Прости

— Что, Поттер, испугался? — на тонких губах расцветает едкая усмешка. Ему хочется задеть очкарика сильнее, укусить больнее. Лишь бы ему стало больно. Больнее, чем самому Драко, который скоро этой самой болью будет блевать. Просто Поттер всегда поддаётся. А Драко это всегда забавляет. Да, определённо забавляет, никак иначе. Он испытывает к Поттеру ненависть, брезгливость, отвращение и ничего более. Потому что он — сын грязнокровки, мерзкое отродье. Грязь на его наполированных ботинках. Мерзкий, мерзкий полукровка. Всего на секунду у Драко перехватывает дыхание. Он видит, как Поттер резко останавливается, как напрягаются его плечи. Драко кажется, что Мальчик-Который-Выжил достиг своего долбаного предела. Наконец-то. Ему кажется, что Поттер развернётся обратно и обязательно разобьёт Драко нос. Он знает это ощущение. Помнит, как по лицу стекала тёплая солёная кровь, которой хотелось захлебнуться. Подавиться металлическим послевкусием и смеяться, смеяться, смеяться. Ощущение мерзкое, до отвратительного приятное и возбуждающее. Драко готов повторять это снова, снова и снова. Потому что с этим чувством ничто не сможет сравниться. Он помнит, как в последний раз выбежал под проливной дождь, заходясь беззвучным хохотом, и наслаждался происходящим. И в этом было что-то особенное. Что-то, после чего хотелось рыдать и счастливо улыбаться. Изнеженный мальчик любит боль. Правда, которую так легко скрыть. Он помнит, как сложно становится дышать, когда чужие пальцы смыкаются на шее, оставляя на бледной коже следы, расцветающие под утро. Но это уже другое. Личное, болезненное, любовное. То, о чём знают лишь двое. Всё это совсем не о Поттере. А вот о нём… Драко знает, как больно бывает, когда тебя прикладывают головой о стену. Драко знает, что уже давно не может без этой самой боли. Как знает и то, что не сможет перестать делать больно другим. Словами, действиями или безразличием. В этом весь он. Тот, кто никогда не обнажит душу, будет защищаться и не подпустит к себе абсолютно никого, потому что он — Малфой. Только вот… Нет, это не имеет никакого отношения к происходящему, мать его! Нужно просто прекратить думать, думать и думать об этом, иначе он свихнется. Определенно свихнется. И Малфой предвкушает момент, когда всё хвалёное самообладание знаменитого сиротки полетит к чертям. Поэтому он складывает руки на груди и ждёт. Он знает, что сейчас у Поттера лопнет терпение. Знает, что очкарик попробует ударить его. Знает, что у него получится. А ещё Драко знает, что обязательно поддастся его агрессии, потому что сейчас для него это приоритетнее всего. Он считает секунды, пока начнётся эта грёбаная игра. Но стоит ли ему поддаваться в этот раз? Возможно нужно удивить гриффиндорца тем, чему Драко научился за это чёртово лето? Лето полное страха и ненависти к самому себе. И он терпеливо ждёт, пока Поттер, наконец, сообразит и сорвётся с места. Потому что Драко нужно хоть на секунду перестать чувствовать. Чёрт возьми. Ему катастрофически важно хоть на секунду избавиться от этой боли, которая не даёт нормально дышать. А у Поттера совсем нет тормозов. И это отличный способ выбить из Драко всю ту сопливую дурь, которая в нём успела скопиться. И, от одной лишь мысли об этом, по телу разливается живительное тепло. Поиграем? Но почему он… — Заткнись, Малфой! — Поттер даже не удостаивает его взглядом, делая шаг, второй, третий по коридору. Так не пойдёт. Драко хмыкает и чувствует, как губы кривятся в оскале. Честное слово, Поттер смешон. Весь из себя такой правильный. Сраный пример для подражания. — О, родители не научили тебя, что грубить тем, кто стоит на ступень выше тебя, дурной тон? — он облокачивается о стену, тихо фыркая. — Погоди-ка, они ведь давно подохли, да? — Драко проводит кончиком пальца по своей коже, изображая катящуюся слезу и едко ухмыляется. Он ждёт. Ждёт. Давай же! Хватит играть в протагонистское дерьмо! Поттер подлетает к нему быстрее, чем Драко того ожидает. Он чувствует, как кончик волшебной палочки практически прокалывает нежную кожу под подбородком и позволяет себе тихую усмешку. Хороший мальчик. Продолжай! Но больше не происходит ничего. Когда этот сукин сын успел стать такой размазней? — Что, Поттер, — Драко выплёвывает ненавистную фамилию её обладателю в лицо и выхватывает из-за пояса свою волшебную палочку, но пользоваться ею не спешит. Не таким варварским способом. Если только дуэль, обмен «любезностями». Но это всё не то! - Резко научился колдовать? — Малфой хмыкает и отталкивает от себя Поттера, наконец, понимая, что не получит от него ничего. Того, чего Драко так отчаянно хочется. Скучно. Это слишком скучно! Хоть сам разбегайся и бейся головой о стену. Драко не знает, почему так злится. Не знает, почему ему нужно задеть именно Поттера, чтобы выплеснуть эмоции. Почему-то, очкарик — лучшая для этого мишень. Возможно, потому что он раздражает его с самого первого дня? Со дня, когда он выбрал Уизли? И слава Мерлину. Иначе Драко бы пожалел об этом немногим позже. Жалкий, жалкий Поттер. Знаменитый и такой несчастный. Фу. Слишком тривиально. Единственное, в чем его плюс — узнаваемость и расположенность многих влиятельных волшебников. Грёбаные фанатики. — Эй! — Малфой слышит быстрые шаги за своей спиной, слышит, как Поттер бубнит что-то себе под нос. И это так бесит, бесит, бесит. Он должен заткнуться. Пусть уже заткнётся, мать его, раз ничего не может сделать! Почему Тёмный Лорд не прикончил это ничтожество? Почему погиб сам, оставив после себя это мерзкое нечто? Малфой надеется, что, в этот раз, Лорду удастся избавить мир от этого выродка. Драко даже не пытается сопротивляться, когда чужая рука практически ложится на его плечо, чтобы схватить. Он давно научился уворачиваться, вырываться из железной хватки своей тётки. Драко морщится, вспоминая, как её длинные уродливые ногти впивались в нежную кожу из раза в раз, пока он не понял, как избегать такого контакта и не попадаться ей. Морщится, вспоминая, как в него случайно прилетело её мощное Круцио, которого испугалась сама Беллатрикс, увидев, как любимый племянник корчится от боли, свалившись на пол. Забавно. Напугать мадам Лестрейндж — дорогого стоит. Поэтому Малфой без труда уворачивается, прежде чем пальцы Поттера сжимаются на его коже, а затем изящно ускользает в ближайший пустой коридор. Кажется, Поттер совсем не был к этому готов. Глупый-глупый Гарри. Такой милый, добрый, борющийся за справедливость. Которой нет. — Остолбеней! — Драко смеётся, когда видит озадаченно выражение лица Мальчика-Который-Выжил. — Не ожидал? — он хмыкает, наклоняясь к Поттеру. Такое миловидное личико и, до отвратительного, пустой взгляд. — Я тренировался, Гарри. Всё лето. Специально для тебя. Драко тихо смеётся, опаляя кожу однокурсника горячим дыханием. В этом есть что-то интимное. Что-то, что будоражит кровь. Что до ужаса возбуждает разум и тело. Что-то, что определённо не понравится ему. — Ты такой скучный собеседник, Поттер, — Драко обходит его со спины, кладя подбородок тому на плечо. — Интересно… Ты смог бы сопротивляться Империо? Я ведь столько всего могу с тобой сделать, ты себе и представить не можешь, — его изящные пальцы скользят по изгибу шеи Поттера, и Драко чувствует каждую его эмоцию. Именно это и заставляет его хищно улыбнуться. Конечно, Поттера это раздражает и злит. Беспомощность всегда отвратительна. Но он… Смешной. Заклинание теряет свою силу ровно в тот момент, когда Драко надоедает забавляться в полной тишине. Он мог бы провести так целый день, но игрушки всегда быстро ему надоедали. — Малфой! — он слышит, как палочка Поттера рассекает воздух. Слышит его тяжёлое дыхание и ярость. Ну как же банально, Поттер! Что, обезоружит Драко и прочитает лекцию о морали? Есть лишь серая мораль. Всё остальное — враньё для дураков. «Хороших» и «плохих» попросту не существует. — Экспеллиармус! — Драко удивляется сам себе, когда волшебная палочка Поттера падает у его ног, поэтому не замечает, как тот подлетает к нему и толкает, не давая взять её в руки. Драко не замечает и того, как собственная голова ударяется о стену, как из глаз начинают лететь искры. — Сука. Да ты только и умеешь, что махать кулаками? — Драко не обращает внимания на вновь подступающего Поттера и пытается подняться на ноги. Совсем немного. Ещё чуть-чуть. Боль кажется ему отрезвляющей, дающей глоток свежего воздуха. Драко смеётся. Так было всегда. Страх и тревогу лечит хороший секс. Однако, он, зачастую, порождает ненужные чувства. Боль же возвращает разум на место. За болью следует кратковременное спокойствие, а Драко нуждается в нём, как никогда. — Ты не думал, что в тебе слишком много маггловского, даже для полукровки? — Драко тихо смеётся, с трудом уворачиваясь от удара. — Ведёшь себя, как чёртова грязнокровка Грейнджер, — ему хочется довести Поттера до той точки кипения, которая сотрёт все границы дозволенного. И теперь Драко, вдруг, понимает, что в этом коридоре они совершенно одни и рядом нет кучки прихвостней, которые всегда являются гарантом его безопасности. Твою ж мать. Вокруг нет ни единой души. И если в оживленной толпе учащихся ему не грозит практически ничего, то здесь… Хотя, плевать. Разве не этого он хотел? Не этого добивался? Крёстный вновь будет залечивать все его синяки. Кроме некоторых. Будто бы Драко не может сделать этого сам. Так что давай, Поттер, действуй. Слишком долго ходим вокруг да около. Но гриффиндорец, вдруг, останавливается и опускает взгляд. Какого чёрта? И ничего не происходит. Драко раздражает даже тихое дыхание Поттера. Малфой никак не может считать ни одну эмоцию с лица и взгляда очкарика. И это бесит, бесит, бесит. — Драко, — голос Поттера звучит тихо и отчаянно. — Драко, пожалуйста, прости меня, — он, вдруг, протягивает руку в знак примирения. И Малфой морщится, даже не собираясь дотрагиваться до него. Он отшатывается, как от хлёсткой пощёчины, и моментально выходит из себя. — Пожалуйста? — Поттер поджимает губы, впериваясь в Малфоя виноватым взглядом. Ну нет. Ничерта подобного. С Драко эти его приёмчики точно никогда не будут работать. Нет, ни за что. Нет-нет-нет. Драко смотрит на Поттера несколько долгих секунд, давясь бурлящим внутри гневом. Такой жалкий. Печальный, загнанный в угол и, кажется, готовый разрыдаться. Малыш Гарри, который с младенчества никому не был нужен. Кроме своих никчёмных матери-грязнокровки и идиоту отцу, которые по собственной тупости доверились совсем не тем людям. Об этой оплошности знают все чистокровные семьи. И часто вспоминают эту забавную историю на светских мероприятиях. — Какого чёрта, Поттер? — Драко быстро сокращает между ними расстояние, оказываясь с гриффиндорцем непозволительно близко. — Ты не имеешь права отступать! — он опаляет кожу парня горячим дыханием, ударяя ладонью рядом с его головой. И Поттер вздрагивает. О, как мило. Он совсем не ожидал такого. Милый-милый Гарри Поттер. Незапятнанная душа. Несущий в мир лишь справедливость. Борец. Святоша. Мерзко. — Что такое? Дар речи потерял? — он скалится, наклоняясь к самому уху гриффиндорца. — Неужели так впечатлился словами об Империо? — он искренне смеётся, находя такое поведение Поттера чем-то особенным, не похожим ни на что. За столько лет вражды, этот упертый очкарик в первый раз уступает и в первый раз бездействует. Нет, это и правда уморительно. До слуха Драко доносится шумное дыхание. Он чувствует, как Поттер сильнее вжимается в стену, будто пытаясь слиться с нею. Чувствует, как тот вздрагивает, когда Драко едва касается его плеча. Оу. И тут Драко понимает больше, чем ему бы хотелось. Он понимает, как сильно Поттер опускается в его глазах. Чёрт возьми, это так забавно. Так забавно, что хочется поскорее рассказать об этом всем. Ну, или, как минимум, Паркинсон, Забини и ему. — Да ты ведь и не против совсем, — губы Драко трогает практически ласковая улыбка. Практически. Но нет. — Тогда я хочу немного поиграть, — Драко скользит заинтересованным взглядом по контуру профиля гриффиндорца и понимает, что никогда не видел его таким. Неужели так было всегда и Поттер эгоистично прятал это? — На колени, — его приказ разрезает воцарившуюся, на мгновение, тишину. Он не узнает. Прежде, чем осознание догоняет его, Поттер послушно оседает на холодный каменный пол. Драко никак не может определиться: нравится ему или нет, то что он видит перед собой. Какой же он смешной. Не понимающий сам себя. Готовый подчиняться. Мило. И, когда до этого тупицы, наконец, доходит, выражение его лица становится практически таким же глупым, как у его любимого дружка Уизли. Мерзость. Когда рот Поттера приоткрывается в немом вопросе, Драко хочет погрузить в него сразу два пальца и надавить на корень языка этой мрази, чтобы он захлебнулся собственной рвотой. Но Малфой, вдруг, замечает, как… подозрительно блестят его глаза. — Прости, — голос Поттера предательски дрожит, практически срываясь, однако, взгляд он не отводит, не прячет его. Драко это не нравится. Очень сильно не нравится. Он хочет раздавить его волю и гордость. Хочет, чтобы этот выблядок перестал смотреть на него с жалостью и печалью. Чёрт возьми, пусть жалеет себя и своих поганых дружков, а Драко никакая жалость не нужна. Да что с Поттером такое? — Простить? — губы Драко дрожат, пока он пытается сдержать улыбку. Мерлин, он, всё же, не прикидывается. Никогда не прикидывался. Непроходимый тупица. — Конечно же, я могу постараться забыть, каким ублюдком ты всегда был по отношению ко мне, — Драко ехидно улыбается, произнося последнее слово с сарказмом, и наклоняется к Поттеру. — Но я не хочу доставлять тебе такого удовольствия — его рука скользит по тёмным волосам, а затем пальцы сжимаются у корней, и Драко заставляет Поттера запрокинуть голову. Ему нужно, чтобы брюнету было больно. Нужно, чтобы лицо гриффиндорца было хорошо видно. — Я хочу, чтобы ты вымаливал прощение сраную вечность. Чтобы ты заживо гнил от этого самого чувства вины. Я очень хочу, чтобы от тебя ничего не осталось, кроме пустой оболочки, которую можно использовать, как душе угодно, — он хмыкает, заглядывая в зелёные глаза. — Ты ничтожество, Поттер. Но Драко не видит никакого сопротивления, не видит злости. И это безумно раздражает его, потому что Поттер где-то там, на дне. Это раздражает его настолько, что он не может сдержаться и плюёт Поттеру прямо в лицо. Драко наслаждается тем, как слюна попадает на ненавистные очки, и, наконец-то, хоть немного, скрывает эти блядские глаза. Которые хочется выдавить, лишь бы этот недоносок перестал пялиться на него этим своим жалостливым взглядом. Тварь. Драко резко разжимает пальцы и демонстративно, со всей брезгливостью, вытирает руку о мантию, будто бы он только что коснулся прокажённого. Наконец-то этот очкарик стоит перед ним на коленях. Униженный, смиренный, но, какого-то чёрта, не сломленный. Сука. Да когда же ты сдашься? Удивительно, но такой Поттер вызывает странный букет эмоций. Отвращение, смешанное со странным извращённым возбуждением. — Ползи за мной, — Драко не считает нужным оглядываться. Он тихо идёт по коридору, прекрасно зная, что Поттер не ослушается приказа. Как же чудесно, что в выходной день практически все студенты уходят из здания школы, поэтому по пути в ближайшую аудиторию проходит без ненужных встреч. Он заходит в маленькое душное помещение, больше похожее на каморку, но большего спаситель не заслужил. Когда Поттер заползает, Драко закрывает дверь на замок и с удовольствием произносит несколько простых заклинаний. Их никто не должен слышать. И, уж тем более, никто не должен знать, что здесь был Малфой. Слегка раскрасневшийся Поттер не выглядит смущённым, скорее запыхавшимся от необычного способа передвижения. Неужели ему совершенно не стыдно? Почему он бездействует и даже не пытается напасть? Только теперь в голову Драко закрадывается безумная мысль, побуждающая улыбку играть на его губах. — Что ж, — он ставит ногу на спину Поттера, заставляя того ещё больше прогнуться в пояснице. — Раз ты разучился пользоваться палочкой, я нашёл ей немного другое применение, — он протягивает руку. — Давай её сюда. А сам встань с пола. Драко видит, что Поттера слегка потряхивает. Страх? Нет, не то. Отвращение? Смешно. Получается… Драко приходится приложить усилие, чтобы не рассмеяться. Он внимательно рассматривает волшебную палочку Поттера, которую тот самолично вручил ему. И как этот придурок до сих пор жив и почему он ведёт себя так именно сейчас? Тогда, когда Малфой нуждается в порции отборной боли. Ничего, значит придётся показать Поттеру, куда Драко всё это время хотел засунуть эту грёбаную палочку. Он ещё какое-то время перекатывает её в руке. Палочка кажется тёплой, будто бы она признала Малфоя своим хозяином. Хотя… Поттер ведь добровольно отдал её. Нужно, чтобы она оставалась такой же тёплой, а значит ей нужен соответствующий чехол. — Ты сделаешь абсолютно всё, что я захочу, — Драко решает испробовать волшебную палочку и шепчет очищающее, указывая палочкой на очки. Удивительно, это четырёхглазое недоразумение стерпело всё это, даже не моргнув. Смешно, но он не побоялся, что палочка отвергнет Малфоя и навредит ему. Может быть, Драко в прошлый раз слишком сильно приложил Поттера о каменную кладку? Может быть, теперь у него отмерла та часть мозга, которая отвечает за страх? Хотя, зная Поттера, у него работает лишь половина извилины. Герой Магической Англии. С ним можно сделать абсолютно всё. Драко заходит за спину Поттера и толкает его к столу. И Поттер, будто бы знает, чего именно от него хотят, поэтому ложится животом на пыльную поверхность. Такая покорность заводит и раздражает одновременно. Драко хочется, чтобы Поттер перестал быть таким послушным, чтобы сопротивлялся. Драко хочется получить львиную дозу адреналина, но он не получает ничего. Что ж, если Поттеру всё равно, что будет с его телом, Малфой готов брать от этого всё, что только можно взять. Драко ухмыляется, грубо хватая Поттера за волосы. И опять не получая сопротивления. Наоборот, он слышит еле слышный вздох и тихо смеётся. — Что, Поттер, уже не терпится? Оказывается, ты такая шлюха, Гарри, — он произносит его имя с отвращением, наклоняясь к самому его уху, и стягивает с Поттера брюки вместе с трусами. Терпение никогда не было сильной стороной Драко, поэтому он даже не удивляется, когда чувствует, как легко одежда соскальзывает с упругих бёдер, будто её предварительно расстегнули. Интересно, что будет для Поттера бо́льшим унижением? На сухую вставить эту чёртову палочку и сделать ему больно? Или заставить Поттера умолять заменить её на что-то бо́льшее? — Давай, Поттер, постарайся сделать так, чтобы чехол не порвался раньше времени, — как же хорошо, что есть такие заклинания, способные облегчить скольжение. Смазка стекает по ягодицам, и Драко проводит всей длиной палочки между ними, а после приставляет её кончик к анусу. Видимо, каким-то чудесным образом, Поттер читает его мысли и расслабляется, потому что палочка не встречает никакого сопротивления и входит довольно легко. — Правильно, там ей и место, — Драко фыркает, свободной рукой надавливая на спину Избранного, окончательно пригвождая того к столу. — Но не думаю, что чехол достаточно просторный для такой длины, но мы постараемся сделать так, чтоб там поместилось как можно больше, правда? Драко, наконец, замечает, как Поттер мелко подрагивает и загнанно дышит. Он видит капли спермы на полу, и это вызывает у него неподдельное веселье. — Да ты грязный извращенец, а, Поттер? Интересно, тебе это передалось от твоей грязной шлюхи мамаши? За столько времени он, наконец, начинает двигаться. Драко ждёт, что ему сию секунду прилетит по лицу, его вышвырнут из кабинета, наложат чары. Всё, что угодно. Но точно не того, что Поттер начнёт двигать бедрами на встречу руке Малфоя, активнее насаживаясь на палочку, и стонать. Смешной, смешной Гарри. Драко шлёпает свободной рукой по влажной от смазки ягодице, каждый раз, как палочка входит в податливое тело. Он пребывает в диком восторге от звуков, они будоражат и возбуждают. Драко чувствует, что Поттеру мало. Он определённо хочет большего, поэтому Малфой добавляет палец, который свободно входит с хлюпающим звуком, а следом ещё один. — Ты уже наверняка перетрахался с половиной школы, ведь так? — Драко хочет, чтобы Поттер хоть что-нибудь ответил ему, но не получает ничерта, кроме тихих постанываний. — Как думаешь, я смогу кончить, если вставлю в твою огромную дырку? Какова вероятность, что я заражусь от тебя какой-нибудь дрянью? — Драко кладет палочку рядом, пальцами уже двух рук начиная растягивать в стороны вход. — Ты спал с Хагридом? И как он тебе? Драко злит, что Поттер стонет, но далеко не от боли. Его злит то, что он не первый у этой грязной дряни. — Знаешь, мне всегда было интересно, — Драко замирает на несколько секунд, дразня гриффиндорца. — Почему ты стал любимчиком директора? Старик тоже трахал тебя? — он тихо фыркает, — Надеюсь, что Тёмный Лорд охотится за тобой не для того, чтобы хорошенько отыметь, тупая ты шлюха. Не удивлюсь, если и до него дошли слухи о том, какая же ты развратная блядь, — три пальца двигаются внутри так же легко, как и палочка. Наверное, если постараться, там может поместиться и вся кисть, но тогда у Драко точно не получится кончить. А так хочется. Возможно, этим он сможет заменить желание получить по роже. Но… там, хотя бы, есть возможность получить в ответ. Драко расстёгивает ширинку и приспускает брюки с бельём. Блять, он возбуждён больше, чем предполагал. Внутри Поттера влажно и горячо и, что удивительно, узко. Драко прижимается к нему максимально плотно, входя на всю длину и замирает. Он хватает брюнета за волосы и рывком притягивает к себе, чтобы прижаться грудью к выступающим лопаткам, а затем разжимает пальцы, чтобы скользнуть ими вниз и сжать шею гриффиндорца. — Тебе и такое нравится? — Драко тихо смеётся, произнося каждое слово практически в ухо Поттеру. Как же бесит. Драко прикусывает мочку его уха, спускается ниже, кусая шею, плечо. Он хочет оставить следы. Малфой делает это намеренно, понимая, что с удовольствием прокусил бы кожу Поттера, если бы зубы были острее. Если не дошло до драки, разбитых лиц и ссадин, то пусть будет хотя бы так. А вот на шее точно останутся мелкие кровоподтёки и следы от пальцев. Драко отпускает себя, быстро и глубоко входит в подкаченное тело. Оказывается, разрядку можно получать и так. Это почти так же хорошо и приятно, как ощутить боль. Будто ты ещё жив. Будто бы можешь чувствовать. Вот только Поттер так извивается под ним, будто ему это нравится не меньше. А, может быть, даже больше. Грязная, грязная шлюха. Ему не требуется много времени, чтобы кончить глубоко внутрь обмягшего Поттера, который, видимо, опередил его на пару мгновений. Драко разжимает пальцы и выходит из него, стараясь привести дыхание в норму, а внешний вид хотя бы в подобие чего-то приличного. Он бросает оценивающий взгляд на Поттера, распластавшегося на поверхности стола. Ему нравится его загнанное дыхание, нравится, как между бедер медленно стекает сперма, что под самим Поттером виднеется лужа. Драко почти доволен. Но лишь почти. — Ну, хоть на что-то ты сгодился, — он бросает на очкарика брезгливый взгляд и тихо хмыкает. — Я уйду первым. А вот ты, — он наклоняется к нему, — Найдёшь что-то, что заткнёт твою дырку и оставит в таком же растянутом состоянии. Драко хмыкает и разворачивается к двери. Ему хочется уйти и, желательно, смыть с себя всё это. — Через неделю здесь же, — он останавливается у двери и нарочито громко щёлкает замком. — Спасибо, — слова Поттера звучат в пустоту.