Сон в Рождественскую ночь

Стелла верит в Санта Клауса. Вернее, ей очень хочется в него верить, но когда все вокруг с разной степенью категоричности отрицают его существование, то и стоять на своем тоже становится несколько трудно. Больше всех ее поддерживает — и вообще является виновницей создания культа веры в Санта Клауса — Март, которая дуется всякий раз, как Дань Хэн начинает читать лекцию о том, почему это невозможно. — Стелла, он правда существует, я клянусь! — раздается звонкий голосок Март, что в отчаянии пытается не потерять свою последнюю соратницу. — Он приносил мне подарки! И Стелле, не помнящей ни одного Рождества до этого года, действительно хочется поверить (и проверить). — А-а-а, как же волнительно, сейчас сердце из груди выскочит! — громко шепчет Март, не отрывая взгляд от панорамного окна в главном вагоне. — Ой, это что там, сани??.. А, нет, это кусок астероида, ха-ха. Ой-ой, а вот там?! Пока Март старательно высматривает упряжь с оленями, Стелла невольно забывается в своих мыслях. Порой ее сознание охватывают размышления на самые необычные и даже странные темы. Вот и сейчас она мысленно рассуждает, точно ли Санта Клаус — это мужчина преклонных лет? А что, если это отголоски давно канувшей в небытие эры? Он же не может быть бессмертным? Это его потомки? Все обязательно мужского пола — и дожидаются старости? А если в наследниках нет мужчины? Что, если не дожил до пенсионного возраста? Да и в целом наверняка у каждого свои пожелания касательно того, от кого хотелось бы получить подарок. Например, для Стеллы… Девушка не успевает закончить собственную мысль, как перед глазами вдруг появляется весьма… занятная картинка. Подол длинной красной шубы резко укорачивается и из-под него показываются весьма вызывающие чулки. На груди откуда-то берется кокетливый вырез, подчеркивающий и без того эффектные формы. А когда взгляд поднимается еще выше, Стелла, осознав, кого перед собой видит, чувствует, как румянец обжигает щеки. — С Рождеством, звездочка~ Кафка касается губами гранаты, оставляет след темно-красной помады и подбрасывает ее в воздух. Следует взрыв, но вместо ударной волны в небе начинают танцевать разноцветные фейерверки. Красиво. Завораживающе. Прекрасно. И это вовсе не про фейерверки. — Стелла, ты меня вообще слушаешь?? Эй, ты что, уснула с открытыми глазами? Стелла моргает. Потом еще пару раз. Отпускать свою яркую фантазию совсем не хочется, но приходится — иначе она точно не сможет нормально функционировать. — Я задумалась. Ну что, увидела Санта Клауса? — Нет конечно! Я бы тогда с тобой так спокойно не разговаривала! Март вздыхает, качает головой, что-то недовольно говорит про то, что люди разучились верить и ждать чудеса. Стелла же не может перестать думать о том, что вместо дедули в красном она предпочла бы увидеть Кафку. … Главное не болтнуть никому из экипажа Экспресса. Ее не поймут. Вообще. Совсем. Откровенно говоря, она сама не понимает, почему испытывает такое сильное влечение к Кафке. Может, вместе со стеллароном в ней запечатали еще и магнит? По возвращении в свою комнату Стелла делает все так, как ей объясняла Март: пишет письмо, старательно выводя каждую буковку (получаются они все равно не очень ровными — у Стеллы ужасный почерк), вешает носок на вырезанный из картона камин, оставляет для Санты стакан с молоком и имбирное печенье. Ложится на кровать и замирает, затаивает дыхание, прислушиваясь к мельчайшим звукам. Ее предательски сбивает стук собственного сердца, от волнительного предвкушения разогнавшегося до первой космической. Она впивается взглядом в украшенный светящимися звездами потолок и начинает медленно считать каждую, стараясь хоть капельку успокоиться. Одна звездочка, две, три... Двадцать четыре... Тридцать пять........... Незаметно, Стелла проваливается в сонную трясину. Перед глазами поначалу мелькают невнятные силуэты и причудливые узоры, но постепенно все плавно складывается в более-менее ясную картину. Она снова видит Кафку, уже в ее привычном одеянии — Стелла тихонько вздыхает с облегчением, ибо предыдущий костюм ее сильно… взволновал. Ее напарница (напарница?), вальяжно расположившаяся в кресле с высокой спинкой, наклоняет голову вбок и задумчиво покачивает бокал с вином в руках. — Что бы ты хотела на Рождество, Стелла? Вопрос Кафки ставит в тупик, но Стелла даже не успевает растеряться. Тело словно ей и не принадлежит, действует само по себе — вот она пожимает плечами, а вот уже с губ слетают будто чужие слова: — То, что у тебя ассоциируется со мной. Губы Кафки расползаются в довольной ухмылке, а взгляд скользит с бокала на лицо Стеллы. — Значит, подсказок от тебя можно не ждать. Вновь пожимает плечами прежде, чем успевает подумать. — Я знаю, что они тебе и не нужны. — Хм-м~ Тогда потом не жалуйся, звездочка. — Даже не подумаю. Происходящее ощущается, как фильм от первого лица, ведь все, что она может делать — лишь смотреть. Только в отличие от сна каждая деталь этой сцены ощущается слишком уж продуманной и живой для абстракции сна. Это точно ее фантазия рисует? Слишком правдоподобно и в то же время ощущается далеким и даже чужим, словно фрагмент из другой жизни. Стелла не успевает развить до конца эту мысль — ее сознание вновь куда-то проваливается, комната из сновидения исчезает, и она оказывается где-то на границе между сном и явью, один на один со своими ощущениями. Кажется, что она вот-вот проснется, потому что что-то будет ее, теплое и нежное, но веки точно налились свинцом и никаких сил не хватает их поднять. — С Ро… вом… ла…. Источник тепла на ее щеке куда-то скользит. Ладонь?.. Исчезает, что-то ее сменяет… Тепло, приятно, нежно… У Стеллы наконец-то получается открыть глаза и она мигом садится на кровати, оглядывается — но рядом никого. Рассеянно касается щеки, обводит взглядом комнату — все кажется таким же, без изменений. Вздыхает, взгляд опускает и не понимает, чем таким темно-красным испачкала левую руку. Брови вскидывает в удивлении и снова касается щеки, а в смартфоне камеру меняет на фронтальную. Видит на щеке смазанный след от помады и мигом вскакивает, чуть не запутавшись в пододеяльнике и не рухнув обратно на кровать. Всматривается — вместо письма и вкусняшек ее на столе ждет подарок. Смартфон из рук выпадает на матрас, а она уже бежит к столу. Руки трясутся, а пальцы не слушаются, пока пытаются развязать бант цвета фуксии. В горле пересыхает и Стелла забывает, как дышать, а в голове лишь одна мысль — что Санта, именно та самая Санта, этой ночью удостоила ее визитом. Даже если там, в этой аккуратно и со вкусом украшенном коробочке затаилась граната — Стелла не против взорваться от чувств вместе с ней. Открывает наконец — и первым делом видит записку. Читает, перечитывает несколько раз, и чувствует, как глаза слезы застилают. «То, что ассоциируется с тобой». Стелла однозначно верит в Санта Клауса.