Тени Разума | Ten razuma

Ночь, которая стала для неё кошмаром, снится и длится до тех пор, пока огонь не охватит её тело и она не почувствует боль — но не от него. А от укола, который ей делает медсестра в вену, пока другие держат. Она просыпалась ночью, когда ей под нос пихали ватку, пропитанную спиртом, и заставляли одеваться. А потом она, полупроснувшаяся, шла за ними… в подвал. Первые дни она отмахивалась, устраивала истерики, и её не брали — вкалывали снотворное и уходили. Но потом они стояли до конца. Бывало, они переходили к насилию: били по рукам розгами, не кормили неделю. И такие наказания не прошли даром. Она стала послушной и тихой, как хотел их господин. — Одевайся. — Приказной тон всегда будил Акари, и та с неохотой выполняла, что ей приказывали. Лежать в психиатрической больнице — с этим она уже смирилась. Но её постоянно колют, стоит только закричать во сне. Все смотрят на мученицу равнодушным взглядом. Главный врач не говорит ничего лишнего, но упоминает, что её приступы участились, и придётся пролежать ещё две недели. И так — до четырнадцати лет. Ей не нравилось, что её пребывание здесь так оттягивают. Она перестала им верить. Для них она — просто объект, который им неохото выпускать. Вскоре её забрали. В обычной больнице врачи были в ужасе: ведь ей кололи наркотики и пытались убить. Но остались записи о некоторых экспериментах. Если бы не незнакомец, через неделю она бы умерла. — И что теперь? — За тридцать минут в кабинете врача она впервые заговорила — тихо и хрипло. Её услышали сквозь шум, что даже удивило её. Громкие разговоры, а точнее спор… Она даже хотела выдохнуть спокойно и сделать вид, что молчит, но её услышали. — Лечение, но уже нормальными препаратами. Ты веришь мне? — Врач встал из-за стола и подошёл к девочке. Та, почувствовав запах препаратов, прижалась к спинке стула и вцепилась в подлокотники. Он заметил это и отступил. Та следила за ним отчуждённым взглядом. Пустота в этих чёрных глазах пугала даже самых опытных. Он присел на корточки, пытаясь поймать её взгляд, но встретил лишь бездонную тьму — глаза, готовые поглотить без остатка. Худые руки, слишком спокойные для ребёнка, лежали на коленях. — Да. На миг что-то дрогнуло в её лице — страх? ярость? — но тут же исчезло. Хладнокровие вернулось мгновенно, будто ничего и не было.

***

Кошмары посещали её в одно и то же число. Пожар. Крики. Треск дерева. И она сама — стоящая посреди хаоса, потому что в конце коридора увидела девочку. Похожую на неё: белые волосы, заострённые черты лица, пустой взгляд. Но улыбка — язвительная, насмешливая. — Мы будем вместе. — Эти слова Акари услышала в голове, прежде чем погрузиться в темноту. Этот запах гари, от которого потом болело горло и жгло глаза, она всё чувствовала. Именно из-за этого могла вскочить и кашлять, пока не придут к ней в палату и не принесут воду. Именно из-за всего этого ей стали прибавлять дозы и удвоили уколы, от которых рука уже была в синяках и почти не могла двигаться. Из сорока килограммов она поправилась до пятидесяти четырёх. Кожа приобрела лёгкий оттенок — в первые дни была белой, как мел. Кроме глаз. Взгляд не менялся: как был пустым, так и остался. А её реакция на своё здоровое тело выглядела крайне странно. Трогала места, где остались маленькие шрамы, некоторые просто превратились в болячки, готовые отвалиться со временем. Состояние улучшилось, но психолог так и не смог до неё достучаться. Она обрывала любые попытки заговорить. Стоило ему задать вопрос — она отвечала, но потом будто выпадала из реальности и вовсе не слышала, когда её звали. — Не могу сказать точно, но кажется, своим молчанием она пытается себя обезопасить. По записям из той больницы… Там её чуть не убил психиатр, когда она стала просить отпустить в палату. Незнакомец, спасший её, больше не появлялся. Зато объявился «старший брат» — но он лгал. Ему верили, потому что они были похожи. Лишь внимательный поймёт, что у них совсем разная внешность. А то, как он рассказал про поход семьи и место, где она пропала, вызвало у неё жалость к нему. Она ложь видела сразу. Его руки вспотели — он незаметно вытирал их. Голос временами пропадал. — Я тебе не верю. — Медсестра позади поперхнулась кофе, а парень ухмыльнулся. Он не ожидал такого сразу. Девочка отвела взгляд за его спину — и там уже стоял её лечащий врач. Она вздрогнула и замерла, но когда женская рука легла на её плечо, та сразу поклонилась. Она всё помнит: и какие наказания может получить, если не сделает, как от неё хотят. Это вызвало у него лёгкую улыбку — рад, что она хоть так идёт на контакт. Он старается не давать ей лишних поводов для переживаний в этой больнице. Ведь нужно, чтобы у неё оставалось хоть маленькое зерно веры, что в мире есть добрые люди. Взгляд врача проскользнул по незнакомцу, который задерживал ребёнка. Тот быстро сделал вид, что не замечает этого тяжёлого взгляда. Слишком он нервный. И то, что он тут заплетает медсестре, настораживает. У Акари нет родственников — он всё проверил, даже дальних. Тем более она вроде бы не в Японии родилась. — Несмотря на состояние при поступлении, она быстро идёт на поправку. Отведите её в палату, скоро обед. — Медсестра кивнула и увела её. Но лишь они двое понимали, что её нужно увести в палату далеко не из-за обеда. Идя в палату и слушая щебетание медсестры, она чувствовала тоску. Снова закроют. Придут вечером с градусником. Ей становится плохо ближе к обеду — кости выворачивает, а в голове появляется слишком много голосов. И её снова оставляют одну. Её отдали демонам на растерзание. Те с радостью мучают, судят, вправляют в память то, чего не было. И она, в своём аду, верит. Верит во всё. Парень нервно поклонился и ушёл. В коридоре лишь тикали часы и шуршали листы. Он медленно подошёл к охраннику, который встрепенулся и поздоровался. Они все такие тихие… Ужас какой-то. — Не пускай его. А если придёт… вызовите полицию. — Мужчина кивнул и перестал жевать конфету. Теперь персоналу было что обсудить. Эта девочка вызывала странные чувства: казалась безобидной, но иногда переходила границы. Однажды пациент позволил себе лишнее — наутро его нашли в закрытой палате со сломанными ногами и рёбрами. В палате Акари медленно подошла к зеркалу. Сняла резинку — чёрные волосы рассыпались по плечам. Затем резко отвернулась к окну, где светило солнце. Сколько она уже здесь? Сначала психиатрическая больница, потом эта больница… Ей запрещали даже гулять. Спрашивать о выписке было бессмысленно. Может, тот парень вытащит её из этого ада? — Не будь наивной! — Акари ударила себя по голове, сжав кулаки. Ненавидела эти мысли о доверии. Врачи видели бы её слабость. «Скоро я отсюда выйду», — подумала она, падая на кровать. Руки раскинуты, взгляд в потолок. И неожиданный сон. Без уколов. Без таблеток.

***

Врач посветил фонариком в глаза, затем убрал его в карман. — Ей точно ничего не давали? — спросил он у медсестёр. Те отрицательно покачали головами. — Раз засыпает сама — можно выписывать. Но ежемесячные осмотры обязательны. — Главврач улыбнулся Акари. Та опустила глаза, скрывая ликование. Свобода.

***

Свобода. Жестокий мир. — Эй, ты оглохла? — Одноклассницы переглянулись. Черноволосая взглянула на них, затем на царапины на коленях. Шрамы заживут. Обида — нет. — Я не трачу время на таких, как вы. Они замолчали и все смотрели на неё, будто она сказала что-то волшебное, — и это вызвало у неё оскал.