we have a happy-end
4 января 2025 г., 23:59
It's not ever gonna change, you can fight the truth 'Til your face turns blue, this love is here to stay
But there will be a day when I don't hear a sound I'll be six feet underground
And that'll be the day
I lose you
Shawn Mendes — That'll be the day
Они пропускают все стадии отношений в ту секунду, когда Сириус падает на оба колена и умоляет Римуса выйти за него. Он прячет бледное лицо в чужом свитере, что пахнет апельсинами, цепляется длинными пальцами за растянутую стиркой ткань на чужой спине. Жмётся ближе, как потерянный щенок. Сириус боится своих слов, но ещё больше боится, что это всё — очередной сон, и на самом деле он не произносит вслух ничего. Такая глупость. Оказывается, в мире так много всего, что его пугает. Маггловское метро, Джеймс после пропущенной тренировки, магическая война. Возможность потерять в ней друзей. Возможность потерять в ней брата. Возможность не успеть провести всю жизнь с Римусом Люпином. Римус смотрит вниз совершенно растерянно: пальцы сами скользят в чужую мягкую шевелюру, успокаивающе перебирают. Сириус молчит. Римус молчит тоже. У них есть время справиться с этим моментом: Джеймс — у Лили, Питер — чёрт знает где. Сердцу Сириуса нужно около тридцати секунд, чтобы перестать биться так сильно. Мерлин. Он, правда, так и сказал? «Выходи за меня. Прямо сейчас, Луни.» Кто-то из них вздыхает, и Блэк добавляет, словно вспоминая о взращиваемой с детства вежливости: — Пожалуйста? Римус не может сдержаться. Его губы растягиваются в кривой усмешке, правый уголок нелепо дёргается от обострения всех чувств внутри: это так наивно, и так безрассудно, даже слишком похоже на Сириуса, чтобы происходить на самом деле. Он чувствует, как чужой лоб отстраняется от его живота. Место чуть выше пупка сразу охватывает прохладой. Римус вслепую мог бы понять, что взволнованный взгляд серых глаз будет искать его. Но, конечно же, он не гадает, опускает глаза и смотрит тоже, мягко улыбаясь непривычной дёрганности лучшего друга. — Как ты себе это представляешь? — уточняет он, гуляя пальцами по острой скуле, осунувшейся в последнее время щеке. Сириус невольно ластится, прикрывает глаза, переводит дыхание. Римус позволяет кончикам пальцев надавить на прохладную кожу чуть-чуть сильнее, запоминая неровность лёгкой щетины. Когда ещё выпадет шанс? Они никогда не вели себя так: ласково, интимно, не по-дружески. По крайней мере, Римус никогда не делал это намеренно, как делает сейчас — не для себя, но для Сириуса. Зная, что ему это нужно. Лицо брюнета перед ним смягчается и больше не выглядит таким безвыходно разбитым. Это работает? Или он размышляет над ответом? Римус не говорит «нет», но хочет понять, что имеет в виду Сириус. Блэк не хочет отвечать — это читается в его взгляде. Они молча переговариваются одними глазами, почти борются, и Люпин не знает, когда успел так хорошо выучить невербальный сириус-орион-блэк диалект, но он сдает его на «превосходно»: Сириус тяжело вздыхает и едва не фыркает тихое «ладно» в самый живот Римуса. Его лоб снова прижимается к тёплому телу напротив, парень прячет глаза. Его уши розовеют с каждой секундой, и это необычно. Римус задерживает дыхание, Блэк через силу заставляет себя смотреть вверх снова. — Не знаю, — звучит почти капризно, — Будем носить парные кольца и варить друг другу кофе по утрам? Забирать маленьких детишек Сохатого на выходные и учить их бранным словам, — Люпину хочется издать смешок, но лицо Сириуса не отображает ничего, никакой попытки шутить, и он растерянно вскидывает брови. Им едва восемнадцать, голос Бродяги звучит немного отчаянно. Римус может заметить лёгкую дрожь в его поставленной и обычно уверенной речи, — Я даже не буду против стирать твои дурацкие свитера. Или носить их. Клянусь. — Они не дурацкие. И я бы не разрешил тебе их носить, принцесса. Не хочу, чтобы они ощутили твоё неуважение, — Римус слегка сжимает чужие пряди, на что получает говорящий сам за себя саркастичный взгляд. Обстановка разряжается, но парень замечает, как ослабляется хватка на спине, и как Блэк слегка раскачивается на коленях, чтобы встать. Он готовится сбежать, догадывается Люпин, — Сириус. Не уходи. Он всё-таки позволяет брюнету подняться с колен, и теперь их взгляды пересекаются почти на одном уровне. Римус не может прочитать эмоцию, которая прячется в глубине глаз лучшего друга, но зачем-то он перехватывает его ладони, не позволяя отступить дальше, чем на два шага. — Почему ты сбегаешь? — Потому что я сказал глупость. Прости, Луни, — его голос наливается весельем, но Римус не верит этому и только хмурится, — Ну же, красавица, не смотри на меня так. Я не рассыплюсь от одного отказа. Римус не верит, и складка между бровями становится глубже. Он может поклясться, что, если бы его руки не сжимали ладони Бродяги, тот бы прижал к ней большой палец и разгладил морщинки. Просто ради комичного эффекта. Что-то в этой мысли заставляет сердце парня пропустить удар и обеспокоенно сжать влажные ладони друга сильнее. Сириус, как обычно, прячется за бронёй. — Я не отказывал тебе, — замечает Римус мягко, проходится большим пальцем по костяшкам пальцев Блэка. Он может представить тяжесть обручального кольца на них, и это его убивает, — Ты ведь не знаешь. Может, я согласен. Даже очень. Согласен больше всех в этой комнате, Сириус. По лицу Сириуса пробегает тень сомнения. Он шепчет что-то, едва доступное человеческому уху, и шатен невольно наклоняется ближе. «Перестань», — бормочет парень, и сердце Люпина вновь ухает вниз. Вот оно. Он боится, по-настоящему боится услышать отказ. Это было настоящее предложение, доходит до Римуса. Мерлин. Шатен вздыхает. Сириус сдаётся быстрее обычного, смаргивает влагу с глаз, откровенно признаёт слабость. Что же с тобой происходит, Бродяга? Римус разрешает себе отпустить одну его руку и перехватить чужую талию взамен, притянуть вплотную. Тепло их тел смешивается, когда Блэк позволяет затянуть себя в новые объятия. Невербальное «я тут, я рядом». Дыхание Сириуса опаляет ухо гриффиндорца и заставляет приятную дрожь пробежаться по спине Римуса. Вот так, пожалуй, лучше. Однозначно. — Могу я сделать одно смелое предположение, прежде чем скажу тебе «да»? — интересуется Римус. Его голос, спокойный и размеренный, и это стоит всех его сил, но заставляет мышцы спины Сириуса немного расслабиться. Сердце заходится внутри от перспективы согласия, хоть лицо неизменное в сковывающем волнении. На нём ни радости, ни страха перед вопросом. Бедный, чего же ты себе надумал? Блэк согласно мычит в ответ, и Римус кивает. Он должен узнать, так? — Могу я считать твоё предложение руки и сердца признанием? В комнате повисает тишина, но Люпин не собирается торопить Сириуса. Откровенно говоря, он сам едва дышит перед ответом, не совсем уверенный в том, на что надеется. Дыхание около уха Римуса сбивается, он почти может услышать, как лучший друг подбирает варианты «правильных» ответов в голове. Мерлин, Римусу нужно взять себя в руки, ради Сириуса, ради них обоих. Они обязаны разобраться. — Просто скажи правду, — подбадривает тихо Люпин, ласково поглаживая чужую спину. Ему хочется обезопасить себя, дать право первого слова Сириусу и иметь возможность не остаться в дураках, если что-то пойдёт не так. Очень хочется. Но что-то внутри шепчет, что Сириус и так сделал достаточно первых шагов, слишком много важных выборов, чтобы взваливать ношу на него и сейчас. Поэтому он коротко выдыхает и наклоняется ближе к скуле лучшего друга. Ладно, чем чёрт не шутит, верно? Будь что будет. Тёмные кудри смешно щекочут нос, Римус закрывает глаза и добровольно сдаётся: — Всё нормально, если нет. Я никуда не денусь. И, знаешь, не в угоду твоему эго, Бродяга, но даже будет даже лучше, если ты скажешь «да». Для нас обоих. Не думаю, что мне нужен священник, чтобы любить тебя и в горе, и в радости, и что там ещё обещают обычно. Я… Неплохо справляюсь уже некоторое время. Римус слышит, как ускоряется сердце в чужой грудной клетке. Правда? — Правда? — Сириус поворачивает голову слишком резко, едва не сталкивается носом с Римусом и цепляется длинными пальцами за чужой свитер. Его лицо, напротив, выражает непозволительное самолюбие для такого момента, и Римус тает, — Ты признаёшься мне, Лунатик? Хватка на ткани крепчает, и Люпин не смог бы сказать «нет» даже под угрозой смерти. Сириус может быть самой настоящей цепкой колючкой, когда это нужно. Римус кивает, и ноги, словно налитые свинцом, тяжелеют от осознания: всё правда происходит. Мерлин. Вот так просто, вот так по-настоящему и не только в лихорадочных послеполнолунных снах, он признался Сириусу, который сделал ему предложение. Голова Римуса начинает идти кругом. — Это хорошо, — заключает Сириус, его лицо снова обычное, и Римус не уверен, с кем именно он говорит. Он что, пытается успокоить сам себя? — Я тоже тебе признаюсь, знаешь ли. Они смотрят друг на друга несколько невозможно долгих секунд, словно проверяя друг друга на честность. Глаза напротив теплеют, мышцы лица расслабляются. Правда, вот так просто? Напряжение лопается воздушным шариком, их улыбки отражаются друг от друг друга почти сразу, безудержно растекаясь по лицам. Кто-то из них издаёт смешок, кто-то — повторяет, и они заходятся в хохоте, повисая на плечах друг друга. Облегчение расползается по венам, и парням нужно какое-то время, чтобы пожить в этом моменте. — Люди обычно сначала признаются в любви, а потом делают предложение, Сириус. Тебе, возможно, не рассказывали этого родители, но ты немного перепутал порядок. Брюнет не сразу находит ответ на это и только фыркает, недовольно откидывая волосы со лба. Его руки скользят с плеч Римуса на его щёки, мягко сжимают. Это нелепо, но в его голове набатом звенит только «я успел, успел, успел, успел». Теперь-то, вместе, они точно справятся. Когда взгляд напротив становится смущённым и блестящим от ожидания, Сириус не может сдержать усмешки. Он так чертовски сильно влюблён. Чёрт, он почти не верит, что ещё минуту назад был готов потерять этого человека. — Я должен был удостовериться, что ты не забудешь этот момент никогда. Конечно, это не совсем правда. Они оба это знают, это очевидно, и румянец от такой спонтанной слабости до сих пор гуляет по высоким скулам Сириуса. Люпин обязательно заставит его рассказать правду, но это будет потом. У них впереди
