Прямо рядом с тобой

Не нужно быть гением, чтобы понять, что что-то происходит; хотя Ранпо подозревает, что только он сам по-настоящему обеспокоен. (Как обычно, когда работаешь с людьми, которые так мало замечают). Дадзай не появляется на работе уже пару дней подряд — хотя само по себе это не является чем-то новым, обстоятельства его исчезновения отличаются от обычных. До того, как он просто исчез, не сказав ни слова (и, на самом деле, было бы неплохо, если бы Ранпо узнал почему, но Дадзаю нравилось быть занозой в заднице), бывали дни, когда он сокращал свой рабочий день, приходил поздно только для того, чтобы уйти пораньше. Его концентрация внимания была ещё хуже, чем обычно, Дадзай проводил большую часть дня, уставившись в бумаги под своей ручкой или в какую-нибудь точку на стене. Он прогуливал выездную работу — не в своём обычном стиле «я пытаюсь увильнуть от работы», а честно, изо всех сил стараясь оставаться в офисе, что, как известно Ранпо, он ненавидит. Он почти не занимался работой (ну, ладно, это в порядке вещей) и выводил Куникиду из себя тем, как часто он делал перерывы. Иногда он просто вскакивал со стула и выбегал в коридор, где его не было видно в течение следующих десяти или около того минут, по нескольку раз в день. Несмотря на то, что Дадзай расслаблялся в любой день, обычно он больше бездельничал, валяясь с книгой и наушниками; это, или он бросает работу, просто чтобы кому-то надоесть. Намеренно доставляет неприятности. Ранпо подозревает, что новые перерывы в работе, исчезновение, а затем появление снова, как будто ничего не случилось, — это то, с чем Дадзай, честно говоря, не может помочь. Его поведение также вызывало у него в голове тревогу. Дадзай просто стал немного тише, не решаясь заговорить или потусоваться после работы. Замкнутый, но в то же время более настойчивый, что Ранпо слишком хорошо понимает. Притворяется, чтобы никто не заметил, что он выходит из себя. Пока что недостаточно быть осторожным — Ранпо знает, что говорит Дадзай, и он не идиот; но это тоже не совсем правильно, особенно с учётом новых изменений в его поведении на работе. Он бездельничает на работе в течение нескольких дней, пока Дадзай не появляется. И Ранпо пытается понять, действительно ли что-то не так — если бы Дадзая похитили, он бы как-нибудь дал им знать (и Ранпо уверен — такое случалось и раньше); если бы он заболел, он был бы просто невыносим. Если только он не серьёзно болен. Это похоже на Дадзая, чёртов идиот, — притворяться, что у него нет чувств или слабостей. Однако мысль о том, что Дадзай болен, ему не очень нравится, поэтому он переходит к другим теориям. Проблемы в личной жизни — Ранпо знает, что он будет жаловаться на них в офисе, и они не вписываются в его напряжённый рабочий график, если только это не чрезвычайно сложная и странная любовная связь (что крайне маловероятно). Возможно, это просто депрессия, видит бог, она подкрадывается к нему незаметно, заставляя Дадзая так себя вести, но Ранпо просто не думает, что дело только в этом. Он обдумывает это, уже почти готовый начать делать заметки, но тут происходит неожиданное. На его телефон приходит новое сообщение; и, хотя само по себе это не новость, как только он просматривает... 3:19PM От: Осаму (づ 3)づ приходи после работы никому не говори Как будто он и так не слишком беспокоился, это так похоже на Дадзая — подливать масла в огонь и тыкать в него палкой. Не то чтобы Дадзай никогда не писал ему. Они довольно часто переписываются (обычно на работе, вместо того, чтобы, ну, работать), и разговаривают по телефону, и договариваются о чём-то, все обычные дела. Дадзай никогда не начинает разговоров и не приглашает на встречи, если только он не в плохом настроении. Обычно он ждёт, пока Ранпо сделает предложение, зная, что Ранпо понимает, что именно он должен выступить с инициативой (несмотря на всю ауру уверенности, которую демонстрирует Дадзай, он, как ни странно, боится отказов). Если он пишет такое ни с того ни с сего, что ж… неприятно думать о том, что ждёт его после работы. Весь остаток дня он готовился к тому, что, возможно, ему снова придётся уговаривать Дадзая отойти от края пропасти. Легче не становится, и не важно, сколько дней он уже провёл у больничной койки. Уходя с работы, он изо всех сил старается изобразить беззаботность, быстро обходя всех своих коллег по работе. Не то чтобы он не мог доверять им — они просто не понимают Дадзая так, как понимает Ранпо (Ацуши ещё предстоит осознать, что Дадзай имеет в виду именно это, когда пытается лишить себя жизни — ему нравится этот парень, но, Боже, какой же он тупой). И Дадзай действительно просил никому не говорить; так что Ранпо делает несколько хитроумных поворотов, убеждается, что за ним нет хвоста, и вприпрыжку направляется к причудливой башне, в которой находится квартира Дадзая. (Ну... это не столько квартира Дадзая, сколько квартира его мужа, но, в общем, разница та же. Что принадлежит Дадзаю, то принадлежит ему, и наоборот, или что-то в этом роде.) Он неторопливо пересекает вестибюль, не обращая внимания на дежурящую тут и там охрану, и поднимается на лифте, давно запомнив код доступа в квартиру. Всю дорогу наверх он проводит, разглядывая камеры видеонаблюдения — в самом лифте их две, что немного чересчур, но здание до смешного роскошное, так что неудивительно, что у них хватает денег на такие бессмысленные камеры. Как только это делается, а на то, чтобы подняться на самый верхний этаж, действительно уходит некоторое время, он направляется к пентхаусу — он заходит внутрь, не утруждая себя стуком; Дадзай никогда не утруждает себя закрытием двери. Накахара, скорее всего, внутри, так что Ранпо предпочёл бы просто войти и сразу же оказаться внутри. Как он и думал, Накахара был дома, сидел за кухонным столом с книгой в руках и выглядел слишком озадаченным, чтобы увидеть детектива в своём доме. Не то чтобы Ранпо думал, что Дадзай скажет ему, что он кого-то пригласил — это же Дадзай. — Э-э, — заикается Накахара, хмуря брови. На самом деле, Ранпо не думает, что у Дадзая плохой вкус в отношении мужчин, но жаль, что Накахара всегда выглядит раздражённым — морщины на его лбу не очень-то ему идут. — Привет, Эдогава? Хотя Ранпо и не думает, что они когда-нибудь будут называть друг друга по имени, они всё же иногда видятся. Ранпо — единственный в Агентстве, кто знает о семейном положении Дадзая, и обычно именно он вызывает Накахару, когда Дадзая нужно отвезти домой, либо после неудачного покушения, либо в преддверии покушения, либо просто после дерьмового дня в целом. Они уже столько раз сидели вместе у больничной койки Дадзая, что это вполне можно было назвать их увлечением. — Накахара, — радостно восклицает Ранпо, снимая ботинки, даже не потрудившись их убрать. Он не упускает из виду, как Накахара тут же дёргается от этого. — Тебе сегодня нечем заняться? Не здесь? — Это мой дом, — усмехается он. Ранпо закатывает глаза, бросая пальто и шляпу на диван, как только снял их. — Да, конечно, я знаю, но мы с тобой также оба знаем, почему я здесь, — улыбается Ранпо, наслаждаясь тем, как темнеют глаза Накахары. Его довольно забавно дразнить — неудивительно, что это любимое развлечение Дадзая. — И я обещал сохранить это в тайне! Так что, кыш, иди отсюда. — Он мой чёртов муж... — У него всё ещё есть право на личную жизнь, — Ранпо подходит к нему, стараясь говорить как можно непринуждённее, чтобы прямо не послать Накахару к чёрту. — Я не знаю, чего он от меня хочет, но он попросил поговорить наедине, так что ты будешь хорошим маленьким мафиози и убежишь на часок, пока мы будем заниматься своими делами. Обещаю, мы сведём сплетни о тебе к минимуму. Несколько мгновений Накахара ничего не говорит, но затем усмехается и встаёт, захлопывая книгу. Ранпо молча наблюдает, как он надевает куртку, ботинки и шляпу, и снова поворачивается к Ранпо. Его лицо, как всегда, замкнуто, когда он разговаривает с Ранпо, но в его глазах можно заметить проблеск уязвимости. — Он неважно себя чувствует, — заканчивает Накахара через некоторое время. — Я имею в виду, он болеет. Ранпо прищуривается. Ничего такого, о чём он бы не подозревал. — Физически? Накахара кивает. — Я думаю, что-то вроде желудочных проблем. Это, и... похоже, что приближается очередной эпизод. Не знаю, что беспокоит его больше, это просто чтобы ты знал. — Я, конечно, уже знал, но спасибо. Накахара закатывает глаза, глядя на него — вот уж наглец, правда; но он сухо кивает Ранпо и молча уходит, схватив ключи от дома с крючка возле двери, прежде чем исчезнуть за ними. Это ещё одна вещь, отмеченная галочкой в списке. Позаботившись об этом, Ранпо медленно проходит через гостиную на открытом этаже в сторону холла и снова входит, не дожидаясь разрешения. Как он и ожидал, Дадзай лежит в постели, всё ещё в одежде для сна, волосы взъерошены и явно не причёсаны, скорее всего, даже не вымыты. Его руки и шея обнажены, но Ранпо знаком с галереей шрамов и отметин на коже Дадзая. Он тратит секунду на то, чтобы проверить, не заметит ли он чего-нибудь нового, но, к счастью, воздержавшись, вместо этого сосредотачивается на его лице. Дадзай выглядит довольно… ужасно. Не так, как в фильмах «вот-вот-упадёт-и-умрёт», но определённо болезненно. Он бледный, с тонким слоем пота на коже под неухоженной копной волос, пот липнет ко лбу. И он лежит в позе эмбриона, свернувшись калачиком на боку и прижимая к животу подушку. На краю кровати, на уровне головы Дадзая, стоит ведро — к счастью, пустое, потому что Ранпо до смущения легко становится брезгливым, — вероятно, Накахара поставил его туда. Дадзай даже не пытается поднять голову, когда Ранпо, вальсируя, заходит внутрь и садится на край стола, стараясь не толкнуть его. — Ты мог бы просто попросить Накахару позвонить и сказать, что заболел, — начинает Ранпо, прекрасно понимая, что, как дикого кота, Дадзая нужно втянуть в разговор. — По крайней мере, тогда Куникида перестал бы проклинать тебя каждый час, что тебя нет в офисе. Дадзай улыбается — лёгкая, осторожная улыбка, хотя она не достигает его глаз и исчезает так же быстро, как и появляется. — Это может продлиться какое-то время, — вот что он отвечает усталым и хриплым голосом — у него, должно быть, горит горло, а это значит, что его часто рвало; вероятно, пищевое отравление. Возможно, сильный желудочный грипп. Будем надеяться, что это не настоящее отравление (хотя Ранпо пока этого не исключает). — Я приду в конце концов, как только пройдёт самое тяжёлое. — Ты не был у врача. Это не вопрос — в конце концов, они оба знают ответ. Дадзая, брыкающегося и кричащего, приходится тащить к Йосано, но при этом один он ходит к обычному терапевту. — По крайней мере, тебе следует поговорить с Йосано, — продолжает он вслух. — Она могла бы убедиться, что ты не на полпути к смерти от обезвоживания. И она бы связалась с кем-нибудь, чтобы скорректировать твои антидепрессанты. Дадзай слегка прищуривает глаза. Ранпо делает то же самое — Я знаю тебя, — вот что он говорит. — Я вижу, когда ты начинаешь чувствовать себя плохо. Я знаю, ты считаешь себя таким всемогущим и натренированным, что можешь это скрывать, но я это вижу, так что тебе не обязательно соглашаться со мной, — говорит он, как он надеется, успокаивающим тоном. — Ты поэтому не позвонил? Дадзай пожимает плечами, утыкаясь лицом в простыни. Он вздыхает, прежде чем снова повернуть голову к Ранпо, выражение его лица уже не такое нейтральное, скорее, на его губах появляется лёгкая гримаса. — Я перестал принимать лекарства. Ранпо замирает, не сводя глаз с лица Дадзая, пытаясь найти хоть какую-то причину, по которой тот, чёрт возьми, мог сделать что-то подобное. Ранпо знает, что всё это испытание было нелёгким — он слишком много раз оказывался у постели Дадзая после неудачных попыток самоубийства. Но Дадзай добился прогресса, даже если он сам этого не видит, Ранпо, несомненно, видит. Он стал счастливее, его плохие дни не были такими тяжёлыми, и даже если у него и случались депрессивные эпизоды, с ними можно было справиться — у него всё было хорошо. И, конечно, лекарства — это ещё не всё, но они определённо не помогут, когда Дадзай просто решил замкнуться в себе, и ни с кем не разговаривать. — Я надеюсь, у тебя есть на то веская причина, — выдыхает Ранпо, чувствуя, как дрожат его руки. — Какого чёрта ты это делаешь?! Они тебе помогают, идиот! Я знаю, что сейчас ты их терпеть не можешь, но ты вёл себя неподобающим образом гораздо дольше, чем сейчас! Я не знаю, что творится в твоей чёртовой голове, но это полезно для тебя! Не может быть, чтобы... — Я беременнен. ...хорошо . Этого точно не было в списке гипотез. Однако в этом есть смысл, если у Ранпо будет секунда на размышление. Рвота и тошнота (и теперь становится понятно, почему Дадзай так часто покидал офис — чтобы сбегать в туалет, где его никто не мог видеть), первоначальная усталость, то, что он был таким рассеянным. И лекарства... — Верно, — бормочет Ранпо. — Их небезопасно принимать, когда... — Да, — тупо отвечает Дадзай, водя пальцем по контурам на простыне. — Я перестал что-либо принимать, когда узнал об этом. — Но ты не был у врача. Теперь им придётся отвести его к врачу. У Йосано, возможно, есть какие-то общие знания, определённо больше, чем у Ранпо или Дадзая, но она не акушер. Есть тысяча вещей, которые нужно учитывать, когда им придётся начинать поиски, хотя на данный момент это не совсем так. — Я сделал тест. — Как давно? — Две недели, плюс-минус. Самое большее, два месяца. Вероятно, меньше. Скорее всего, за такое короткое время не было нанесено никакого ущерба. Ранпо не совсем эксперт в этих вопросах, но у него достаточно общих знаний, чтобы предположить, что всё в порядке — Дадзай тоже знает, как правильно отказаться от любых лекарств, так что ему также не нужно беспокоиться об этом. Именно шок и замкнутость причинили бы наибольший вред. Ранпо делает глубокий вдох и заползает на кровать, садясь рядом с головой Дадзая. Он подталкивает его локтём, пока Дадзай не кладёт голову ему на колени, прижимаясь лбом к мягким штанам Ранпо, немного вжимаясь в них, но всё равно дыша спокойно. Очень медленно он начинает перебирать пальцами волосы Дадзая, довольный тем, что какое-то время они сидят в тишине, позволяя Дадзаю немного расслабиться. — Мне двадцать два, — тихо говорит Дадзай. — Это... — он обрывает себя. — Ты ещё слишком молод, — так же тихо бормочет Ранпо. — Есть варианты. Если ты этого не хочешь. — Я думаю, я этого хочу, — отвечает Дадзай, крепко сжимая ткань брюк Ранпо одной рукой. — Это не... Очевидно, мы этого не планировали и даже не говорили об этом. Я никогда не представлял... Но я... не пойду на это... это не вариант. Я не могу этого сделать. Ранпо кивает и продолжает перебирать пальцами пушистые пряди волос Дадзая, позволяя ему собраться с мыслями в тишине, за исключением случайного напева какой-нибудь песни, которую он недавно слышал по радио. — Просто... Чуя связан с мафией. У меня так много врагов. Работа, которую мы выполняем, опасна и в обычный день, не говоря уже о том, сколько раз кто-то чуть не сравнял с землей целый город. Как такие люди, как мы, заботятся о детях? — Дадзай смеётся. — Как такие, как я, это делают? Ах. Так дело не только в реальной опасности. Дадзай снова ведёт себя как идиот. — Ты способен на это так же, как и любой другой. Дадзай усмехается, отстраняясь и садясь, его взгляд становится жёстким. Его не так-то легко растрогать, но, возможно, эмоциональная напряжённость и всплеск гормонов являются причиной того, что он выглядит так, будто уже близок к срыву. Ранпо, как ни странно, рад. Кто во всём мире может сказать, что Дадзаю достаточно комфортно рядом с ним, чтобы вести себя подобным образом? — Я нехороший человек, — шипит он. — То дерьмо, которое я натворил... — Это в прошлом, — перебивает Ранпо. — Ты изменился. Ты уже не тот, кем был тогда. — Я пытал людей! — причитает он, словно пытаясь оправдаться перед Ранпо, что его следует казнить или что-то в этом роде. Это очень похоже на то, каким он был, когда только пришёл в Агентство. — Я убивал, я манипулировал, я делал худшее из худшего! — Ты был ребёнком! — восклицает Ранпо, теперь тоже повышая голос. — Это было ужасно! Это было аморально и ужасно, и ты не был хорошим человеком, но тебе было четырнадцать, и тобой манипулировали и оскорбляли годами. Ты сделал то, что должен был, чтобы выжить. Это было чувство самосохранения, и тебя больше нет. Ты изменился, теперь у тебя всё хорошо, ты не причиняешь вреда другим, и мы оба знаем, что ты никогда не хотел причинять боль другим. С тех пор как ты ушёл, ты работал каждый день, чтобы искупить вину за прошлое. — Я едва ли хочу жить, — выдыхает Дадзай, и, чёрт возьми, он плачет. Боже, Ранпо всегда плохо себя чувствует, когда Дадзай плачет. — Когда я принимаю лекарства, это не так уж плохо, но я больше не могу их принимать! Как я могу продолжать в том же духе так долго и не навредить ему, потому что мне невыносима мысль о том, чтобы просто сохранить себе жизнь? Ранпо берёт Дадзая за руки, ожидая, что тот в любой момент начнёт чесать свои шрамы, крепко сжимает их, надеясь, что хотя бы часть напряжения спадёт с его тела. — Осаму, — мягко произносит Ранпо, улыбаясь, когда Дадзай встречается с ним взглядом. — Мы оба знаем, что это будет нелегко. Ты не почувствуешь, что всё в порядке, как по волшебству. Это не вылечит тебя, но, может быть, это даст тебе небольшой толчок. Это достаточная причина, чтобы продолжать лечение, пока ты не сможешь вернуться к приёму лекарств. И даже если этого не произойдёт, даже если ты всё ещё будешь чувствовать, что стоишь на краю пропасти, мы с тобой. Я с тобой, Накахара с тобой, Фукудзава и Йосано с тобой. Мы все будем рядом, на каждом шагу. Этого достаточно, чтобы Дадзай начал сотрясаться от беззвучных рыданий — и Ранпо хватает этого, чтобы заключить его в крепкие объятия, поглаживая спину Дадзая, надёжно удерживая его на месте, позволяя Дадзаю выплакаться. Они сидят так минут двадцать, а может, и больше, пока рыдания Дадзая не переходят в редкие всхлипывания и икоту. — Ты не так уж много ел, не так ли? — спрашивает он совершенно бессмысленно, хотя и надеется, что этого будет достаточно, чтобы Дадзай успокоился без особого смущения. — Ничего не могу удержать в себе, — выдавливает он хриплый звук, Ранпо представляет как он скривился. Хорошо. Жалобы и нытье — это хорошо, хотя бы для того, чтобы Дадзай почувствовал себя немного более нормальным. — Ну, я действительно выгнал твоего мужа, но он скоро должен вернуться. Как насчёт того, чтобы поискать что-нибудь, что ты, возможно, сможешь переварить, а потом заставить его готовить? — Тебе просто нужен предлог, чтобы остаться на ужин и поругаться с Чуей. — Виновен по всем пунктам обвинения, — ухмыляется он. В конце концов, Дадзай отстраняется — и действительно выглядит немного лучше. На его красных щеках, конечно, следы слёз, но, по крайней мере, его поза кажется немного менее напряжённой, а взгляд более честным. — Ранпо, — начинает он, но тут же обрывает себя, глядя в сторону двери. Ранпо улыбается ему и спрыгивает с кровати (осторожно, чтобы не наступить в ведро, стоящее на полу). — Я останусь, когда ты сообщишь новости, — отвечает он, хотя Дадзай даже не спрашивал. Нежная улыбка, которую он получает в ответ, заставляет его сердце сжаться. Предстоящие месяцы будут нелёгкими, но они справятся, как думает Ранпо. И если он проведёт следующие несколько дней на работе, составляя список имён для детей, что ж, об этом никто не должен знать.