно. Он достал упаковку таблеток. Зачем это? – Ну давай, веди меня к своему мальчику. Будем успокаивать. Кюбин выдохнул с облегчением. Как же ему повезло с родителями. Другие бы наорали, может, и не стали помогать, а своим он всегда может доверять и знать, что они будут на его стороне. – Папа, я люблю тебя, – сказал он. Папа обнял его и чмокнул в макушку. Конечно, если бы Кюбин не сидел на кровати, он бы не дотянулся – перерос уже вот, а мозгов не нажил. – Я тебя тоже малыш. Всё будет хорошо, не бойся. И Кюбин поверил. Как всегда. *** Рики ещё никогда не было так плохо. Мозг рисовал картины одна другой страшнее: как он раздувается до ста пятидесяти килограмм, вся кожа покрывается растяжками, зубы в один миг выпадают все, его постоянно тошнит, потом роды и адская боль, а дальше – пелёнки, пелёнки, пелёнки и рёв младенца. И он – неповоротливый, толстый, неуклюжий с нимээ один… Кюбин обещал помогать, конечно, но когда Рики станет таким уродливым, разве он не “уйдёт за хлебом?” – Рики… Кюбин распахнул дверь и вошёл в комнату – не один. С ним был его папа, и он совсе не казался злым, разве что – слегка обеспокоенным. – Как ты, малыш? Он присел на кровать и заглянул ему в лицо. Рики отвёл глаза, стыдно было очень. Ужасно просто, это же он всё начал, фу, а Кюбин говорил же, не надо, вдруг пожалеешь… – Вижу, – тот вздохнул. – Держи таблетку. Выпей и ничего не бойся. – Это зачем? – не понял Рики. – На всякий случай, – спокойно пояснил папа Кюбина. Он так мягко говорил с ним, как будто и правда ничего страшного не произошло, и он совсем их не осуждает. – У вас был незащищённый секс, Кюбини сказал, ты боишься… возможных последствий… – Боюсь! – поспешно выкрикнул Рики, слишком громко для себя. – Не хочу, мне рано рожать, я умру! Он вытер глаза рукой и только сейчас осознал, что сидит тут голый, хоть и в одеяле. Ужасно. – Вот поэтому тебе лучше принять средство для экстренной контрацепции, раз уж вы не озаботились этим заранее. Совершенно не обязательно наступит беременность, но лучше подстраховаться. Тебе действительно не стоит рожать в таком возрасте. – Не хочу рожать, – повторил Рики. Значит, так можно, да? Просто выпить таблетку, и всё будет в порядке? Хорошо-то как! А то он уже похоронил себя мысленно под грудой засранных памперсов. – В следующий раз не забудьте о предохранении, хорошо? – А будет следующий раз? Об этом Рики даже не подумал. Вообще-то, хорошо бы, ему понравилось, но захочет ли Кюбин? – Не знаю, это уж вам решать, – ответил его папа. – Я запрещать не буду. Бесполезно, если вы захотите, то всё равно это сделаете, только уже не обратитесь ко мне, если возникнут проблемы. Я лучше сам выдам вам качественные презервативы, чем буду переживать, что вы используете что попало или вовсе обходитесь без них. – Это случайно получилось, – сказал Рики, понемногу успокаиваясь. – Мы не собирались, оно само… я блокаторы дома оставил и совсем о них забыл. Папа Кюбина кивнул. – Всё в порядке, правда. Так бывает. Кстати, насчёт дома. Тебя не будут ругать? Может, мне стоит поговорить с твоими родителями? Рики вздохнул. Об этом он совсем не подумал в панике. Как отреагировал бы Хао-гэ? Тот, конечно, рассказывал про секс и всё такое, когда у него случилась первая течка, и тоже говорил, что если захочется, то надо ему сперва сказать, он обо всём позаботится. А вот Рики не сказал. Стал бы он злиться? Только домой ему всё равно нельзя, а очень хочется. Он даже по Ханбин-хёну соскучился, а по Хао-гэ вообще… он бы обнял и всё, и было бы не страшно больше. Потому что он позаботится, защитит от всего на свете… Во всяком случае, так было раньше. А теперь… – У меня нет родителей, – хлюпая носом, ответил Рики. – Только брат. И ещё его муж, но он меня не любит. Хотел отдать на курсы домохозяинов и замуж. А Хао-гэ сказал, что нет, нельзя, но я у него в комнате видел брошюры с рекламой этих курсов! Папа Кюбина хорошо говорил по-английски, поэтому ему было легко объяснить всю ситуацию, Рики и рассказал. Тот выслушал внимательно и вздохнул, покачав головой. – То есть ты сбежал из дома из-за рекламных брошюр? Ох, ребёнок… Ты хоть понимаешь, как твои опекуны там изводятся? Ты должен позвонить им. Не бойся, никто тебя замуж против воли не выдаст, я не позволю. Есть органы опеки в конце концов, но я уверен, они и не собирались этого делать. – Я не могу позвонить, у меня телефон разрядился, – сказал Рики. – А у Кюбина зарядка другая, а мне от айфона нужна. – От айфона… Кюбин, бегом в комнату Хвануна, мы ему айфон дарили на пятнадцатилетие. Сейчас всё уладим. Если боишься, я сам поговорю с твоим опекуном. Рики кивнул. Он ничего сказать и не сможет, наверное, только разревётся, он вообще почти никогда не ревёт, а сейчас что-то совсем сил нет, так устал, ужас. Домой очень хочется, но стыдно. Кюбин принёс зарядку. Включив телефон, Рики увидел примерно миллион пропущенных звонков и сообщений с просьбами вернуться или хотя бы сообщить, что он жив – не только от Хао-гэ, но и от Ханбин-хёна. И даже уведомление от банковского приложения с зачислением довольно большой (теперь он знает, он видел ценники) суммы оказалось с припиской: “Котёнок, пожалуйста, возвращайся! Никто тебя не обидит, обещаю, никаких курсов и мужей, честное слово, позвони мне, пожалуйста!!!” Теперь вообще сквозь землю провалиться захотелось. Хао-гэ волновался, а он тут… ужас. Но он всё равно рад, что познакомился с Кюбином, и никаким там Джаинам он его не отдаст, он уже всё решил. Только бы Хао-гэ его простил! Однако, когда Рики нажал на вызов и включил громкую связь, ответил ему вовсе не Хао-гэ, а Тэрэ-хён, его друг. Даже его голос звучал взволнованно. Он выслушал папу Кюбина и пообещал немедленно привезти Хао-гэ, а Рики по жопе выдать. Вот ещё! – Всё, дети. Одевайтесь, умывайтесь и на кухню, покормлю вас, пока опекуны Рики едут. Папа Кюбина вышел из комнаты, а сам он присел на кровать рядом с Рики. – Как ты? – спросил он. – Не злишься на меня? Я должен был остановиться, поняв, что ты себя не контролируешь. Теперь, когда они успокоились, можно было и поговорить. Даже нужно, чтобы не было таких вот дурацких решений. Рики больше не хотел причинять боль тем, кого любит. Он помотал головой. – Я бы тебе остановился. Мне хорошо было. Ты сам не жалеешь? – Нет, если ты в порядке. – А… – такое тоже спрашивать стыдно, но Рики уже за столько поступков стыдно, что пофиг, одним больше, одним меньше… – А мы… ещё будем? – Ты хочешь? Кюбин весь покраснел до самых ушей, смешной такой, а всё равно самый красивый. – Хочу, – не стал врать Рики. – Я тоже. Только я возьму у папы… ну… – А я поговорю с Хао-гэ, если он меня простит, конечно. Давай одеваться. Только отвернись. Мало ли что они там ночью делали, темно было, а так он стесняется. Они оделись и умылись, но позавтракать так и не успели, потому что раздался звонок в дверь. Папа Кюбина открыл и в прихожую ворвались Хао-гэ с Ханбин-хёном. – Рики, котёнок! Ты в порядке? Иди ко мне! – с порога воскликнул Хао-гэ и шикнул на Ханбин-хёна, – Только посмей его ругать! – И в мыслях не было, – заверил тот. Рики несмело сделал шаг в их сторону. Потом ещё один. А потом сорвался, бросился к ним и попал в двухсторонние объятия. Слёзы лились ручьём, но Хао-гэ и Ханбин-хён были здесь, с ним, рядом, а значит – теперь всё будет хорошо. – Я больше никогда не буду сбегать, – всхлипывая пообещал он. – Простите, что заставил вас волноваться. Я больше не буду… И добавил, прижимаясь к ним теснее: – Я согласен выйти замуж за Кюбина. Я уже умею посуду мыть. Хао-гэ, а когда мы сможем поехать в Китай шить свадебное ханьфу? *** – Если что-то пойдёт не так, захочешь домой – сразу звони, я приеду, хорошо? Чжан Хао очень волновался, отпуская Рики в школу. Он ведь уже так давно на домашнем обучении, и с людьми не привык общаться, и вообще, очень тревожный мальчик, ну как за него не переживать? – Хао-гэ, мне семнадцать, а не семь! – возмутился тот. – И я же с Кюбином, с ним не страшно, он будет вместо меня разговаривать. – И на вопросы учителя вместо тебя отвечать? – поинтересовался Ханбин. Чжан Хао исподтишка показал ему кулак – молчи, мол! Доболтался уже однажды. Рики, конечно, обещал, что никогда больше не сбежит из дома, но безопасность котёнка – не то, чем он готов рисковать! В школу тот напросился сам, но сразу поставил условие: если Кюбин заболеет или по какой-то ещё причине пропустит занятия, то и он тоже не пойдёт. Потому что “вот ещё” и “там люди”. “Посмотрим”, – пробурчал Ханбин, и Чжан Хао кивнул в сторону коврика у двери. Мол, знаешь, где спать будешь, если что. Рики сказал не пойдёт, значит не пойдёт. Нечего ему ребёнка пугать! На улице моросило, поэтому Чжан Хао подал Рики шань, не хватало ещё, чтобы простудился в первый же день. Надевать форму тот категорически отказался. Сказал, что уже походил один день в альфской одежде, больше не собирается. Человечество не для того изобрело ханьфу, чтобы носить что попало, а он, вообще-то, приличный омега, почти замужний, не хватало ему ещё голой жопой светить. Ханбин прям изо всех сил промолчал, видно было, а вот Чжан Хао был согласен. Ему самому штаны нравятся, они обтягивают его прекрасную задницу и длинные стройные ноги, альфы шеи сворачивают, а Ханбин ревнует, это красиво. Но ребёнку носить такое совершенно незачем. Он и так уже… “Не котёнок, а кошка, – сказал Ханбин. – У меня в детстве жила, вот так же сбежала через окно, загуляла с соседским котярой…” Как Чжан Хао его не прибил – сам не понял. Зла не хватает просто, а тот смеётся ещё и прижимает к себе крепко-крепко… дурак. Вот повезло ему, что Чжан Хао очень сильно его любит, чуть с ума не сошёл за эти два дня без его объятий. А любил бы хоть на капелюшечку меньше – ни за что бы не вышел замуж. Он ведь хотел ну – просто секса, максимум – ничего не значащую интрижку, и где они теперь? Но если бы он не боялся тогда хоть на секунду выпустить Рики из рук, он бы там всё разнёс, уловив смешанный запах манго и клубничного молока. Смирился, конечно, но не сразу – в его глазах Рики совсем ещё малыш. Ну какой ему секс? У них не было ни капли общей крови, но они стали друг другу родными, когда их родители сыграли свадьбу. Сложно оказалось не полюбить смешного карапуза, бегающего за ним хвостиком и лезущего на руки (а он в принципе любил детей, одно время даже учителем собирался стать, но скрипка победила), ещё сложнее – развидеть этого карапуза в почти взрослом, по китайским меркам, парне… Но Кюбин этот вроде неплохой мальчишка, ответственный, заботливый. И, может, Чжан Хао действительно немножечко – самую малость – перебарщивает с опекой… Чуть-чуть. А Рики уже всё решил, начал фасон свадебного ханьфу присматривать. Чжан Хао едва убедил его подождать до совершеннолетия Кюбина, пообещав, не запрещать им встречаться. Главное, чтобы про блокаторы и предохранение больше не забывали. – А Кюбин-то в курсе? – поинтересовался Ханбин. Рики посмотрел на него удивлённо. – Я ему предлагать должен, что ли? – спросил он. – Кто из нас альфа? Но, судя по его лицу, никаких сомнений в том, что тот предложит, у него не было. У Чжан Хао тоже – сам воспитывал. Омега хочет – альфа делает. Иначе никак. – Рики! А вот и Кюбин, лёгок на помине – вынырнул из-за угла, сияя ярче солнца, помахал рукой. Да и котёнок аж засветился весь. Ну такие влюблёныши милые, ну как тут мешать? – Иди уже к своему ухажёру, пока я не передумал, – Чжан Хао обнял Рики на прощание и, развернув, легонько придал ускорение по пятой точке. Звони, если что. – Любовь моя, ты провожаешь его в школу, а не в кругосветное путешествие. Ханбин приобнял его за плечи сзади. – Ты! – Чжан Хао резко развернулся и ткнул его в грудь – ну, попытался. Но от поймал его руку и поднёс к губам. – Не смей, я не разрешал! Пальцы у него сверхчувствительные, потому он и может с завязанными глазами сыграть любое произведение – зачем ему видеть, если он ощущает мельчайшую зазубринку на самой тонкой из струн. Но есть и минус – когда Ханбин целует их, крышу срывает влёт. И всё. И уже невозможно на него ворчать, а Чжан Хао именно этим и планировал заняться. – Вот как от тебя рожать? Тебе дай волю, ты ребёнка прямо с песочницы отправишь жить самостоятельно! – Крошка, Рики давно вылез из пелёнок, и это просто школа! И потом ты же не собирался рожать до тридцати… – Мне тридцать через неделю! Чжан Хао возмущённо притопнул каблуком и сложил руки на груди. – Не вздумай сказать, что забыл и ещё не начал готовить мне вечеринку-сюрприз, чтобы скрасить горечь от подступающей старости! – Детка, нам было не до того в последние дни, но не волнуйся, я всё устрою по высшему разряду. И до старости тебе ещё далеко. Чжан Хао довольно фыркнул, но пальцем для профилактики погрозил. – Смотри мне, а то на УЗИ с Тэрэ поеду. А ты узнаешь пол ребёнка только после рождения, изводись тут от любопытства! – Ты не можешь так со мной поступить! Чжан Хао приподнял немного рубашку, демонстрируя живот, пока ещё совсем плоский. – Растолстею, – вздохнул он. – Бросишь меня поди. Да? Не бросит, конечно. В любви Ханбина он ни секунды не сомневался, иначе бы не пошёл за него замуж. Но как же не повыделываться! Имеет право? Имеет! – Сам ведь знаешь, что нет, чего капризничаешь? Ханбин опустился на колени и прижался губами к его животу, обхватив за талию, поцеловал много-много раз. Чжан Хао запустил пальцы в его волосы, он обожал их гладить и перебирать. Он обожал Ханбина. Точка. – В твоих интересах, чтобы мне понравилась вечеринка, – он всё же припугнул того. – И ещё, рожать вместе будем, зачем мне муж, не желающий поддержать в такой тяжёлый момент? – Вместе, – подтвердил Ханбин. – Это даже не обсуждается. Я должен проследить, чтобы ты был обеспечен всем необходимым и с тобой хорошо обращались. Не бойся, крошка. “С тобой я ничего не боюсь”, – подумал Чжан Хао. Глупо и слащаво, но факт: со всеми их скандалами и битьём посуды, они подходили друг другу, как никто иной, и других отношений ему не надо. – Ладно, а теперь пойдём в спальню, и я надеюсь, ты как следует соскучился по мне за эти два дня. – Безумно соскучился, – признался Ханбин, поднимаясь. – Хочешь проверить? – А есть, что проверять? – Всё познаётся эмпирически, любовь моя… Им. Никогда. Это. Не. Надоест. Потому что что жизнь без эмоций на грани пресна, как блюдо без специй. А они – оба – too spicy for anyone else.