С мешком в руках и в скороходах-казаках

      На подступах у двери уже толкался и суетливо поправлял мешок Новый год. Магазины сияли аки новогодние елки, люди массово истерично скупали зеленый горошек и штурмовали гипермаркеты. Из колонок во всю доносилась приятная музыка, которая с каждым годом не менялась с прошлого века.       Но Арсению было на все это, честно говоря, наплевать с высокой колокольни. Он сидел на своем диване в своей уютной питерской квартире и радовался, что ближайшие несколько дней может со спокойной душой провести по-тюленьи — один в большой двуспальной кровати за просмотром соответствующих фильмов.       Грустно, конечно, было слегка. Все-таки Новый год — праздник семейный. Хотелось встретить его с Антоном, а не с тазиком оливье, заказанном в доставке. Однако парень его уехал на все выходные к родителям в Воронеж. Более того, Попов сам его проводил, заботливо укутав в шарф по самые глаза. Пожалуй, в раздельном отдыхе было тоже неплохо. Учитывая, что последние полгода в офисе они работали без выходных, практически не вылезая из своих компьютеров, это вообще было необходимо. И пускай не вдвоем, а порознь, но отдых все еще оставался отдыхом. На безрыбье и рак рыба.       С экрана плазменного телевизора крутились «Ёлки», которые вся страна уже знала наизусть. Какая конкретно из частей — Арсений в подробности не вдавался, просто смотрел, чувствуя, как медленно, но верно тупеет, а мозг наконец разжижается. И это было действительно здорово. Мужчина чувствовал себя настоящим марафонцем, который добежал с подбитым глазом до финиша и навзничь упал. Не на асфальт — на диван. И ближайшие дни отнюдь не планировал куда-то выползать — разве что до магазина за хлебом, тут же возвращаясь в свою уютную квартиру.       В углу пустоватой комнаты сияла елка, наряженная Шастуном, ибо «ну как это ты будешь совсем без елки и без новогоднего настроения без меня». На то, чтобы украшать дом, энергии как-то особо не было. И какая же великая благодать все-таки быть взрослым: можно и хрен забить на эти праздники, и кверху задом не ползать, пытаясь отовсюду вычистить пыль.       В руках какао, — не сладкое, скорее приторно-сладкое, лишь бы забить ссаными тряпками усталость, которой вот-вот уже стукнет год, — за окном снег, Светлаков с Ургантом все также выдают перлы с телевизора. Идиллия одним словом.       Однако продолжаться сия действию было суждено недолго. Телефон в кармане домашних брюк — с оленями, Антон подарил перед тем, как с утра отчалить, — завибрировал. Попов осознал мгновенно, что это был звонок, решив успешно проигнорировать. Если кому-то сильно надо будет — напишут в мессенджер, как нормальные люди. Но когда нога вновь затряслась от вибрации, Арсений понял — все же кому-то сильно надо.       Мобильный продемонстрировал сообщения на панели уведомлений и один пропущенный от коллеги. Мужчина поежился. Ну началось. Писал Дима Позов, а значит, оставалось только молиться, что вечером тридцатого тот просто-напросто хряпнул баночку пивка и решил записать кружочек с приветствием. Или скинул мем. Или решил спросить рецепт оливье. Да что угодно, только не устрашающее слово «работа».       Открыв сообщение, Попов пожалел. Прочитав его, решил, что лучше бы не открывал. Осознав все написанное, совсем удручился:

      «Здорова, игнорщик. С наступающим тебя. Хочу тебя обрадовать: Воля сказал, что заболел (очевидно сильно, раз на заднем плане у него были звуки, чем-то напоминающие спуск на сноуборде). Предположительно болезнь называется «горнолыжный курорт». Мы лишились Деда Мороза на корпоративе».

      В словах этих, конечно, не было ничего особенно дурного, но такие «письма счастья» хуже штрафов и ничего хорошего не предвещают. Следующее сообщение не то что добило, а прямо на месте расчленило:

      «Поздравляю, ты теперь не только дед, но еще и Мороз! Пригоняй в офис через часика два, не забудь костюмчик. И подарки (коньяк был бы кстати)».

      Черт бы побрал этих офисных клопов. Арсений оказался поставленным перед фактом, а такое положение — хуже, чем раком. Мозг вяло начал подкидывать новые отмазки, но все было как-то слишком уж жалко. Пашка, безусловно, молодец, что выдумал себе тяжелую болезнь, чтобы съехать с традиционной роли, но вот что теперь делать Попову — тайна, покрытая мраком.       От корпоратива Арсений отмазался еще заблаговременно до события и отчаянно надеялся, что их отдел рекламщиков, черт бы их побрал, воспримет это как данность. Все творческие люди как-никак в какой-то мере, а значит должны друг другу помогать и содействовать. Как оказалось, нихрена это не значило. Зато вот то, что все творческие люди сильно больны на голову — это чистая истина.       Традиция на Новый год устраивать корпоратив, на который все бедолаги-коллеги в разные годы были обязаны примерить на себя амплуа Деда Мороза или Снегурочки, завелась у них, как постельный клещ. И вот никак эту заразу не вытравить. Попову эта идея нравилась, но только не сейчас и не после всего, что произошло за год. Сейчас хотелось только лишь свернуться калачиком, залезть под плед, и чтобы его гладили по голове и говорили, что все будет хорошо, и какой он хороший умный мальчик. Только вот он давно уже не мальчик, а теперь вообще — Дед. После Паши первым в очереди стоял Арсений на почетную роль.       Взвесив все еще раз, Попов с надеждой набрал Диме ответное сообщение:

      «Прости, Дим, мы с Антоном сейчас никак вообще не сможем присутствовать… Я обещал вечер за городом…»

      Ответ не заставил себя долго ждать. Да и не подал лишних надежд, вдребезги разбивая розовые очки. Арсений бы пошутил про очко, но был слишком в расстройстве после прочитанного:

      «Не пизди, Антон в Воронеже. Ждем тебя :)»

      Делать было нечего. Попов еще раз про себя проклял всю эту чертову планету, залпом влив в себя остатки остывающего какао. Черт ведь дернул его когда-то пойти в эту злополучную компанию работать!

***

      Брюки были коротковаты, отчего щиколотки мерзли на морозе. В шубе, которая больше напоминала красный халат, было жарко. Борода чесалась. Ресницы, вымазанные белой гуашью на пару с бровями, застилали обзор. Нос и щеки было невозможно почесать из-за той же гуаши, только красной. Внутри у Попова умирал актер, который все же хотел сделать образ действительно неплохим. До красивого далековато, но неплохо все же было.       Под музыку с какого-то дорожного радио он ехал с таксистом в гробовом молчании. Арсения не одергивали, — что было очень тактично со стороны водителя, ибо выглядел Попов экстраординарно в своем костюме, — а оно и было на руку. Не хотелось никому ничего объяснять. Красный пакет из «красного белого» вместо мешка с подарками лежал под рукой названного Деда. Арсений всю дорогу думал лишь о том, что будет говорить — безуспешно, к слову, решил вывозить импровизацией и на харизме, — и как пропустит парочку рюмочек чего-нибудь крепкого для поднятия боевого духа. С боевым духом было туго — его не было.       Доехав наконец до нужного здания, Попов рывком выскочил из автомобиля. Оплата по карте давала такой карт-бланш. Мужчина поздоровался кивком с охреневшей охранницей и побежал к лифту. Времени было у него не так много, как хотелось бы. Судя по часам, он опаздывал и опаздывал беспощадно. Надеясь на благосклонность коллег, Арсений смял в руках ручки пакета. Наконец остановившись на нужном этаже, он выскочил из лифта, уже слыша шум.       За столом — вернее, составленными вместе столами, — сидели знакомые лица. И каждый был занят своим делом. Матвиенко с Журавлевым уже пили на брудершафт. Позов энергично спорил с новенькой в отделе, Катей. Иванченко кому-то что-то доказывала, жестикулируя и ругаясь матом почти что через слово. В общем и целом, офис кипел. Кипел, но далеко не от работы. Чтобы перебить шум, Попову пришлось кашлянуть. Видя, что никто не услышал, пришлось закашляться сильнее. Вот только тогда коллеги подняли на него глаза, шикированно рассматривая костюм, который Арсений стрельнул у соседа.       — Что-то вы не слишком Дедушку Мороза ждали, как я вижу, мальчишки и девчонки! — Попов деланно пробасил, чтоб соответствовать образу. — Ну ничего, вы все хорошо вели себя в этом году, — Серёжа, который пил шампанское из бокала, хрюкнул от смеха, давясь так, что шампанское полилось через нос, чем привлек внимание Арсения, — Все, кроме тебя, Серёж. Но новости хорошие: подарки получат все! Налетаем.       Все люди в помещении заликовали. Попов про себя усмехнулся — ей-богу, взрослые вроде все уже, кому-то вот-вот за сорокет перевалит, но такие дети! Кто-то начал снимать видео, кто-то побежал быстрее к мешку, заранее зная, что там. Год выдался правда тяжелым. Всем было просто необходимо снять стресс. И пускай не дома перед телеком, зато в хорошей компании.       Арсений пить сильно не планировал. Но хоровод восторженных лиц вокруг, чьи-то руки, — боже, сколько рук, — все это к тому располагало. Даже более того, предлагало, вторговывало и подливало.       — Дедуля, водочки? — учтиво спросил Шеминов, протягивая стопку. Попов энергично замотал головой, прекрасно помня, что с ним делает этот чудодейственный напиток.       — Не-не-не, мне ещё в Польшу подарки везти детям. — толпа окружила его со всех сторон. Музыка грохотала на весь офис из колонки, из-за чего приходилось практически кричать, чтобы быть услышанным.       — Не боись, не растаешь!       И вот в Арсении уже стопка. А вот, уже вторая. А вот и третья. А вот, вся эта тусовка, напоминающая жуткий кавардак, кажется уже не такой дохлой, а каждое лицо становится любимым.       Конкурсы людям не нужны, людям нужен спирт, а его — с лихвой. Из колонок орет «Дискотека Авария», и Попов чувствует себя на своем месте. Беспорядочные танцы сливаются воедино. Кто-то стоит на стуле, покачиваясь неустойчиво, и читает матерный стишок, чтобы после залпом осушить свой стакан. Арсений бывал на корпоративах раньше, но такой бардак почему-то происходил только у них и только под Новый год.       Время летело быстро, лица мелькали. Кто-то курил в открытое окошко, совершенно наплевав на все правила. И в этом было что-то искреннее, человеческое, измученное. Роль Деда Мороза была богата на впечатления. Но кроме того, очень выматывала, ибо в шубе было слишком жарко для такой давки. Попов чувствовал, как по его спине катятся капли пота, а костюм из-за этого прилипает. Борода казалась все более неудобной. Но на это сейчас было так плевать.       Дед Морозу приходилось всегда быть в эпицентре. И если ребята, пришедшие на корпоратив, вольны были делать все, что угодно, то Дед Мороз обязан был быть везде одновременно. И признаться честно, если бы не водка, Арсений бы свихнулся еще пару рассказанных стишков назад и тройку спетых коряво песен через караоке, выведенное на экран интерактивной доски, которую все нещадно эксплуатировали в увеселительных целях.       — Дед Мороз, а, Дед Мороз!       Попов устало повернулся на девичий голос за спиной. Олеся совсем по-детски дергала его за рукав шубы, заговорчески хихикая.       — А где твоя Снегурочка?       — Мы вместе шли с Камчатки, но она ушла на блядки. — процитировал Арсений песню, пьяным мозгом туго соображая, но явно понимая, что это что-то из разряда гениального.       — Генитально, Дедуля, — подколол почему-то голос Антона со спины. Попов хмыкнул, но тут же удивленно обернулся, соображая, что никакого Шастуна здесь быть не может.       Но перед ним стоял именно Антон. Худой, высокий, накрашенный косметикой, которая максимально придавала ему женственные черты, и в голубой, мать её, шубе. На голове возвышался кокошник с прикрепленной косой. Арсений зажмурился, потер глаза, чтобы отогнать видение. Дожили, белочка пришла. Только вот Шастун пропадать не торопился и был вполне реальным.       — Антон, ты что тут делаешь? Ты же должен был быть в Воронеже. — непонимающе проговорил Попов, тут же отводя Антона в сторону. Тот рассмеялся.       — Рейс задержали. А потом — вообще отменили. А Дима мне сказал, что ты сегодня в роли: как я могу такое пропустить?       Шастун был слегка пьян — хмельная радость, блеск глаз указывали на это. Слабо думая, Попов рассматривал наряд парня. И от одной только этой мысли ему становилось безумно жарко. Провокационно-красные губы хотелось поцеловать до нестерпимости. И кажется, Антон и сам видел, какое производил впечатление, судя по ухмылке.       — Ты теперь не только дед, но ещё и Мороз. — кажется, этот прикол Попов слышал уже раз пятый за вечер. Глаза сами собой закатились, а мысли были только об одном — нужно срочно украсть этого парня, нужно срочно найти укромное место, чтобы уединиться.       — Очень смешно. А ты теперь не только очко, но и снег. — фыркнул тут же Арсений и, подхватив крепко смеющегося Шастуна за предплечье, потащил его за собой в подсобку.       Сопротивления не было. Также, как и щеколды на двери. Оставалось надеяться только на удачу и на порядочность коллег, которые в поисках бесплатных аниматоров могут заглянуть и в это Богом забытое место. По Антону было видно — он хотел. Даже скорее добивался нужного эффекта. И Попов бы ни капли не удивился, если бы вся эта безобразная комедия с билетами была специально сыграна. И вот теперь, глядя на такого расслабленного, с помутневшими зрачками парня, Арсений не жалел, что повелся.       — У нас совсем немного времени до того, как нас начнут искать. — загнанно дыша и сопя пьяно носом, прошептал Попов, развязывая пояс на своей шубе. Антон облизнулся. — Или до дома потерпим?       Вопрос был глупый. Шастун даже не стал отвечать, просто впившись в родные губы своими, смазывая помаду и стягивая бороду со своего парня. Арсению дважды повторять не нужно. Он тут же перенял инициативу, продолжая терзать трепыхающегося в руках Антона. Тихий стон на грани сознания заставил тут же задышать глубже. Это было невероятно горячо. Необъяснимо, но горячо.       Было нечто, безусловно, неправильное во всем этом действе. Шубы от костюмов упали куда-то в угол, но кокошник Шастун снимать отказался. Арсения вело от такой податливости. И непонятно, что конкретно так сильно возбуждало и распаляло: красная блядская смазанная помада на губах парня, вся эта чехарда с переодеванием в костюмы на детский утренник, выпитый алкоголь, оставивший привкус на губах, осознание, что в любой момент их могут застукать или сам Антон.       И как бы Попов не пытался закрыть Шастуну рот рукой, он был слишком несдержан. Как будто даже был не против того, что вдруг кто-то увидит их. Арсения крыло. С головой и моментально. Антон буквально плавился в его руках, чувствуя пальцы внутри себя и подаваясь назад бедрами, насаживаясь на них самостоятельно.       — Инцест — дело семейное, да, Арс? — между стонами выпалил Шастун, извиваясь в руках.       — Не ёрничай. — фыркнул Арсений, двигая пальцами внутри и выбивая стон из парня.       — Не спорить со старшими, да? — не унимался Антон. — Давай уже, я готов, не тяни, а то растаю нахуй! — заныл парень, ёрзая на пальцах. Попов усмехнулся.       — Рот бы тебе с мылом помыть, внученька. На-ка, закуси.       И во рту у Шастуна тут же оказалась коса, приделанная к кокошнику. Слабо глушит, конечно, но уже что-то! Антон непонятливо оглянулся назад, чувствуя руку у себя на плече, и тут же охнул, когда Арсений вогнал в него член во всю длину сразу. Благо, утром они уже успели дорваться друг до друга, иначе так гладко все бы не пошло. Еще и по слюне.       Подсобку заполнили стоны: полу-болезненные, полу-дурманящие. Шастун прогибался в спине до звёздочек в глазах, и это было одновременно развратно, пошло и так близко сердцу. Пальцы сжимались до побеления на бедре. Наверно, останутся синяки, но на это так плевать. Попов промычал от удовольствия, прикрыв глаза. Хочется, чтобы момент продолжался вечно. Но сил оттягивать, как и времени, нет.       Арсений ускорился до предела, слушая сбивчивое дыхание под собой и скулеж. Оргазмом накрыло, как вспышкой, заставляя зажмуриться и содрогнуться всем телом. Судорожные глотки воздуха ртом, жара заполнили всю комнату. Попов опустил руку на стоящий колом член Антона, быстрыми несколькими движениями доводя до разрядки. Парня прошибло, словно током, и он излился в чужую руку, стараясь отдышаться и прийти в себя, найдя точку опоры в Арсении.       Дверь в подсобку приоткрылась некстати, и Попов тут же накинул на полуобнаженного Шастуна свою шубу, сам еле-успев натянуть штаны, не заботясь о чистоте. С порога на них нетрезво смотрел Матвиенко, приподняв брови. По взгляду понятно — он все понял, не дурак. Арсений протрезвел, кажется, моментально. Боже, какой позор. Они с Сережей хоть и друзья, но ради всего святого, как ему стереть память и отмотать время назад.       — Мне показалось, или тут Дед Мороз Снегурочку пялил? — выдал Матвиенко, все еще не решаясь посмотреть ниже уровня глаз, как настоящий воспитанный человек.       — Тебе показалось. — кивнул Попов, выдохнув.       — Ага, мы тут воздухом дышали свежим. — Антон бесцеремонно встал, набрасывая на себя чужую шубу на манер халата.       — А, ну я так и понял. — протянул Серёжа иронично. — Надышались, да? — взгляд его сам собой коснулся губ Шастуна со смазанной помадой и точно таким же росчерком на губах Попова. Арсения хватило лишь на ответный кивок. — Пошлите тогда. Коллеги переживают: начинать не хотят без Деда Мороза конкурсы на раздевание. И без догона. Снегурочка, кстати, за догоном идет.       — Фашист… — буркает Шастун вслед Сереже, двигающемуся обратно нетрезвой походкой.       И только тогда Арсений с Антоном выдыхают по-настоящему, встречаясь растерянными поплывшими взглядами. Да уж, тяжела участь Деда Мороза и Снегурочки. Везде бы поспеть. Но на родное и главное всегда должно оставаться время. Ведь Новый год — праздник, в первую очередь, семейный!