Последний выстрел.

Одно неверное слово и типичная система иерархии тебя не принимает и вышвыривает за ее пределы. Иерархия не терпит новизны, она требует четких законов и устойчивости. Иерархия не жалует выскочек, которые решили подать в голос. В любом голос их голос будет слышан в первый и последний раз.

4 сентября. 1995. Красный Луч. Глаза резанул желтый свет, она почувствовала, как ее крепко схватили сзади, она лишь только осела на колени и отчаянно расплакалась. Руку с пистолетом кто-то крепко держал. Мария Альберторовна ее сочувствующий и полный жалости взгляд. - Ангела, отпусти пистолет,- глухо проговорила она. Громкий выстрел, прозвучал куда-то вниз. Девушка лишь всхлипнула и заплакала еще громче. - Ненавижу! Ненавижу тебя мразь! Долбаеб! Это ты должен все выпить! Я тебе в еду подмешаю! Мудак! Обдолбыш! Долбаеб!

***

Энтелис лишь устало вздохнула, облокачиваясь на решетку обезьянника. - Эй! Можно мне звонок сделать! Але! Пистолет верни! Ты вообще знаешь, кто я?! Я буду кричать, пока ты не дашь мне звонок сделать! Насилуют! Помогите! Больно! Мужчина лишь устало вздохнул и потер переносицу. Ее глупых криков, о том, что ее кто-то насилует не слышны. Они тут одни, но голова уже безумно раскалывалась от нее. Даже кроссворд нельзя спокойно решить. - Если дам телефон, то перестанешь орать? - Да! - Держи, только не ори,- в очередной раз поморщился. Ангелина быстро набирает нужную комбинацию цифр. - Алло, привет, Сань. Да не, ничего в обезьянник посадили, еще твой пистолет отобрали, ага. Дать трубочку им? Хорошо. Это вас,- громко прошептала девушка, передавая трубку. - Ага слушаю,- скучающим голос ответил милицейский. – Здравствуйте,- тут же вытянулся. – Да, Энтелис Ангелина. Да. Что ошибка? А, да конечно. Нет, не нужна некуда сообщать. Да выпущу конечно. Так, пусть выходит. И пистолет я вам верну, ей прямо сейчас. Доброго здоровья, дочке привет передавайте. Выходи,- связка ключей лязгнула. Ангелина берет пистолет, пряча под широкий ремень. Черт. Еще и в этой деревне застряла. Хрен теперь обратно попадешь. Занималось утро, первые скупые луча солнца начинали освещать землю. Фонари давно погасли. Еще и в Москву сегодня лететь на показ надо из Пскова в одиннадцать. Было очень тихо. Где-то чирикали птицы. На улицах не было не одного прохожего. И как теперь ей ехать домой? Она оглядела улицы. Пока не заприметила старую голубую машину, которая стояла недалеко. Только сейчас увидела, как в окне машины показался мужчина лет сорока, дымя сигарету. Резво залезла в машину, пистолет крепко прижала к его виску. - Мне до Красных Лучей,- кровожадно усмехнулась, мужчина нервно сглотнул, но автомобиль в эту же секунду сорвался и полетел по пыльной дороге. Через сорок минут остановились у дома Тамары, миловидно помахала рукой и вышла из машины. Тихо приблизилась к нему, осторожно взялась за ручку двери и потянула от себя, но тут же сморщилась от ужасно противного скрежета, быстро прикрыла. Медленно обошла дом. Окно! Рама не скрипела и бесшумно открыла его и тихо пробралась, крепко сжимая в руках пистолет. В ее нос ударил запах перегара и дешевых сигарет. Она оказалась в просторной, но жутко грязной и не обустроенной комнате. Всего стояла три кровати. На маленькой она заметила троих детей, которые накрылись с головой одеялом. Только сейчас услышала женские стоны. На двух соседних сношались Тамара и Катя со своими мужчинами. Кроме кроватей не было ничего кроме какой-то тумбочке на которой было свалена одежда детей. Незаметно прошла на кухню. И что она забыла здесь? Что она ожидала найти здесь? На кухне в печке стояла каша. Тишину разрезали отвратительные женские стоны. Ангелина машинально начала открыть все шкафы. Ничего кроме бутылок и пару пачек круп. - Черт! Может в каше уже есть что-то?- тихо выругалась она. Подошла ближе, но ничего кроме пепла и сажи не было. Пальцы машинально коснулись сажи, и только сейчас ощутили что-то странное. Как будто бумагу. Стоп, что? Быстро вытащила кашу и начала остервенело скидывать шапку сажи и пепла. Пальцы и синие ногти быстро почернели. Ее большие зеленые глаза увеличились. Это записки! - Они ничего не узнают? - Я все сделал. Только ты молчи. Это абсолютно разный почерк. Один из них точно Тамара. Ну конечно она жгла бумагу, потому что с помощью этих записок она общалась с убийцей Милы судя по всему. Быстро запихнула часть в кожанку, а другую в сумку. Тихо вышла. И только сейчас ощутила на себе противный липкий взгляд. Как будто кто-то наблюдал на нее из окна. Она лишь повертела головой, пытаясь высмотреть того, кто следил за ней. Она почувствовала, как хрустнула ветка. Она испуганно вздрогнула, руки автоматически потянулась за пистолетом. Она услышала громкий, дикий лай и тяжелое дыханье. Кто-то спустил собаку. Этот кто-то тот, кто убил Милу. Резко обернулась. На нее неслась абсолютно бешенная дворовая собака, пасть была в пене, обнажая белые зубы. Она заливалась громким лаем. Громкий выстрел и она обмякла и громко заскулила. Не убила, только поранила. - Ну ты че совсем охренел?!- послышалась брань. Из соседнего дома вышел мужчина лет пятидесяти с ружьем на перевес, ее лицо ссохлось. На нем были большие рыбацкие сапоги и дубленка. Смотрит на Ангелу одним глазом, на месте другого была зияющая дырка. Султан? - Ты берега попутал?! - Ты, что ли?- он обнажил гнилые желтые зубы. - А ты думал, кто?! Какого черта собак спускаешь?! - Я думал вор к Томке полез. - Не знала, что ты думать умеешь. А ну скрылся в испуге. Ангелина спрятала пистолет за ремень. Надо собирать вещи и будить Костю пусть вместе с ней на показ поедет.

***

Граф проснулся от того, что кто-то нетерпеливо стучался к нему в комнату. Сонно разлепил глаза, и быстро сел, перед ним стояла Ангела с сумкой. Черные джинсы, такая же футболка, ярко-красная кожанка, черные ботильоны с шипами на высоком каблуке, волосы небрежно заколоты сзади. - Кость, Виолета… То есть Ангела сказала, что к тебе,- отец стоял позади явно смущенный ее появлением и ярким образом. - Ангелина,- непонимающе смотрел на нее. - У меня показ в Москве, я сказала фотографу, либо он дает билет тебе, либо я говорю, что я не совершеннолетняя и он снимает меня в эротике. Погнали, а? Щас до Пскова доедем, а там до Москвы,- улыбнулась, ее глаза ярко блестели. - Поехали,- он робко улыбнулся. – Может ты…,- намекающее посмотрел на девушку. - А, выйти,- усмехнулась. – Ладно, сделаем вид, что я типа ничего не должна видеть, хотя мне понравился. У тебя большой,- заискивающе улыбнулся, но тут треснула ладонью себя по лбу. – Вы ничего не слышали,- указала на Владимира и потянула его из комнаты, пытаясь подавить свой смех. Через пять минут Костя уже сел в машину к девушке. - Ангелин, что произошло ночью? Я слышал, что… - Я стырила пистолет у Сани, угрожала убить Платонова, угодила в обезьянник, угрожала чуваку убийством, стырила записки, которыми мать Милы общалась с убийцей, немного прострелила собаку, которую спустили на меня. Делов-то,- показушно отмахнулась. - Стоп, записки? Ты думаешь… - Она что-то знает. Я не знаю, какая причина ей хранить молчание, но она его явно прикрывает. Может это родственник какой-то, любовник. Но, какой толк? Я даже денег у них не видела, мотив явно не деньги. - Он может угрожать ей или детям? - За детей боятся не будет. А за свою шкуру, эта шлюха боятся будет. Но знаешь, что странно? На меня спустили собаку, когда я пролезла в их дом. Султан, может знаешь того, он, как пират глаз потерял из-за самогона. - А! Видел его, из ларька с водкой шел недавно. И про глаз помню. - Я бы подумала на него, но… Как он может насиловать и гайки с трубой в девчонку пихать, но на него дунешь, он развалится. - Ангел, что насчет записок. Менам ведь отнести надо. - Надо,- они мрачно переглянулись. - Надеюсь не под ним ходят,- одновременно проговорили он. В Пскове прошли на самолет, Ангела погрузилась в книгу, Костя же смотрел в окно. Казалось он не был в Москве целую жизнь. Хотя они уехали, точнее бежали только в конце мая. Он бы сейчас все отдал, чтобы снова ходить в школу со старыми друзьями, ставить спектакли и не бояться отбитой дочери сектантов, которой по вере не подходит. Чтобы не видеть этой дедовщины в классе, не бывать на похоронах несколько в неделю, черт возьми. Не видеть всей безысходности, не тусить по ночам в детском доме и не спать под двумя холодными одеялами, и не есть маргарин «Rama». Он скучал. По прошлой безбедной жизни, где отцу не приходилось решать множество проблем, думать, как прокормить его. Где они были счастливы, и занимались тем, чем хотели. А не тем, что требовала жизнь. Он просто хотел вернуться в май и никогда из него не возвращаться. Не возвращаться в тот страшный день, который разделил их жизнь на до и после. Плавно приземлились. - Нам положен хостел. Стремный хостел. Этот скряга не захотел раскошелиться на отель!- эмоционально проговорила девушка, прыгая в такси. Хостел мало, чем отличался от дома Графа. Комната вмещавшая в себя двадцать двухъярусных кроватей, кажется пропиталась ароматом дешевых сигарет, носков, и доширака. Энтелис лишь поморщилась, и машинально начала открывать окна, брезгливо присаживаясь на кровать. - Ангел, слушай ты не против, если я немного прогуляюсь, до показа ведь еще есть время?- Граф уклончиво скосил глаза. - Без проблем, адрес показа и время вот,- протянула ему тоненькую помятую бумажку. Было уже четыре часа, когда Ангелина поняла, что ждать парня нет смысла и надо ехать, не хватало только опоздать. Наверно, он сразу отправился к ней на показ, потому что понял, что не успевает. В гримерке вертит головой, но не понимает, чего ожидает увидеть. Вокруг нее бегаю множество обнаженных моделей, натягивая на себя платья и пытаясь влезть в дизайнерскую пару обуви. Кто-то выбегает покурить и тут же забегает обратно. Она скучающим взглядом обводит их. Она не нервничала. В четырнадцать лет снимаясь в одном белье перед взрослыми мужиками-заказчиками, какой может быть стресс, когда все, что требуется пройти и не упасть. Она закрывает показ, это не вызывало особых эмоций. Под свет прожекторов и щелканье камер, выходит. Светлые волосы уложили и сильно запрыскали лаком. На ней черное платье, со странно обрезанным краем, которое смотрится нелепо и странно, каблуки подчеркивают эту дизайнерскую ошибку. Красная помада на губах выглядит блекло и пошло. Черные стрелки, кривые. Надо убить этого горе-дизайне и стилиста. Она смотрит в зал, пытаясь разглядеть Костю, но знакомого лица нигде не видно. Не пришел. Возвращается в гримерку, с остервенением стягивая платье и руками размазывая макияж, который тут же отпечатывается на подушечках пальцев. Машинально лезет в сумку, чтобы нащупать пальцами бумажные записки, но ее глаза резко округляются, когда она понимает, что их там нет. В панике вытряхивает вся сумку, шарясь в ней и раскидывая все вещи, слышит ругань моделек на нее, но внимает их критике. Кидается к кожанке, и выуживает из кармана часть записок. Начинает их нервно перебирать, на какой-то момент ей и вовсе кажется, что кто-то хочет свести ее с ума. Но нет. Тут ровно часть. То есть кто-то шарился в ее сумке, успел стащить часть, но его спугнули возможно тем, что застукали. Один вопрос. Кто черт возьми знал, что они летят в Москву и кто мог проникнуть на этот показ. Получается в это утро за ней наблюдал кто-то еще кроме Султана и это не его липкий взгляд она ощущала на себе утром. Нервно выдыхает, собирает вещи и едет в хостел. У входа находит пьяного Костю, который смотрит на нее, как побитая собака. - Ангел, прости,- убитым голосом говорит он, крепко держа в руке спирт «Royal». – Я не хотел, я… Девушка смотрит ему в глаза, где не видит ничего кроме огромной боли и какого-то сожаления. Она не испытывала гнева и осуждения, она лишь обнимает его, кладя подбородок ему на плечо и прикрывает глаза, рукой легонько лохматит волосы. - Я не злюсь,- грустно улыбается. – У нас половину записок кто-то стырил. - И что ты думаешь? - На данный момент, думаю, как ты будешь лететь в Псков,- усмехается. В самолете Граф убито спит, с помощью красивых глаз и показа груди в туалете аэропорта их пропускает. Она сидит у окна и смотрит на серое небо. Она мало, что понимала в мужской психологии. Но догадывалась, что эта странная попойка сегодня была не спроста. Она не замечала за ним замашек детдомовских одноклассников, которые бухали от скуки и по приколу. Тут сидело, что-то глубже. Он пытался заглушить какую-то странную душевную боль, которая была неведома ей. Он вообще мало с кем говорил о прошлом. С одной стороны это было понятно, говорить-то ему толком здесь было не с кем. Поселок состоял из трудных подростков, которые бухали и нюхали по ночам, в основном это были не его круга люди. Но он и не говорил ей толком ничего. Их семья жила достаточно обособленно. Ничего не просили, что уже считалось, нахлебничество среди местных жителей поощрялось добросердечными. Не просили ни помощи, ни банально яиц или молока. Местные женщины уже вовсю заглядывались на Владимира, каждая в своих мыслях давно уже с ним переспала. И каждая строила плана на красавчика-холостяка, который еще и не бухает, что вообще крайняя редкость для местных мужиков. Но она не видела, чтобы его отец с кем-то заинтересовано общался. И он уже второй раз называл ее Виолеттой. От чего они бежали в Москве? Это рейдеров, которые разорили их бизнес? От киллеров, которые пускали пули над их головами? Или было в этом что-то другое? Что он скрывает от нее? Она понимала, что между ними не было пока никаких серьезных отношений лишь симпатия и влечение, вчерашний секс не для кого ничего не значил. Но она сомневалась, что в имени «Виолетта» был какой-то глубокий смысл. Вряд ли они значила для их семьи что-то глубокое. Скорее всего какая-то девушка его отца, которая помогла деньгами для переезда и любовь, к которой Владимир понял слишком поздно, вот и глючит бедалогу порой. Виолетта, какое необычное имя, кому в строгой тоталитарной стране пришла идея назвать девочку таким специфичным и явно выбивающимся из общей коалиции «Наташ» и «Тань».

***

Эля пришла в класс без своего обыкновенного парада. Выглядела она очень так себе. Макияж очень размазался, хвост был небрежно заплетен, одета она была также, как вчера, что было для нее неприемлемо. Она нахмурилась, смотря на свободную парту. - А где эротичка и Костя?- недоумевающее обвела класс. – Лесбуха, где они? - Я тебе отчитываться должна? Показ у них. - У обоих? Интересно, кстати, я тебя не спрашивала,- Суворова показала фак, на что Эльвира схватила девушку за длинные волосы, и как следует приложила о парту. – Когда натуралкой будешь, тогда тявкать будешь, убогище. – Слушайте,- вкрадчиво начала она, садясь на парту Энтелис. – А кто-то знает, где эротичка была весь август? - Что ты имеешь в виду?- непонимающе спросил Леха, но в глазах появилось противно оживление. - Ну, куда она пропала в августе? Я не видела ее даже, чтобы она на улицу выходила. Марсель, ты видел ее? Ты же вроде трахался с ней на тусовке той,- она достала сигарету и затянулась ею. - Больше слушай эту шлюху, ты думаешь я бы полез на нее? - Ну да, сомнительно, не твой уровень. Нет, серьезно, где она в августе была в борделе, что ли обосновалась и работала там? - Гладких, заканчивай. Говори прямо, че видела,- не выдержал Платонов. - Че видела,- засмеялась Шиманиди, смотря пустыми глазами и облизнула окно. – Ха, а там Ангела или… Ой, ее дух, фантом наверно,- одноклассники лишь дружно закатили глаза. - Короче, я не утверждаю, но я возвращалась как-то поздно ночью… - А че ты ночью-то поздно возвращалась-то. На блядках своих была?- резко встряла Алиса. - Заткнись, лесбуха! Кстати, я тебя тоже в августе не видела. - Да говори уже!- рявкнула Богдана. - Ну это наверно в начале июля было. Темная тень, но я помню как будто бы большой живот. Это я к чему. А не залетала ли она случаем? Но прятать от нас живот все девять месяцев это сильно и как она его прятала я тоже плохо понимаю, но все же… Подумайте Люба эта… - Бред, ты видела, что мать тоже была беременная,- встрял Марсель. - А ты че защищаешь ее, что ли? С каким Романов? В защитнички заделался? Короче! Мне кажется она напиздела! Залетела она от кого-то и прятала беременность! И как-то родила, не знаю, как, но родила,- оглядела всех торжествующим взглядом. – Ну, вы что мне не верите?- обидчиво спросила. Одноклассники лишь переглянулись. Но поводов не верить было слишком много. Сколько раз они объединялись всем коллективом, чтобы придумать что-то против Ангелы и Алисы. И сплетни порой получались такими безумными, что не верили даже шестые класса. Они слишком часто это делали. И Эли верили неохотно, все понимали ее умысел, но она ведь была ее соседкой. Но какой смысл ей было так долго тянуть? Звучала немного бредово и не правдоподобно.

***

Богдага оглядывало участников главенствующим взглядом. Ей удалось собрать всех, но кроме Эстимировой, но черные ей были не нужны. - В общем, эти придурки, явно решили ставить что-то свое вместо той пьесы, что написал Костя, по крайней мере директор мне резко вместо репетиций повесил какого-то двоечника-неудачника. Поэтому, нам надо поставить свою, чтобы уделать ее. - Ха, может наша эротичка от директора и залетела, поэтому он тебя и убрал, чтобы мать своего ребенка пропихнуть. Считай начала творческой карьеры сделать,- глупо заржала Эля. - В общем, читайте,- Безсало гордо протянула свой сценарий, учащиеся сгрудились над листком, внимательно вчитываясь в текст, в котором было слишком много ошибок, чтобы ставить на уроках оценку отлично. - Богдана, не обижайся, но это полная херня,- первая выдала вердикт Гладких. – Сорян, но я не собираюсь какую-то чоткнутую верующую, которая всех наталкивает на праведный путь и спасает от инопланетян, которые захватывают землю. И не хочу я никого в рай уводить! Я что умерла?! - А я не собираюсь играть пьяницу, который умер, потому что не верил,- обиделся Платонов. - Богдана, ребята хотят сказать, что твою бы пьесу сделать менее религиозной, что ли,- попытался дипломатично разрешить начинающийся конфликт Марсель. - Но это вера! В этом все я! Вы, что не верите?! - Нет,- Леха Шатунов еле пытался сдержать смех. - Тогда и не надо играть! Сама справлюсь! Тогда знайте, эти двоя, а точнее трое, скоро уже вас подвинут! И станете вы на месте их! Такими же изгоями! Граф слишком хорошо спелся с шлюхой. А Алиса не дура сама к ним подтянется. И Эльвирочка,- сладко проговорила она. – Потом она будет прикладывать носом об парту,- триумфально улыбнулась. - Я скажу тебе так, Сало,- выделила часть ее фамилии Эля. – Это берега попутала своей властью и ебанутой сектой. Это ты сейчас со своим мнением окажешься вместе с ними, и завтра вместо черножопой я буду плевать уже в тебя. Сука жирная,- процедила она. – Забылась, с кем разговариваешь? Забыла, где твое место? Забыла, что театр не успех? Пошли,- коротко кинула она друзьям. – Кстати, ты больше на залетевшую смахиваешь, вон сколько жира. Наверно фамилия влияет,- оскалилась она, стоят в дверях. Богдана буквально бежала домой. Тупицы! Тупицы! Она ничего не понимали, в идее, в общине, в религии, в молитвах! Идиоты, идиоты! Но теперь ей было страшнее всего от того, что она кажется реально подписала себе смертный приговор. Она всегда стеснялась и боялась своей фамилии, в другой школе ее фамилия не вызывала каких-то насмешек и пренебрежений, тут же она всегда понимала, в случае, чего по ее фамилии будут бить в первую очередь. Так и произошло. Она еще и была достаточно полной, на фоне фигуристых одноклассниц она напоминала ту самую страшную подружку. И сейчас она боялась, что ее ждет дальше. Эля была типичной альфой, которая задавала тон всему классу. Удручало еще и то, что и Марсель был на их стороне. Марсель, которого она всегда тайно любила. Красивый, вежливый отличник, которой по злой иронии жизнь, конечно засматривался на большие сиськи Энтелис и буквально истекал по ней слюнями. А на нее он никогда не посмотрит. Она понимала, что она всегда в случае, чего под самым жестким ударом. Что она будет легкой добычей и мишенью. Ее тяготило это положение. Она думала идея с театром сблизит их. Но вышло все наоборот. Радовало, что только Марсель так тактично ответил ей, может ему в глубине души и понравилось, но он побоялся что-то ответить из-за давления коллектива? Это наверняка они его принижали заставляли порой быть с ними. Его воспитание не позволило бы в глубине души уподобляться им. Статусные родители не закладывали такое в его воспитание. Ничего, ничего. Завтра вернется эта Энтелис. И начнется ее сладкая жизнь. И жизнь Кости тоже, тот, кто смотрит на шлюху сам в этом виноват. И поэтому завтра в сумке эротички «случайно» окажется положительный тест на беременность. Которой в принципе будет правдой. Она не на секунду не поверит, что они не занимались чем-то этаким в актовом зале, пока ее не было. Наверняка трахались уже. А от секса, как известно бывают дети. Вот и подложит ей тест. Это просто он ей на потом пригодится. Когда залетит, сисястая шлюха!

***

Платонов устало зашел в дом тетки. Детский дом теперь обязал забрать его и начать оформлять все документы на него. Раз уж ей теперь ничего не мешало забирать его, да и деньги тем более позволяли. Он слышал только ее вой, и рыдания по тупой Алине, ее комнату теперь обшаривали менты, а тетка все выла и выла, все плакала и плакала. Задрала уже! Он ненавидел Алину с самого ее рожденья, она почти не помнила мать, ей было пять лет, когда их забрали в детский дом. Из-за начала пить мать. Она начала думать, что типа не справляется, потому что Алина постоянно требовала внимание и что-то еще. Какие-то подарки, какую-то херню вечно. Их мать и так переодически прибухивала, но после ее рожденья полностью упала в алкогольную пропасть. А он ненавидел ее сильнее всех. Ее забрала тетка. Она была блятской отличницей и самой популярной в школе. Его затмевала младшая сестра! Какой стыд! И именно забрала тетка, а сама оставила его в этом убогом месте. Алина честно натерпелась наверно от него в детстве. Он часто таскал ее за волосы, отвешивал шлепки и тумаки, ломал ее игрушки, настолько его бесило, как сильно любит ее мать. Называя куколкой и красавицей, а он так, полным уродом и дерьмом получился. Но справедливости ради, она хотя бы никогда не лезла в их конфликты и всегда спокойно реагировала, когда он в очередной раз бил ее. Тетка не захотела его забирать, он уже тогда нюхал клей на пару со Светкой и директриса и все из опеки говорили не брать его, а то всю жизнь испортит такой перспективной девочке. Говорили, что он может и вовсе начать насиловать ее. Совсем сбрендили! Он же ни какой-то там монстр. У него и правда никогда не было таких безумных мыслей насчет своей младшей сестры. Но вот в ее личности сомневался. Типа вся была такой из себя святой отличницей, а сама наверно и в рот брать не брезговала. И за щеку могла запихнуть. Он сомневался, что на этих тусовках, она вела себя, как монашка и стеснительно сводила бедра, когда кто-то лез к ней под черную школьную, но почему-то короткую юбку. Стопудово шлюховала, как Эльвира или Ангелина. И он всю жизнь был на нее так зол, все внимание ей, вся любовь ей, а ему, что? Да ему даже жалкие объедки не попадали, даже его класс в любом удачно случае поддерживал ее, а не его. Хотя, вроде, как у него авторитета будет побольше. Но даже здесь он проигрывал этой мелкой сучке. Из ее комнаты донесся нечеловеческий крик. - Довели! Довели! - Возбуждайте статью доведения до самоубийства. В тумбочке Алины в газете нашли толстую пачку завернутых денег. Прав был, шлюховала.

***

7 ноября. 1995. Красный Луч. - Почему ваши родители от вас отреклись? У них были причины? - Потому что я перестала верить. - Почему вы в последнее время жили на улице? - Родители выгнали. - Почему выгнали? - Наркотики и вера,- мрачно констатировала Богдана.