Добро пожаловать

От неоново-розовой вывески на сером асфальте разливались цветные лужи, у входа курили. Люций кинул оценивающий взгляд на вышибал у двери и нырнул в привычный мрак задних дворов. Заведение было совсем не для таких, как он. Но не бывает лицевой стороны без изнанки с торчащими нитками и узлами. Вот и здесь она тоже была. Люций миновал арку, свернул и оказался у черного хода. Неподалеку стояли мусорные контейнеры, блестящие металлическим боками. Неприметная дверь открылась и вышла официантка, закуривая на ходу. Ее взгляд зацепился за отблеск светлых волос в свете единственной лампочки над входом, и Люций уже готов был выложить, зачем он здесь, как девчонка спросила, бесцеремонно выпуская в его сторону сладкий дым: — Ты к Зеленке же? Он кивнул. — Сейчас докурю — пойдем. Люций привалился к стене рядом. Они прошли по коридорам мимо кладовок и прохода в кухню. Музыка бухала все отчетливей. Девчонка выпихнула его в зал и спешным шагом ушла обратно к выдаче. Зал заволакивала легкая дымка, на танцполе толклись пьяные тела в рябящем неверном свете стробоскопов, едва ли одетые танцовщицы и танцовщики вертелись на шестах или выламывались в такт музыке в больших птичьих клетках. Наверх уходила лестница, ведущая на второй полуэтаж с приватными кабинетами. Люций, не переставая искать глазами среди танцовщиц зеленую башку, добрался до барной стойки и забился в самый угол. Ему здесь было неуютно. Бармен окинул Люция взглядом и, что-то поняв для себя, поманил наклониться ближе, чтобы не кричать. — Это же ты — Люций? — Он кивнул. — Твоя подруга просила передать, что задерживается. Сейчас, подожди, — он отвернулся. — Окей, окей. Люций невольно скис, хотя вообще-то настроение до этого у него было хорошее — удалось урвать и сбыть порядочно медного провода. Зеленка, мать ее, могла бы написать сама, тогда бы он подождал снаружи. Люций, конечно, сам настоял на том, чтобы зайти за ней. Он беспокоился на счет именно этого пафосного клуба, набитого так называемыми «хозяевами жизни». Люций пытался отговорить Зеленку выступать здесь, но она его, как обычно, послала. В руку Люцию по гладкой барной стойке скользнул высокий стакан. В свете огней небольшая горка белого порошка, тонущая в фиолетовой жиже, постоянно приобретала новые оттенки. — За счет твоей подруги. — С-спасибо. Как это похоже на Зеленку. Даже слишком. Люцию не хотелось ничего, разве что убраться поскорее. Но он вмешал порошок трубочкой и потянул через нее же коктейль. Под чем-то ягодным пряталась горечь, но на это наплевать, потому что рот уже начало покалывать онемение. В местах попроще снежок бы не стали бы мешать с чем попало, но, видно, в этом клубе он сыпался изо всех щелей. Довольно скоро Люцию стало легче. Сердце забухало в такт музыке, он устроился свободнее, заправил светлые волосы, за которыми прятался по старой привычке, открывая уши. Он чувствовал липкие взгляды еще, когда вошел, но теперь они стали еще пристальнее. Ну конечно, остроухий. Люций привык к тому, какое в целом производит на людей впечатление еще лет с четырнадцати и в целом даже не гнушался этим пользоваться. Но сегодня ему это было не нужно. Он отпил еще немного. Да, пожалуй, без напитков его ожидание стало бы невыносимым. Зеленки нигде не было видно, значит, она, похоже, взяла приват. Среди множества взглядов, задевающих Люция, трудно было отделить один единственный. Да и к тому же, он был не самым из них явным. За спиной Даниэля осталась дверь, за которой его друг не мог решить с какого бедра девицы снюхать дорожку — левого или правого. Самому же Даниэлю хотелось чего-то, непонятно чего. Все прискучило. Он опирался на перила и сначала глазел на стриптизершу извивающуюся за прутьями клетки, но потом вдруг глаз его зацепился за точеную фигуру в висящей на плечах черной футболке. Было что-то в ней странное, ломкое и неправильное, не позволяющее оторвать глаз. У девчонки были длинные, светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, белые руки с узкими кистями. От нее веяло чем-то нездешним, чуждым, тревожным и любопытным, чем-то — странное слово — сказочным. Но не из добрых сказок, а тех, где кому-то отрезают ступню, с тем чтобы нога поместилась в маленькую туфельку. Тем страннее было увидеть такую здесь, и Даниэль бы почти решил, что абсент все-таки вызывает галлюцинации, но все это мимолетное видение было очень реальным. Она ловко, с ненарочной грацией пробралась через танцпол к барной стойке, а когда села на высокий стул, стали видны убийственного вида боты на толстой подошве. Теперь она потягивала коктейль, хмуро зыркала на тех, кто оказывался слишком близко и все еще диссонировала с обстановкой. Одежда на ней была совсем не нарядная, черная и, как показалось Даниэлю, затертая. Он еще даже толком не решил зачем и почему, но от его скуки не осталось и следа. Такое ему было нужно. Даниэль сошел по ступенькам в людское море. Вечер переставал быть томным. — Улыбнись, золотце, ну. Тебе не идет быть хмурым. Даниэль мысленно накрыл рукой лицо. Мысленно, потому что не хотел выказать хищного интереса к развитию событий, но подкат был откровенно плох. Нет, он уже понял, что девочка при ближайшем рассмотрении оказалась остроухим мальчиком, но так было, пожалуй, даже лучше. — Не твое дело. — А что так неприветливо? Эльф внимательнее вгляделся в пьяную рожу. — Ты слов не понимаешь? — Ну что ты, крошка, давай, я тебя развеселю. Эльф скривился еще больше. — Не играй в недотрогу, просто скажи сколько, — ладонь датого ухажера опустилась остроухому на спину и стиснула ткань. Даниэль, бездействовавший в своем наблюдении, как крокодил в мутных водах, внутренне подобрался. Он сначала почувствовал, а потом увидел что-то неладное. Рука эльфенка, увешанная феньками, опустилась к карману сбоку на штанине, и на секунду в скользящем луче иллюминации что-то металлически блеснуло в ней. — Не понимаешь, по-хорошему, — процедил он, — будет… Даниэль одним текучим движением, оказался рядом. Кас явно будет ему должен за пресечение поножовщины в его клубе. А пока… Он мягко вклинился, отводя чужую руку с напряженной спины эльфа. — Эй, дружище, — панибратски обратился он, — тебе правда лучше пойти. Лицо он сделал не злое, но непреклонное. — А, твоя что ли злата.. златовласка, — язык у бедняги заплетался. Даниэль не сменился в лице, и товарищ медленно отчалил. Эльф брезгливо повел плечами. Даниэль плюхнулся на стул рядом. — Ну? — Ждешь благодарностей? — Нет, жду объяснений, как тебя сюда занесло, еще и с финкой. Остроухий прошелся по нему оценивающим взглядом прищуренных глаз — словно ощупал без рук. Даниэль про себя с усмешкой гадал — каким видится в чужих подрасширенных зрачках. Эльф легко прошелся глазами по лицу и стрижке (сам Даниэль естественно считал себя неотразимым и специально улыбнулся, показывая ровный белый ряд зубов), потом едва взглянув на обтянутые белой футболкой плечи, сразу зацепился за руки. Точнее за запястье, на котором тикали часы из самого Города-под-Горой, гномьей работы. Но и на них эльф не пялился дольше положенного, обратно переведя взгляд на лицо собеседника. И вид постарался принять независимый. — Не твое дело, а, мажорчик? — Полагаешь, это дело охраны? Кстати, Даниэль, — он протянул руку. — Люций, — он нехотя пожал, и ладонь оказалась теплой, по чужому предплечью вились выступающие венки. Даниэль по-хозяйски устроился. — Мне то же самое, — кивнул человеку за стойкой. Тот лишь пожал плечами и принялся смешивать. То же так то же. — Считаешь себя лучше прочих? — Люций неопределенно склонился в сторону, куда ушел прилипчивый субъект. — Отчего бы нет? — Не слишком много чести? Даниэль только усмехнулся: — А ты язва. Ну, мажорчик хотя бы не распускает руки, — решил Люций. Чернявый изучал его разве что любопытным взглядом. Задержался на запястьях, на которых естественно не стояло ничего похожего на входную печать, но ничего не сказал. Рядом материализовался почти идентичный стакан с крупинками битого льда. Даже с соответсвующей посыпкой. Даниэль расплатился, не глядя, и сделал жест, мол, сдачи не надо. — Ну так все-таки? Люций позволил себе облокотиться на полированную стойку и отпить еще. — Раз тебе так интересно. Просто жду подругу. — Мм, — протянул Даниэль — губы у него тоже слегка занемели. Он не стал дожидаться встречных вопросов, которых может и не быть, и принялся вливать в Люциевы длинные уши всякую забавную чушь. Про то, что они сегодня отмечают здесь чей-то день рождения, про то, что именинник нажрался раньше всех и заснул еще в два. Еще про что-то, на чем Люций отвлекся. Его неожиданно быстро развозило, хотелось смеяться, он глянул — от коктейля осталась треть. Сказывался пустой желудок. Или усталость. А Даниэль больше болтал, чем пил. Люций постарался собраться, и вовремя — у него что-то спрашивали. — А ты учишься здесь по обмену? Или, может, приехал на неделю моды? Какая, к черту, неделя моды? Люций нахмурился, но вдруг сообразил, что мажорчик намекает на его эльфийское происхождение и засмеялся. — Нет, я.. я здешний, — сказал Люций и пожалел. Нахрена он трепится, когда легче было согласиться? — А. Просто никогда тебя здесь раньше не видел. А кого-то столь красивого я бы точно запомнил, — Даниэль обворожительно ему улыбнулся. — С-спасибо, — Люцию пришлось бы приложить усилия, чтобы перестать улыбаться. В груди стало легко-легко. При всем желании у Люция бы не вышло разом объяснить все обстоятельства, приведшие его сюда. Но и желания у него было. Датым и стремительно улетавшим слишком много болтать было опасно, а еще опаснее вестись на наспех склепанные комплементы человеческого мажора. — Расскажи еще что-нибудь, — быстро попросил он. Даниэль хмыкнул и немного задумался. Потом повел еще что-то. История на самом деле была интересная: про то, как пару лет назад на танцпол ворвались менты и уложили всех мордой в пол. Люций ощутил слабое удовлетворение, представив уткнутую вниз милую мордашку своего собеседника и его блюберри, испачканный в пыли. Ментов он сам не любил, но в данном конкретном случае солидарности испытывал мало. — Ты прикинь, врубили свет, идет их главный и спотыкается. «Сынок?», «Папа?», — изобразил Даниэль в лицах. Люций прыснул. — Такое семейное воссоединение! Ну потом, кстати, все разрулили. Прилетел Кас и… Люций вновь потерял нить повествования, может, и зря. Он залип на губах своего собеседника. Красиво очерченные, полные, должно быть, розоватые при дневном свете. Юркий кончик языка периодически скользил между ними, оставляя после себя слабый блеск от слюны. Люцию почти нестерпимо сильно захотелось к ним прикоснуться. Проклятые губы шевелились при разговоре, а Люций смотрел и смотрел. — Они в тот год совсем озверели из-за протестов… Люций помнил, наверное, лучше любого другого. На тех беспорядках его окатили из водомета, и за сутки в участке он заработал воспаление легких. Если б он еще хоть слово слышал из тех, что вылетали из соблазнительного рта, то наверное бы испугался, что собеседник говорит про него. Ему хорошело пугающе стремительно. Он плавился и куда-то утекал. — Да эй! Спрашиваю, хочешь чего-нибудь? Люций почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Даниэль кивал на его пустующий стакан с остатками тающего льда. Пульс бился в ушах, реальность норовила рассыпаться разноцветными огнями. На коже тлело прикосновение. Люций помотал головой, силясь стряхнуть морок. Чертов Даниэль лыбился, словно все отлично понимал. Люций поймал его взгляд. И вопреки всему разумному облизал губы, на секунду являя штангу в языке. Глаза у Даниэля стали почти черными. — Хочу. Нет ничего понятнее и ничего проще, пусть они знакомы меньше часа. Люций под стойкой будто случайно коснулся его коленом. «Кто мы такие, чтобы отказывать себе в желаниях?» — он почти слышал голос Зеленки в своих ушах. Да что ты творишь. — Извини, мне надо… Он не договорил, соскальзывая со стула. Вообще-то надо было на воздух. Но пару раз ткнувшись не туда в темноте, Люций дополз до уборной. Фиолетовый свет после темноты не резал глаза, но делал все ирреальным. Люций оперся о кафель раковины и глянул в лицо своему отражению. Странный верхний свет выделял все впадины, делая лицо изможденным, черные шмотки вычерчивали худобу. Зеркальный двойник улыбнулся Люцию улыбкой похожей на рану. Он выглядел довольным собой, а сам Люций отвинтил кран и плеснул себе в лицо холодной воды. Ледяные капли стекали почти до локтей, но тело Люция горело. Кажется, он даже рот зачем-то прополоскал. Но все это было бесполезно. За шумом воды он не услышал, как хлопнула дверь, не услышал и тихие шаги. Стоило крану закрыться, а Люцию — поднять голову, он натолкнулся в амальгаме на отражение Даниэля рядом с собственным. Казалось, что-то нужно сказать. Но. Он сделал шаг назад и натолкнулся на крепкую грудь под белой футболкой. Даниэль провел ладонями ему по бокам и, глядя через зеркало прямо в глаза, выдохнул жарким шепотом на ухо: — Ну, где все твои опасные игрушки? Может, нужно тебя обыскать? Лопатками Люций теперь ощущал холод кафельной стенки, а часы Даниэля впивались ему в бок. Другая рука забралась под футболку, туда, где точно никаких ножей быть не могло. — Не лезь, а то найдешь под ребром. Чувство опасности, как всегда, Даниэля только подстегнуло. От этого захотелось лишь сильнее стиснуть стройное тело, захотелось увидеть уязвимое выражение этого лица. Даниэлево колено вклинилось Люцию между бедер, дыхание опаляло шею. Припертый к стенке Люций, несмотря на вызывающие слова, почти не испытывал воли сопротивляться. Руки Даниэля ощущались горячими, его пальцы нашарили и зажали пробитый пирсингом сосок, вырывая из груди беспомощный всхлип. Но совсем плохо стало, когда он губами добрался до левого уха. Колечки сережек в нем звякнули друг об друга, когда Даниэль прошелся по кромке. Грязный, невероятно грязный, прием, и холеный ублюдок точно знал, что делает. Реальность стала полностью состоять из ощущений. Тепла и холода, подушечек чужих пальцев, давления бедра Даниэля на пах, почти болезненного. Окутывающего запаха дорогого одеколона. Ухо горело и пульсировало, распространяя это чувство по всему телу. — Что, уже не такой наглый, когда уши потрогали? — Пошел ты, — смазано огрызнулся Люций. Его ярко, блескуче перехватывало, заставляя выломаться в спине и тонко вскрикивать. Вся временная ясность ума, с таким трудом добытая в холодной водопроводной воде рассеялась как дым. Кончик уха оставили в покое, позволяя лихорадке ослабнуть, но не прекратиться. Люций испытал облегчение пополам с негодованием. Но Даниэль не дал ему сказать, его губы прижались к Люциевым, он нагло вклинился языком. Рука с часами убралась с поясницы, и теперь Люций был плотно прижат к стене. Но задыхался он не поэтому. Даниэль терзал его поцелуем, а свободной рукой проходился по до этого нетронутому правому ушку. Люций в отместку скользнул рукой по чужому паху и Даниэль простонал ему в рот. Это все меньше походило на быстрый трах в туалете клуба. Даниэль как будто вовсе просто намеревался свести его с ума и растопить в млеющую, подрагивающую лужу. С другими партнерами у Люция редко ходило до столь самозабвенной возьни с его ушами. Даниэль, наконец, оторвался от него и неожиданно произнес: — Так ты полукровка… Я и не заметил. Люций на секунду опешил. А ну да. Зубы. С трудом собрав кисель, в который превратилось содержимое его головы, Люций смог, как он надеялся, невозмутимо поинтересоваться: — И? Даниэль помотал головой, показывая, что ничего. — Тебе же есть шестнадцать? — Есть. Люций потянул Даниэля за ремень на себя. — Хватит болтать, — прошептал он чужое, округлое, ухо, недвусмысленно потираясь о бедро. Не хотелось думать. Люция подхватили под бедра и, легко подняв, пристроили на раковину. Так Даниэль смог задрать его футболку, добраться до штанг в сосках уже языком. Люций откинулся, позволяя, кажется, его визави не слабо крыло от всех этих железок. — Какой же ты, — выдохнул вместе с сорванным дыханием Даниэль. Длинные пальцы еще терзали горошину соска с украшением, посылая слабые молнии боли. В прочем, Люций охотно бы позволил сейчас и большее. Но он не хотел больше ждать. Притерся ближе, кусаче целуя и огорчаясь, что на них на обоих слишком много одежды. Но тут особо и не разденешься. Люций легко соскочил с раковины, чтобы развернуться и опереться на нее уже локтями. Звякнула пряжка ремня, штаны легко соскользнули по ногам на щиколотки, сразу стало легче, но Люций на секунду нагнулся еще ниже, нашаривая в кармане пакетик смазки. Когда он выпрямился, то в зеркале увидел, как Даниэль вскрывает зубами серебристый квадратик презерватива. На плечо Люцию надавили, вынуждая выгнуться и подставиться. Чужие руки стянули белье и забрали смазку из пальцев. Люций почувствовал ее холодное прикосновение между ягодиц, а потом — что в него входит палец. Растягивает, поди ж ты. Люций уронил голову на сложенные руки, чувствуя пальцы у себя внутри. Их быстро стало два, а другая холеная кисть сомкнулась вокруг члена. Люций задохнулся и нетерпеливо двинул бедрами, насаживаясь. Было хорошо, но так отчаянно недостаточно. Его хватало только на то, чтобы выдыхать односложное «да». Скоро он почувствовал, как ко входу в тело прижимается головка. Даниэль надавил и, потянув Люция за волосы, насадил на себя. На мгновение они замерли, соединенные телами. Люцию было тяжело дышать из-за распирающего чувства. Даниэль, сукин сын, не двигался, замер в нем, только держал его за пряди, испытывая на гибкость ладное эльфийское тело. Ну и заставлял глядеть через зеркало глаза в глаза, улыбаясь паскудно. Он наклонился, принося с собой теплую тяжесть, войдя еще глубже, и прошептал одними губами в истерзанную, красную ушную раковину: — Эльфская шлюха. И будь Люций трезв и в своем уме, он бы протер здесь ублюдком полы. Но он был совсем не в себе, член внутри давил на стенки, в животе дернул жар от этих слов, щеки пекло. Люций был пьян, и поэтому хотел только чтобы в нем начали двигаться. Ему было наплевать даже на то, что сказанное — стыдная правда. Иногда Люций становился на панель, если приходил совсем край. Но Даниэль этого, к счастью, не знал. Даниэль просто покачивался в нем. Он нашел нужный угол, и Люций уже не чувствовал животом холода керамики, он чувствовал только разряды удовольствия, скользящие вверх по позвоночнику, слышал пошлые шлепки и самое ужасное — видел в зеркале свое искаженное удовольствием лицо. Он подался навстречу движению, закусил губу, ахнул, когда Даниэль вошел на всю длину. Пришлось вцепиться пальцами в края раковины. Даниэль выпустил его волосы и вцепился в узкие бедра, чтобы двигаться резче и ритмичнее. А Люций… Люция размазало совсем. В извечном как мир движении он позабыл кто он и где, отдавался полностью, бесстыдно подстраивался лишь бы не лишаться приятного чувства заполненности. Кажется, сжимался весь от удовольствия. Сквозь сладкое марево пьяного секса он еле разобрал трезвонящий где-то внизу телефон. Он хотел проигнорировать его, но телефон заходился на редкость неприятно. Даниэль не вышел из него, но позволил сложиться едва ли не пополам, чтобы дотянуться до спущенных штанов. Люций не глядя ткнул на зеленую кнопку. Его все еще трахали, когда он поднялся и выдохнул в трубку «да». Даниэль даже не собирался притормозить. — Где ты есть? — кажется, это была Зеленка. Но Люций мало что мог ей ответить — пальцы левой руки Даниэля принялись тереть кончик уха и явно намеренно, помутняя разум и стараясь вытащить всхлип. Люций прокусил себе губу. — Люций, твою налево… — Люций ебется. Перезвоните позже, — Даниэль проговорил в его телефон довольно четко. Черый прямоугольник шлепнулся экраном вниз рядом со смесителем. В Люцие вскинулась злость, странно наложившаяся на возбуждение. Он обернулся через плечо. Но Даниэль совсем не выглядел виновато. — Не отвлекайся от моего члена, солнышко. Даниэль задвигался еще активнее. Люций мог видеть, как закатываются его глаза от удовольствия, пока его самого не впечатали щекой в зеркало. Тело плохо слушалось, плавясь под прикосновениями, голова кружилась. Пальцы добрались до члена и прошлись по мокрой щелке на уретре. Даниэль навалился и принялся мелко толкаться в него. Люциев оргазм был так близко и так далеко. Удерживая себя одной рукой, он второй обхватывал себя. Было жарко и немыслимо, но отчего-то никак не удавалось добраться до блаженной вспышки удовольствия. Зеркало запотело от его дыхания. Люций почувствовал, как член в нем пульсирует — Даниэль кончал. И как бы Люцию ни было стыдно, грязно и даже зло, от этой мысли внизу живота наконец-то скрутило. Он шумно выдохнул, на мгновение переставая существовать. Стали слышны приглушенные басы музыки, кафель раковины все еще был неприятно холодным. Шлепнулся с характерным звуком в урну использованный презерватив. Люций приходил в себя в фиолетовом освещении уборной. Даниэль уже успел покинуть его тело и теперь вытирался бумажными полотенцами. Люций натянул штаны, его ждали. Зашумела вода, унося в сток белесые потеки — свидетельства Люциева удовольствия. — Номер не оставишь? — перехватил Даниэль его руку, потянувшуюся за телефоном. — Обойдешься. — Да ладно тебе. Но Люций совсем не был расположен к заигрываниям. — Отдай. Они принялись возиться, Люций схватился двумя руками и легко вырвал свою собственность. Даниэль был какой-то дурной. Почему-то потянулся за поцелуем. — Мне пора, — отрезал Люций. Он-то ничего не чувствовал и после секса в поцелуях не нуждался. В чем нуждался, так это закурить. — Пока. Клацнула задвижка на двери, за последней обнаружилась парочка, видно, дожидающаяся свой очереди. Зеленка хихикала над ним всю дорогу домой. Только полчаса спустя, вызывая себе такси, Даниэль заметил пропажу своих дорогих часов и чертыхнулся.