Когда твоя жена – катастрофа

      Этери напряженно всматривается в экран ноутбука, по десятому кругу проверяя цифры, которые все равно не желают сходиться. Ее хмурое выражение лица буквально кричит о том, что женщину отвлекать сейчас ни в коем случае нельзя, но у Жени, которая пересмотрела уже все самые свежие видео в тик-токе, совершенно другие идеи.       — Этери, смотри, — девушка наклоняется над правым плечом жены и сует телефон ей буквально под нос.       — Жень, — предостерегающе бурчит Тутберидзе, пытаясь выглянуть из-за экрана мобильника и разглядеть чертовы цифры на своем ноутбуке.       — Нет, ну ты посмотри, — настаивает девушка.       — Во-первых, я работаю. А ты знаешь, что когда я работаю, отвлекать меня нельзя…       — Ага, — перебивает Медведева.       — А, во-вторых, — более громким и раздраженным голосом отвечает Этери, — невозможно рассмотреть то, что ты мне показываешь, когда экран прижат к носу.       — Ой, — хихикает Женька и отодвигает телефон чуть дальше. — Ты не переживай, дело не в том, что твой нос такой длинный…       — Женя! — рычит Этери, закатывая глаза.       — Просто посмотри, и я тут же отстану, — все не унимается девушка. — Помнишь, я рассказывала тебе про тот рынок со всякими магическими штучками?       — Со всяким барахлом, — поправляет Этери. — Среди нас почти не осталось магии, Жень. Тебе стоит помнить, что род верховных практически вымер.       — Да, но…       — Никаких «но», — перебивает Тутберидзе. — А теперь иди, посмотри смешные видео с котиками и дай мне закончить работу.       — Нет! — упрямится девушка. — На этом видео, вон там, в отдалении, — Женька тычет пальцем в небольшую точку в красном платке, — та самая старушка, которая дала мне ту странную новогоднюю шкатулку. И автор видео утверждает, что она из рода верховных. Якобы девушке достался магический свиток, который она развернула в полночь, — согласно указаниям этой самой старушки, — чем очень круто изменила свою жизнь.       — Ага, проснулась утром и обнаружила себя в Дубай, — саркастично замечает Этери. — Жень, не майся дурью. Люди готовы на все ради пиара, даже возродить вещи, ставшие легендой.       — Нет, в Дубай она себя на обнаружила, — проигнорировав остальную часть, акцентирует внимание на самом главном Женька. — Зато уже через неделю смогла вытащить свой бизнес из задницы, а теперь, спустя месяц, хвастается тем, что он пошел в гору на все двести процентов.       — Хорошо, — кивает Тутберидзе. — Тогда мне не помешал бы такой свиток, чтобы найти гребанное несоответствие в месячной сводке. Если такого у тебя нет, брысь отсюда, ибо две гостиницы и ресторан не построили себя сами и функционировать без руководства тоже не способны.       Девушка, тяжело вздохнув, качает головой и все же удаляется. Ну и пусть Этери не верит ей, она найдет способ открыть эту несчастную шкатулку и докажет, как сильно супруга ошибалась.

***

      — Жень, стол еще не до конца сервирован, а ты все со своей шкатулкой, — пытаясь застегнуть бордовое платье, возмущается Тутберидзе. — Ладно, Серому с Данькой абсолютно фиолетово, что там будет стоять, лишь бы алкоголь был, но в этот раз будут и твои родители.       — Сейчас-сейчас, — высунув язык на бок, отмахивается девушка и засовывает мизинец в крошечное отверстие сбоку. — Я просто уверена, что она открывается при помощи нажатия на один из этих иероглифов и одновременного надавливания на дырку.       — Я бы сказала тебе, что открывается при надавливании на дырку, но не хочу портить твою пока еще неокрепшую наивную психику, — Этери начинает терять терпение. — Марш в столовую, закончим сервировку и можешь встречать Новый Год в обнимку со своей шкатулкой хоть на чердаке. Кстати, не придется переодеваться, можно будет ходить в этом ужасном свитере.       — Он милый, — надувает губы Медведева. — Посмотри, какие няшные котики.       — Я люблю собак, — отрезает женщина.       — Если учесть, что ты принесла домой Мишель, когда я попросила купить кота, сейчас ты Америку для меня не открыла, — вышеупомянутая Мишель открывает глаза и начинает лаять, соскакивая с кровати.       Видимо, тон, которым Женька о ней заговорила, собаке не нравится. В принципе, все их отношения с самого первого дня можно назвать, в лучшем случае, натянутыми. И, если Медведева против нее ничего не имеет и периодически даже лезет потискаться, Мишель агрится на любое ее движение. И Этери метит, как свою территорию. Стоит только девушке приблизиться к жене в поисках обнимашек, Мишель начинает лаять, скулить и лезть к Тутберидзе на руки.       — Ведьм любят только кошки, — подначивает Этери и делает приглашающий жест в сторону двери.       Медведева вздыхает, но все же повинуется. Шкатулку, при этом, из рук она выпускать не собирается. По крайней мере, пока не оказывается в гостиной.       — Полежи здесь, я сейчас вернусь, — шепчет она, располагая свой клад у камина и направляется в столовую.       Сервировка стола занимает безбожно много времени, которое и без того поджимает. Наконец, закончив с этой нелегкой задачей, Женька, словно ошпаренная мчится наверх, чтобы привести себя в порядок. До прихода гостей остается всего сорок минут. Она управляется за двадцать пять. Разумеется, чтобы оставшиеся пятнадцать провозиться со шкатулкой.       Честно говоря, Тутберидзе уже даже задумывалась, а не выбросить ли эту убогую штукенцию из окна. Но пораскинув мозгами и приценившись с ее весом, решает, что сидеть за непреднамеренное убийство какого-нибудь случайного прохожего не желает.       — Есть! — оглушительный вопль прорезает воцарившуюся всего мгновение назад тишину. — У меня получилось! — радостно кричит Женька, залетая на кухню и размахивая перед женой открытой шкатулкой.       — Молодец! Всего тысяча вариаций и две недели недосыпа, — не оборачиваясь, констатирует женщина.       — Вообще-то, десять тысяч вариаций, но мне повезло на три тысячи шестьсот шестьдесят шестой!       — И радостно захлопали в ладоши черти в аду, — подстегивает Тутберидзе.       — Эй, а при чем… А-а-а, — тянет девушка. — Нет, там же тройка перед шестерками.       — Перед тремя шестерками, — намекает Этери. — Тройка.       — Да ты все равно говоришь, что магии среди нас уже нет, — Медведева заглядывает внутрь шкатулки. — Эй, что за…? А где мой древний свиток?       — Бабка твоя, тьфу, верховная сожрала поди, — уже откровенно издевается женщина.       — Да не может быть такого! — возмущению Женьки нет предела.       — Не может быть, чтоб сожрала? Еще как может! — Этери украшает тарелку зеленью и протягивает жене. — Отнеси салат на стол.       — Да погоди ты, — машет рукой девушка. — Да уж, нихрена тут нет, — она вертит шкатулку во все стороны, прежде чем замечает витиеватый шрифт на крышке с внутренней стороны. — Да бетато бесконутто ха рош шанда шах тешри, — интуитивно читает она. — И что это значит?       — Что лингвист из тебя не очень, — руки Этери сложены на груди, а взгляд укоризненный.       — Ну и черт с ней, — бурчит Медведева, наконец-то, закрывая шкатулку и засовывая в ближайший ящик, а затем, о, чудо, берет тарелку с салатом и покорно несет в столовую.       Дальше вечер протекает, как нужно. Женька, наконец, максимально вовлечена в процесс накрывания стола и уже с нетерпением ждет гостей, еще два раза успев проверить аккуратность расположения под ярко мигающей елкой заранее индивидуально подобранных и упакованных для каждого подарков.       Где-то снизу уже вовсю раздаются крики соседей, встречающих гостей и отдаленно доносятся новогодние песни, преобладает среди них, конечно, американская JingleBells. Медведева улыбается и предлагает включить свою новогоднюю подборку как раз в тот момент, когда в дверь раздается звонок.       Пока она занимается музыкальным сопровождением, Этери впускает в квартиру первых гостей — Дудакова с мешком и Глейхенгауза со скромным двухлитровым виски подмышкой.       — Подарки туда, — кричит Женька вместо приветствия, запуская первую песню. — Привет, с наступающим, — словно опомнившись, добавляет она и направляется к мужчинам.       Обнимает каждого по очереди с широкой улыбкой и собирается было уже что-то спросить, как в дверь вновь звонят.       — О, а вот и мама с папой, — она спешит на звук, обгоняя Этери, которая лишь пожимает плечами и направляется в гостиную, подталкивая туда и Сергея с Даниилом.

***

      Вечер проходит шумно, весело и празднично. Первые салюты за окнами начинают взрываться без десяти двенадцать. Галдеж за столом от этого не прекращается. Собравшаяся компания — самые близкие люди для Этери с Женей.       Родителей Тутберидзе давно уже нет в живых, поэтому роль семьи на себя взяли два бывших коллеги и, по совместительству, лучших друга. А Женя с ее странной наивностью и постоянной отстраненностью, несмотря на внешнюю общительность, друзьями обзавестись никогда не пыталась. Единственная и самая близкая подруга этот Новый Год справляет в Америке с русским мужем и его такой же русской семьей, поэтому из гостей с ее стороны только горячо любимые родители. Жанна с Арманом, к слову, очень легко приняли Этери в свою семью и несмотря на то, что у нее с Женькой разница в возрасте почти в пятнадцать лет, относились к женщине, как ко второй дочери.       Когда до заветных курантов оставалось не более двух минут, Медведева приказывает всем убавить громкость и хорошенько подумать над своими новогодними желаниями. В комнате воцаряется такая гробовая тишина, будто каждый решил помолиться. Не то, чтобы это было плохой идеей…       На том самом рынке, который девушка посетила чуть больше двух недель назад, ей удалось раздобыть старинные часы, которые били куранты. Понять, как они распознавали дату, а не только время, Медведева так и не смогла, но безумно обрадовалась, когда пошел отсчет.       На последнем куранте девушка кричит бойкое «С Новым Годом!» и вытягиваеет руку с бокалом шампанского вперед, к центру стола ко всем остальным. Каково же было ее удивление, когда раздается тринадцатый удар. Все замирают в немом ожидании, словно статуи и только обмениваются между собой вопросительными взглядами.       — Странно, — комментирует Женя и опускает бокал на стол, направляясь к часам и напрочь забывая за тосты.       — Вот черт! — почти шепотом ругается Этери.       Медведева в эту секунду уже копошится внутри часов, проверяя механизм. Она уже было собралась развернуться и извиниться, объяснив, что это тот еще раритет, который, похоже, дал сбой, когда конструкция внезапно взмахивает дверцами и девушке прямо в лоб прилетает кукушка.       Никто даже понять не успевает, что произошло. К тому же, никакой дверцы там и в помине не было. То есть, она то была, но просто объемно вырезанная. Ничего не предвещает и, тем более, не обещает, что что-то здесь способно распахнуться.       — Эм, Этери, а откуда у нас кукушка? — все же развернувшись, спрашивает Медведева с крайне ошарашенным выражением лица, прежде чем все меркнет и становится черным-черно.

***

      — Мм, — стонет Женька, разлепив глаза и схватившись за голову.       Обнаружила себя она в их с женой постели, в уютной пижаме и с адски раскалывающейся головой. Пошарив рукой, она натыкается на спящую Тутберидзе и тормошит ее за плечо.       — Этери, мы вчера нажрались? — превозмогая ужасную сухость во рту, хрипит девушка.       — Гм? — сонно журчит Тутберидзе и бодро переворачивается лицом к жене. — Не помню.       Несмотря на легкую сиплость, которая была присуща голосу женщины после сна, в остальном она выглядит куда лучше, чем сама Медведева. Словно никакой гулянки вчера у них не было. Или, по крайней мере, ее самой на этой гулянке не было.       — Если ты не помнишь, почему плохо только мне? — подозрительно щурится Женя и пытается прочистить горло.       — Я помню только, как тебе в лоб прилетела кукушка и ты спросила меня, откуда она у нас, — задумавшись, отвечает Этери. — И вправду, странно.       — Ладно, выясним позже, — едва шевелит языком Медведева. — Принесешь водички? — умоляюще просит она.       — Конечно, — женщина ловко встает с кровати и направляется к двери, но, едва успев распахнуть ее, тут же захлопывает обратно, заставляя жену поморщиться от пульсации в голове.       — Что такое? — не без усилия воли спрашивает Женя.       — Там снег. Идет, — ошарашенно заявляет Этери.       — Где?       — В коридоре, — словно это само собой разумеющейся факт, раздраженно рычит Тутберидзе.       Женя напрягает свое, по ощущениям, переломанное на поединке с сотней боксеров тело, и встает с постели. Пошаркав к двери, она выходит в коридор и изумленно останавливается. Этери не соврала, по всему дому действительно летает снег. Крупные, размером с ладонь снежинки сыплятся с потолка, касаются пола и начинают взлетать обратно.       — Что за хрень? — слишком громко спрашивает Тутберидзе.       — Понятия не имею, — улыбается девушка, забыв о головной боли, — но это так прикольно. Давай слепим снеговика!       Этери закатывает глаза, мысленно делая пометку записаться к психиатру. Не то, чтобы она не знала, на ком женилась, но верить в то, что Женька свела ее с ума за два года брака едва ли хотелось.       Наконец, опомнившись от первоначального шока, женщина рассудила, что сначала принесет супруге воды, а потом они решат, что делать с этим невероятным недоразумением.       Поплотнее запахнув полы своего шелкового короткого халата, Тутберидзе направляется по лестнице вниз и прямиком на кухню. Повернув кран фильтра, крайне удивляется: воды нет, но решает, что первое января никогда не бывает, как надо и тянется к чайнику. Но и из него вода не течет. Вместо этого, в стакан начанают сыпаться и взрываться крошечные салюты. Вскрикнув, Этери роняет чайник и оборачивается, поскольку в этот момент на кухню влетает Мишель в праздничном колпаке и старательно отгавкивает ритм «В лесу родилась елочка», а следом за ней появляется и Женька, прикатившая огромный снежный ком.       — Он такой прикольный, очень мягкий и совсем не холодный, — улыбается она, словно не замечая всего хаоса, который творится вокруг.       Тутберидзе потирает глаза и собирается закричать, надеясь, что все это ей лишь снится, когда в дверь раздается звонок.       — Я открою, — хихикает Женя и, не выпуская снежный ком из рук, плетется к двери.       — С наступающим! — раздается два мужских баса, а затем в проеме появляются Дудаков с Глейхенгаузом.       Первый держит мешок, а второй обнимается с двухлитровой бутылкой виски.       — А вы чего еще не одеты? — интересуется Сергей, изумленно уставившись на полуголую Этери.       Женщина открывает было рот, как в дверь вновь звонят и уже через мгновение к Дудакову с Глейхенгаузом присоединяются Жанна с Арманом. Окинув Этери с Женей странным взглядом, Жанна машет мужчинам рукой и тянет к столу, уже выцепив взглядом бутылку шампанского.       — Я понять не могу, — схватив жену за руку, шепчет Этери, — это они все из дурки сбежали или я в нее попала?       Медведева открывает рот, чтобы что-то ответить, но внезапно все меркнет и становится черным-черно.

***

      Тутберидзе улыбается, продолжая притворяться спящей, когда Женины губы проходятся по шее и ползут к лопаткам. Спустя мгновение к ним присоединяется влажный язык, а руки горячо любимой супружницы уже поглаживают обнаженные ягодицы.       Этери стонет с легким оттенком хрипотцы и инстинктивно раздвигает ноги, однако прежде чем Женя успевает сделать что-нибудь еще, женщина широко распахивает глаза и подскакивает, повернувшись.       Медведева широко улыбается, на ее лбу отсутствует отпечаток невесть откуда взявшейся кукушки, а комната выглядит цельной и опрятной.       — Доброе утро, — облизнув губы, произносит девушка и придвигается к жене с намерением поцеловать.       — Действительно доброе, — улыбается в ответ Этери и притягивает супругу к себе вплотную.       Их губы соприкасаются, вызывая острое желание во всем теле, но, когда Тутберидзе собирается углубить поцелуй, на весь дом раздается странный микс «В лесу родилась елочка» и «Jingle Bells».       — Там еще елка бегает и жалуется, что мы тяжелые игрушки в этом году купили, — предвещая все вопросы, говорит Медведева.       — В смысле, елка бегает? — женщина округляет глаза, прежде чем разочарованно застонать. — Это не сон был? Это все происходит с нами наяву или, наоборот, бесконечный сон во сне?       — Понятия не имею, — улыбается Медведева. — Так, на чем мы остановились?       — Если ты думаешь, что я буду заниматься с тобой сексом посреди хаоса, то… — она прислушивается.       — То…? — вопросительно приподнимает бровь Женя, растянув губы в соблазнительной ухмылке.       — То ты очень наивна, — Этери вскакивает с постели и бросается к двери. — Что там, блин, происходит?       — Лучше не надо! — предостерегающе вскрикивает Медведева.       Но женщина уже открывает дверь и сквозь образовавшийся проем, обивая свои снежные бока, в комнату вваливается разъяренный снеговик. Он злобно зыркает своими угольными глазами на Этери, затем смотрит на Женю и двигается в ее направлении.       — Это что еще за хрень нахрен? — ругается Тутберидзе, наблюдая, как две палки, служащие снеговику руками, тянутся к груди ее жены.       — Понимаешь, — лепечет Женя, пытаясь отмахнуться от навязчивого поклонника. — Тут такое дело…       — Какое дело, Медведева? — уперев руки в бока, шипит Этери.       — Я слепила его, а он решил, что я то ли его создательница, которой он обязан служить во веки веков, то ли суженая…       — Суж… Суженая? — возмущенно вскрикивает женщина, гневно озираясь по сторонам. — Я тебе покажу суженую, — ревет она, хватая флакон духов с туалетного столика и прицеливаясь в голову… то есть, в третий… верхний шар снеговика. — И где ты его, черт подери, слепила?       — В нашей гостиной? — выковыривая флакон из гол… верхнего шара снеговика, неуверенно отзывается Медведева.       — Избавься от… Чем бы оно ни было, — гневно сопит Этери. — Сейчас же!       — Я попробую, — примирительно обещает девушка.       — Господи, лучше бы у нас просто еда никогда не заканчивалась, а не вот это все… — она машет руками, указывая на происходящий вокруг хаос.       — Осторожно с желаниями! — предупреждает Женя как раз в тот момент, когда в спальню вбегает ведро с оливье. — А, поздно.       — Блять! — кричит Тутберидзе и хватается за голову.

***

      В этот раз день тянется чуть дольше, чем вчера. Или правильнее назвать это вчерашним сегодня? Как бы оно ни называлось, вчерашний день пролетел минут за сорок, если не меньше. Сегодня же Этери пытается окончательно не уехать мозгами уже третий час. Пока Женя возится со снеговиком и оставляет под соседскими дверями тазики с оливье, женщина пытается сварить себе кофе. К счастью, в этот раз вода в наличии.       Еще через час в дверь раздается звонок.       — Нет, — жалобно стонет она, когда Медведева идет открывать.       И снова гости, и снова темнота.

***

      На пятый день Тутберидзе кажется, что еще раз она это уже не переживет. К тому же, дни постепенно приближаются к суточным временным рамкам. Четвертый тянулся четырнадцать часов, поэтому Этери только предположить может, что будет дальше.       Остается лишь молиться, чтобы этих часов в сутках не прибавлялось.       — Мы должны что-то с этим сделать, — безапелляционно заявляет она, когда Женька водит хоровод с невидимой елкой, наличие которой подтверждают только зависшие треугольником в воздухе игрушки.       — Например? — спокойно спрашивает она.       — Я не знаю! — раздраженно топает ногой женщина.       — Ты же видишь, что в этот хаос погружен весь город. Мы выбирались с тобой вчера, люди в предновогодней суматохе, словно сегодня реально тридцать первое декабря. От нас ничего не зависит. Давай просто примем происходящее и попробуем сделать так, чтобы ты не сошла с ума.       — А тебе не кажется странным, что в хаос погружен весь город и все люди принимают каждый новый день за тридцать первое, но… мы не с ними?       — Что ты имеешь в виду? — внезапно сбившись с ритма, спрашивает Медведева и останавливает танец.       — Что мы с тобой осознаем весь масштаб происходящего пиздеца, словно на нас это… не знаю, новогоднее проклятье не действует, — констатирует факт Этери.       — Хм… — Женька чешет подбородок двумя пальцами. — Ты права.       — Это все твоя гребанная шкатулка, — тычет в девушку пальцем Тутберидзе.       — Ты же не верила, что она магическая, — Женя ухмыляется. — Магии не существует, род верховных почти вымер… — кривляется она, цитируя жену.       — А я не знаю, как еще объяснить эту хрень, — сузив глаза, фыркает Этери. — Неси сюда свою горемыку!       Женя покорно плетется на кухню, оставляя негодующую невидимую елку трясти игрушками в одиноком танце, и возвращается спустя минуту со шкатулкой.       — Я просто прочла надпись, — говорит она. — Ты присутствовала.       — Господи, ты активировала какую-то древнюю хрень?       — Да не знаю я! — защищается Медведева, пока супруга вертит в руках шкатулку, рассматривая ее со всех сторон. — Может, нужно прочесть еще раз и все прекратится?       — Не смей! — вскрикивает Этери. — Предлагаю ехать на рынок и искать эту твою верховную бабку.       — Ладно, — соглашается девушка.       — Сколько прошло времени с начала дня?       — Часа два.       — Значит, успеем.       Собираются обе наспех, Тутберидзе хватает шкатулку, а Женьке в руки сует скалящуюся Мишель, — не оставлять же ее в этом дурдоме, — и подталкивает к двери.       Половину пути им удается проехать спокойно, Этери даже радуется, что вот-вот решится их главная проблема, когда дорогу внезапно перекрывают скачущие туда-сюда деревянные олени. Она сигналит и даже жмет на газ, пытаясь их распугать, но олени не дают никакой обратной реакции, продолжая свое дело.       — Может, дальше пешком? — виновато предлагает Медведева.       — И как раз к следующему утру придем, — констатирует факт женщина. — По полю поедем, — заключает она и выкручивает руль вбок.       К счастью, олени никаких препятствий там не создают. В принципе, ехать по покрытому, пусть и тонким, но слоем снега полю — уже само по себе препятствие, но, нужно отдать должное Тутберидзе, доезжают они в целости и сохранности. Чего нельзя сказать о машине, конечно.       — Кто тебе права выдал? — жалобно скрипит капот, когда женщины покидают автомобиль.       — Не реагируй, это просто машина, — успокаивает Медведева, глядя на кипящую жену.       — К бабке! — рявкает Этери.

***

      — Так нет ее, — добродушно заключает старичок с соседней лавки. — Скончалась она. Дней пять назад.       — Как скончалась? — Тутберидзе, кажется, готова лечь на землю и разрыдаться.       — Сердце прихватило, — горестно покачав головой, поясняет мужчина. — Шла вот домой, да не дошла.       — Прямо в новогоднюю ночь, получается, — заключает Женя.       — Какое совпадение, — бурчит Этери. — Гадина старая, — добавляет одними губами.       — Этери! — одергивает жену Медведева, прежде чем вновь вернуть внимание старичку. — Понимаете, у нас тут такое дело… Было к ней… Срочное… Возможно, вы могли бы помочь?       — От чего же не помочь, если можно помочь? — говорит мужчина и смеется добрым смехом.       — Действительно!       — Этери! — предостерегающе говорит Женя. — В общем, я была у нее за две недели до Нового Года. Она всучила мне вот эту шкатулку, — девушка забирает вещицу из рук жены, попутно отдавая ей абсолютно мирную Мишель. — Я долго с ней мучилась, никак открыть не могла…       — Лучше б и не смогла, — подначивает Тутберидзе, поглаживая собаку по голове.       — Этери, милая, не могла бы ты заткнуться? — с легкой улыбкой и тяжелой угрозой в голосе просит девушка.       — Конечно-конечно, — поднимает одну руку Этери, словно защищаясь. — Жаль, что ты так не умеешь.       — Так вот, — Медведева полностью игнорирует этот комментарий, — открыть шкатулку мне удалось за пару часов до Нового Года. Все, что в ней было — странные слова, написанные витиеватым шрифтом. Естественно, не на нашем языке. Мне кажется, что эта шкатулка что-то активировала…       — Ах, узнаю эту вещицу, — говорит старичок. — Это шкатулка желаний, но не обычных. Исполняет она только одно желание, однако делает это так, как желает читающий заклинание. Вещь эта очень древняя и в мире такая одна.       — Что же там написано? — изумленно спрашивает Женя, пока Тутберидзе молча анализирует информацию.       — Коли не ошибаюсь, там только одна фраза: «Да будет бесконечно счастливым каждый мой новый год», — мягко погладив бороду, ответил мужчина. — Но есть заковырка, в шкатулке этой обман зрения. При чтении слова могут смешиваться, а чтобы заклинание сработало, как надо, их важно прочесть в правильном порядке.       — И каков же их правильный порядок? — интересуется Этери.       — А поди знай, — разводит руками старичок.       — В смысле? — не понимает Тутберидзе. — Вы знаете, что там написано, но не знаете, как это прочесть на исходном языке?       — Дак, Мотря мне рассказывала об этой шкатулке, но никогда не показывала надпись и не читала ее на древнем-то языке.       — Ну, пиздец! — запрокинув голову назад, взвизгивает женщина.       Мужчина сквернословие это игнорирует, на мгновение задумавшись и принявшись гладить бороду. Молчит он минуты две, но никто другой заговорить не спешит.       — Точно! — поднимает он указательный палец вверх. — Есть у Мотри в лавке пара древних книг с расшифровками. Можете поискать там.       — И как достать эти книги? — интересуется Этери.       — Ну, как… Ключ от замка у меня, стало быть, я смогу отпереть лавку и продать их вам, — словно само собой разумеющиеся вещи поясняет старичок.       — Ах, конечно, — язвительно ухмыляется Тутберидзе. — Продать. Чтоб она, — кивнув в бок жены, добавляет она, — еще какое заклинание там надыбала.       — Да-да, — перебивает ее Женя. — Продайте нам их.       — Только вот беда… — начинает мужчина и замолкает, словно осекшись.       — Ну, что еще? — нетерпеливо спрашивает Этери.       — Таких книг там пять, и я понятия не имею, в какой находится ответ на ваш вопрос, — глаза его сверкают хитринкой.       — Стало быть, нам придется купить все пять книг, — больше утвердительно, чем вопросительно, отзывается женщина.       — И они достаточно дорогие, — спешит добавить старичок. — Но вам я сделаю скидку. Видно же, что вам очень нужно.       — Как щедро с вашей стороны, — шипит Тутберидзе.       — Этери! — тихо шикает на нее Женя.

***

      — Ну, доброе и, надеюсь, последнее предновогоднее утро, — бойко приветствует супругу в новом дне Этери, прежде чем вскочить с постели и отправиться на кухню за кофе и книгой.       Вчерашним предновогодним вечером они успевают изучить только один том. Неожиданно, как говорит Тутберидзе, явились гости. Она, конечно, предлагает просто не открывать им дверь, но Женька отвечает, что так нельзя. Затем они еще час едят оливье из тазика и пытаются открыть постоянно закрывающуюся бутылку Даниного виски. Разумеется, заканчивается все тьмой тьмущей.       — Что там сегодня? — кричит из спальни Медведева.       — Твои пряничные человечки строят замок или план по захвату мира. А, может быть, и то, и другое одновременно, — совершенно спокойно отвечает Этери. — А, и к тебе пришли.       — Кто? — изумленно спрашивает девушка, высовывая голову из спальни.       — Гигантская снежинка, — Тутберидзе уже вовсю листает второй том. — Спрашивает, выйдешь ли ты, — бросив беглый взгляд на окно, добавляет женщина. — И если нет, то умоляет скинуть ей снеговика или, хотя бы, елку.       — Агрх! — стонет Женя, возвращаясь на кровать и падая лицом в подушку.       — Кстати, попытайся вспомнить пока, как именно ты прочла сраное заклинание.

***

      Проходит, по меньшей мере, четыре часа, прежде чем Этери с супругой находят нужный раздел. В нем очень много информации, пояснений о правильной подготовке к чтению заклинания и поведении после. Пока они доходят до самого заклинания, терпение у обеих грозится сойти на нет.       — Так, — хлопает в ладоши Тутберидзе, притягивая к себе открытую шкатулку. — Ты вспомнила, как прочла заклинание?       — Кажется, да, — девушка с мгновение тупо пялится на надпись, которая в этот раз выглядит совершенно иначе.       — Кажется или да? — требует Этери.       — Да-да! — утвердительно отвечает Женя.       — Читай.       — Правильно или…       — Или.       К счастью, им удается выяснить: если прочесть заклинание в том же порядке, в каком оно было прочитано в первый раз, оно уже не сработает. Стало быть, повторять неправильно прочитанное можно хоть сто раз, хуже от этого не станет. И, к большой радости, в книге указано, что отменить действие искаженного произнесения, можно правильным прочтением.       — Да бетато бесконутто ха рош шанда шах тешри, — в точности повторяет Медведева.       — Итак, — женщина водит пальцем по словам, пытаясь собрать воедино перевод. — Ты прочла ее, как «Да будет бесконечным мой каждый Новый Год, счастливо».       — Жесть, — констатирует Женя.       — Вот именно. Правильно будет, как и говорил тот дед: «Да будет бесконечно счастливым каждый мой новый год». Теперь, согласно расшифровке читай его на этом… древне-паршивом языке.       — Может, лучше ты?       — Ты была той, кто прочел неправильно и наслал на нас это… проклятье. Что, если я прочту, но оно не отменит твое желание, а просто исполнит мое?       — И то правда, — Женька секунду мнется.       — Давай, — подбадривает ее жена. — Я в тебя верю.       — Ладно, — тянет девушка и на одном дыхании выпаливает: — Да бетато бесконутто тешри рош ха шанда шах.       Вокруг все меркнет, становится темным-темно.

***

      — Доброе утро? — спрашивает Женя, глядя на вскочившую Этери.       Та лишь отмахивается и быстрым шагом направляется вниз. Обойдя весь дом, женщина возвращается в спальню и широко улыбается.       — Доброе утро, — лениво тянет она и забирается на кровать на четвереньках, медленно надвигаясь на жену.       — Утренний секс? — переспрашивает Медведева, подметив горящий взгляд и довольно возбужденное состояние Этери.       — Может, лучше утренне-обеденный? — намекает та, наконец, достигая цели и впиваясь в любимые губы поцелуем.       — Я так понимаю, все получилось? — отрываясь от страстного занятия, уточняет девушка.       — Никакого снега, ревнивого снеговика, гигантской снежинки или невидимой елки, — перечисляет Тутберидзе.       — А оливье?       — И его нет, — коснувшись губами щеки жены, отвечает она.       — Жаль, — выдыхает Женя таким тоном, что в это слово сложно поверить.       — Не хочешь, случайно, заткнуться? — спрашивает Этери, на что получает лишь кивок.       — Стой! — вновь прерывает ее Медведева. — А какое сегодня число? У нас же, по факту, нормального Нового Года и не было.       — Может, не нужно? — жалобно стонет женщина, растеряв весь свой запал.       — Сегодня тридцать первое декабря! — радостно восклицает Женька, взглянув на экран мобильника.       — Нет! — еще жалобнее стонет Тутберидзе.       — Да ты не переживай, теперь то все в порядке. Красиво отметим, а потом займемся праздничным сексом. И утром повторим, — подмигивает девушка. — Все пройдет, как по маслу.       Этери вздыхает, решив просто смириться и не спорить. Осталось выдержать всего лишь один раз последний день уходящего две тысячи двадцать четвертого года.

***

      — Все пройдет, как по маслу, — повторяет Этери, сказанные Женькой прошлым утром слова, и вспоминает, как вечером собрались гости, дождались боя курантов, которых было всего двенадцать и еще часа три весело праздновали. — И не соврала ведь.       Женщина переводит взгляд на экран мобильника, убедившись, что на дворе первое января две тысячи двадцать пятого года, а затем принимается будить свою благоверную.       — С наступившим, — шепчет она, оставив поцелуй на Женькиной щеке. — Закончим твой план?       — А ночью тебе было мало? — хитро улыбается Медведева.       — Ты обещала, что мы продолжим утром, — подмигивает женщина.       — Ага, но только, если ты признаешь, что неделька у нас выдалась очень веселой, — смеется Женя.       — Да уж, веселее некуда, — Этери закатывает глаза.       — Мне кажется, нам даже скучно теперь будет без всех этих приключений!       — Ну уж нет! — качает головой Тутберидзе. — Все, больше не хочу слышать ничего, кроме твоих стонов.       А внизу ярко светится красный шар. Его поверхность на мгновение становится мутной, словно внутри образовывается торнадо, а затем что-то отблескивает и все гаснет.