я по тебе скучаю

Сёстры — Пустота       Пока было время, а на фоне играла приятная музыка, из раза в раз с одного и того же плейлиста, Тушенцов стоял на своём балконе и докуривал сигарету, отвратительного вкуса, обжигающего губы. Руки, покрытые татуировками, замёрзли, но тряслись вовсе не из-за этого. Начало мая выдалось дождливым, моросящим и неприятным, а сердце сжималось — осталась неделя до их встречи, спустя столько времени.       Услышав звонкий голос из комнаты, он аж вздрогнул, а сигарета тут же полетела вниз, разбившись об мокрый асфальт, и зашипев. Тушенцов не помнил, в какой момент он так пристрастился к стримам: от общения с Ильёй, а может с кем-то ещё, от резкой популярности, оттого, что сам стал появляться, или потому что он не то, что скучал, а тосковал по своему родному человеку, и это была единственная возможность увидеться с ним? Впрочем, это было не важно. Садясь за своё кресло и вглядываясь в экран, карие глаза по привычке замечали эти глупые веснушки, безумно яркие глаза и морщинки, складки вокруг них, глупый, большой и округлый нос, что был вечно забит, и искреннюю улыбку. Он знал, что перед ним не будет никогда больше того парня, с кем он общался, и готов был отдать за него всё, теперь это был незнакомец, за которого он по-прежнему был готов отдать всё, что у него есть. Они оба повзрослели, многое пережили за это время, но сердце сжималось каждый раз о мысли о том рыжем безумце, что схватил это самое сердце, и сжал его, раздавил, не оставив возможности забыть себя, или хотя-бы не думать. Где-то на краю стола экран телефона загорелся, показывая всплывающее сообщение. Илюша [20:17] Рус Ты, конечно, сам решаешь что делать, но я рад Вам надо было встретится и поговорить, но ты уверен в этом?

Руслан [20:20] Всё будет хорошо Не умру же я, и ладно

Илюша [20:22] Всё равно говори Я тебя поддержу

Руслан [20:23] <3

      Руслан никогда не скажет о том, что ему страшно, нервно, до удушья, липкости и вязкости чувств, до колющей боли в сердце. Он не был готов к этой встрече, он знал это, хотелось отменить всё, хотелось убежать, но он не мог, он обещал Славе, что он будет, несмотря ни на что, несмотря на Даню, несмотря на то, что любит.       Дни шли. Славе исполняется тридцать четыре, а Руслан чувствовал себя на все шестнадцать лет, когда он стесняется признаться однокласснице, и даже боится на неё смотреть. Эта ночь была тяжёлая, бессонница накатывала, а нервные тики, от которых на теле появлялись синяки и ушибы, ночные кошмары были таким привычным, что хотелось оборвать всё в один момент. Руслан не мог выглядеть плохо, он не мог не прийти, он не может больше оттягивать это, и чувствовать себя безумным бывшим, преследующим и грезящим.       Громкий звонок от телефона, лежавшем на прикроватной тумбе, тут же заставил открыть глаза и задаться вопросом, спал ли он эту ночь вообще. Сердце замирает, видя входящий звонок от Славы, но руки тут же тянутся к трубке, отвечая на вызов. — Алё-алё, Русик, привет, — родной, слегка гнусавый голос Карелина, в котором всегда слышится усмешка, — ты всё-таки приедешь? — на это Слава слышит мычание, а после сонный низкий голос. — Конечно, ты чего, Слав, приеду. — Тогда пригоняй к восьми, — после чего Слава отвлекается, отвечая кому-то ещё, но Тушенцов слышит лишь громкое «что? а, да-да-да!», но после его друг дополняет свои слова, — я рад, что вы поговорите и увидитесь, давно пора было. Руслан лишь тяжело вздыхает, перекидывается ещё парой слов, и сбрасывает.       Внутри неприятное чувство, казалось, он узнал о чём-то ужасном, неизбежном, но это было его решение. Пустота внутри меркла от чувства тревоги, и, откидываясь обратно на мягкую кровать, и закрывая лицо руками, протирая глаза, и уводя руки на короткие волосы, он чувствовал, что его сердце вот-вот и выпрыгнет.       Сердце так и не смогло успокоится, никогда он приводил себя в порядок, никогда брал все нужные вещи с собой, и даже никогда он уже подъезжал на машине на нужный адрес, и перед ним открывался вид на снятый дом, в котором были все его, уже выпившие, друзья и близкие.       Проходя внутрь, он тут же слышит звонкий смех Ильи, а где-то вдалеке рыжую копну волос, что тут же исчезла из его поля зрения — Даня его видел, он слышал, он знал, он избегал. Тут же Коряков и сам заметил Тушенцова, заулыбался, показывая очаровательную щёлочку между зубами — он всегда был искренним, и продвигал эту искренность. Илья тот редкий человек, который всегда показывал свои эмоции, и когда он был рад человеку, и этому же человеку он со всей искренностью показывал свою любовь и то, что он ценит. Подходя к Руслану, обнимаясь уже на пьяную голову, он смотрит в карие глаза, а Тушенцов и сам не может скрыть улыбку от приятного чувства, что ему рады, его ждут. — Ахуеть, ты правда пришёл! Ахуеть! — голос его был звонким, как и смех, что нельзя было не любить, — как у тебя дела хоть? — из-за банальности вопроса и его глупости Руслан посмеялся, но с кривой улыбкой на лице, он был рад ему. — Да ничего плохого и быть не может, дурачина, — видя перед собой мягкий диван, Руслан указывает на него, и ещё больше на количество выпивки на столе, что находится прямо перед ним. Илья лишь поддерживает — нажраться с близким другом всегда приятней, особенно когда бесплатно.       Тушенцова всегда окружали люди, тянулись к нему, его прямолинейности и при этом мягкости, любящим действиям и сердцу в противовес его шуткам, словам, а Руслан был лишь рад увидеть своих друзей, был рад поздравить Славу, выпить, расслабиться, хоть на пару часов не задумываться о том, что будет дальше, что ему придётся сделать. В его голове всегда на подкорке будут мысли о тех ярких, чуть ли не бирюзовых глазах, рыжей копне волос, глупой россыпи веснушек по всему лицу и телу, и той необычайной харизме, смеху, шуткам, человеке.       Не замечая исчезновения Коли Юга, Славы и Феди Букера, Руслан, оглядываясь по сторонам, слышит крики где-то на улице. Стоило ему лишь ступить на захламленную и уже забитую людьми кухню, ведущую в нужном направлении, помимо криков и шума, он наконец-то спустя столько лет услышал звонкий, родной смех, такой искренний и громкий, без стеснения и фальши.       Выходя на задний двор и обходя огромный бассейн, Кашин его даже не замечает, стоит лишь с сигаретой во рту, да давится смехом, смотря как со второго этажа этого дома, из чьей-то спальни на эту ночь, прям с балкона Федя Букер собирается прыгнуть бомбочкой, и, делая шаг вперёд, поджимая к своему животику ноги, он тут же оказывается в воде, обрызгивая и рыжего парня, который сменяет смех на вскрик, после вновь громко смеясь. — Ну пидорас, ты чё делаешь? Сижку мне намочил, — после чего выкидывает потухший окурок позади себя куда-то, на уже давно позеленевшую траву, — Теперь ещё одежду сушить, ну дура-а-ак, — он явно не держал зла, но сигареты, что лежали в кармане, больше явно не собирался доставать, хотя курить хотелось.       Федя лишь, залившись смехом, тут же замолк, стоило Славе так же сигануть бомбочкой, потопив себя вместе с Федей. Откашливаясь, Букер всплывает, но услышав заливистый смех Кашина, явно злорадствующим, Слава обливает водой с головы до ног и Кашина, на что тот замолкает, а после вновь смеётся. Отходя в сторону, и сплевывая, попутно забавно ворча себе под нос что-то, рука тянется в карман штанов, нащупывая пачку сигарет. — Блять… — слышится уже отчётливое, раздосадованное ругательство изо рта, а после вновь ворчанье. А Тушенцов, смотря на него как завороженный, чувствует хлопок по плечу. Оглядываясь, он видит Илью, что мягко улыбается, подбадривает друга, говорит тихое «иди уже», после чего его внимание переключается к пьяным парням, что сидели в бассейне.       Кашин же, уже собираясь идти выклянчивать у кого-то сигарету, тут же видит чуть смуглую руку, покрытую татуировками, протягивающую сигарету с тем вкусом, ту самую, которую он с удовольствием скурит, а не потому, что он хочет курить на пьяную голову. Поднимая свой взгляд, хмуря короткие смешные бровки, он лишь видит его. PHARAOH, WhitePunk —Unplugged2: LoveKills — Хочешь прогуляться? — взгляд Тушенцова казался таким уставшим, глубоким. Все крики и шумы приглушились, Даня видел и слышал теперь лишь его. Сердце забилось, хотелось убежать куда-то прочь, не от чего-то плохого, а от количества тех чувств и эмоций, что он испытал, видя вновь его такого родного перед собой. Брови Руслана тоже нахмурились, он хотел было убрать руку с предложенной сигаретой, возле которой была вторая, для себя же; а Кашин лишь не мог найти слов, но протерев глаза, надавив на них, он кивнул головой, принимая сверток с никотином.       Их ноги повели куда-то сами, будто зачарованные, они не могли найти слов, но готовы были взорваться на этом же месте. Неловко опуская, отводя взгляд, так ещё и оба, блять, пьяные, язык и мысли в голове заплетаются.       Прикуривая, Тушенцов лишь смотрит на Кашина, который, чуть провозившись со своей зажигалкой, так же закуривает, наконец-то выдыхая дым. Он всё ещё использует ту зажигалку, что Руслан отдал ему в один из таких же вечеров.       Стоило им зайти так далеко, что лишних глаз не осталось, Тушенцов осмелился посмотреть на Кашина, чьи глаза блестели даже в сумраке, выдавая предательские слёзы, подступающие к нему, как и ком в горле. Останавливаясь, Руслан смотрит на него, так искренне и чисто любяще, что сердце вновь сводит, спустя столько лет всё тот же взгляд, заставляя изнутри чувствовать тепло. RSAC — скучаю (V X D) — Дань… — только и мог робко он произнести, не находя себе места. — Какого хуя ты появился так внезапно? Думаешь, ты можешь подъёбывать, вкидывать все эти глупые упоминания, из-за которых ломают голову маленькие девочки и думают не пойми что? — голос его шатался, но слёзы он сдерживал, а брови он хмурит, глаза щурит, отчего появляются небольшие складочки, но и их улавливает Тушенцов, который знает каждую веснушку на этом лице, — Почему ты появился? — Даня… — выдыхая, набираясь смелости, Руслан смотрит вновь прямо в глаза напротив, — я пиздец как скучаю по тебе, пойми уже. Я не могу выкинуть тебя из головы, не могу перестать думать и вспоминать, я не могу не чувствовать ничего кроме блядской тоски, как брошенная шавка, ты ушёл и ничего не сказал, будто бы маленькая ссора между нами по какой-то хуйне, которую мы уже не вспомним, стирает все года нашей дружбы, — вкладывая последние силы, и трезвость в эти слова, он опускается на корточки, находясь лишь на светлом кусочке земли что освещала луна, где вокруг были лишь одни деревья. — Да что ты такое говоришь, Руслан, — уже начинает ссору, но Тушенцов его перебивает, всё так же сидя на корточках, закрывая лицо руками. — Я люблю тебя, Дань, — голос его дрогнул, — чувствую себя так глупо, бегаю за тобой, скучаю, думаю постоянно, как бы ты не ругался и не избегал меня, люблю тебя, но ты всё так же злишься, не позволяя мне даже сказать и слова толком, не хочешь говорить со мной, будто я какой-то незнакомый тебе человек, который не знает тебя, не был близок, будто я даже не могу с тобой поговорить как человек, — вставая со своего места, он тут же развернулся, унося свои ноги прочь.       Кашин, стоя как вкопанный, тут же пришёл в себя, увидев перед собой отдаляющуюся спину. Кажется, было уже поздно, он ушёл. А было ли? Несмотря на всё то выпитое, несмотря на свои эмоции и чувства, на злость, досаду, обиду, он побежал вслед, хватая чужую руку, но Тушенцов лишь дёрнул ей, выхватывая обратно.       Поворачиваясь к Кашину, показывая красные глаза, сердитые, с хмурыми бровями, выжидающие оправдания Дани, почему он это сделал сейчас, Кашин лишь не мог найти слов. Он заставил Руслана плакать, он правда так сильно ранил его, а сердце вновь сжимается от осознания. Кладя свои руки на чужие плечи, он не может найти слов, опускает глаза, а челюсть сжимает до боли, что видно напряжённые желваки на его скулах.       Руслан, больше не вынося это всё, вновь разворачивается, но Кашин, выходя из транса, больно хватает того за плечо, разворачивает, и роняет на землю, что они оба с болью падают, стоило Тушенцову схватиться за чужую кофту, в попытках найти опору. Спустя неделю дождей, сегодня был солнечный день, а небо за городом и правда чище, звёзды становится видно, что не может не завораживать любого человека, живущего в городе, и даже не выходящего из студии. — Я хотел с тобой поговорить, — было слышно небольшую отдышку, когда Кашин лежал на земле рядом с ним, смотря на небо, — я тоже скучал, я тоже не могу избавится от чувств. Я думал, я справлюсь, думал, что сильнее этого, не принимал, — он делает небольшую паузу, сглатывая комок, подступавший к горлу, — я знаю, что я сложный, невыносимый человек, меня никто не мог вытерпеть, и я боюсь, что ты будешь таким же. — Ты еблан, ты конченный придурок, блять, как кто-то как я может не знать этого, — Тушенцов вновь чувствует, как его глаза намокают, — я знал, как с тобой сложно, и полюбил, так в чём проблема? В том, что ты зассал и придумал себе что-то? Даже не мог поговорить со мной из-за своих выдумок? Ты правда такой придурок. Кашин тихо посмеялся, услышав, как наконец-то его ругают. — Чё, разлюбил? — спрашивая с издёвкой, Кашин садится, смотря на Руслана, повторяющего эти действия, теперь вновь смотревшего в глаза-хамелеоны. — Нет. — Найдётся ещё сижка? Тушенцов достаёт помятую пачку, с последней сигаретой, на что Кашин говорит лишь «ой, нет, тогда сам кури», но Руслан лишь бьёт того в спину, на что Кашин удивлённо, и вновь по-злому, но с добротой смотрит на парня. — Одну на двоих будем, не выёбывайся, — и закуривает, делая затяжку, после чего передаёт сигарету Кашину, который даже не берёт сигу в свои руки, вдыхает дым, когда сигарета находится в чужих руках, а Руслан смотрит на него, как на дурака, но после улыбается, взгляд его смягчился. Он вновь затянулся, так же передавая сигарету другу, — ты что-то там говорил, что тоже скучаешь и любишь меня. — Да ну, не было такого, — так же улыбаясь, затягиваясь, рыжий отводит взгляд. Отсюда было хорошо слышно крики из их дома, было видно как он мерцал, какой была громкой музыка, и даже что парни всё ещё были в бассейне, затащив с собой Илью. — Ты вообще понял, что я имел ввиду, придурок? — смотря на Кашина, и делая последнюю затяжку, он лишь видит, как Даня смеётся, ничего не отвечая, а лишь целует Тушенцова, уверено, хоть и недолго. — Будто бы я с тобой не общался, и не слышал тебя, когда ты как маленькая девочка говорил, что ты хочешь со мной встречаться, — с издёвкой проговаривая всё это, Кашин вновь получил удар, после чего Тушенцов потушил окурок о кроссовок, выкидывая его, и наконец-то уже сам целует рыжего парня, что без всякого отвращения или неохоты отвечает на поцелуй.       Стоило им прийти вместе, до этого что-то шутя между собой, казалось, Коряков был рад больше всех — наконец-то он мог не выбирать среди двух своих хороших друзей, с кем будет общаться. Казалось, всем это было нужно, даже не Кашину и Руслану, не только, каждому их другу и близкому. Никто даже не помнил, каково это: проводить время с ними вместе, выпивать, шутить, разгонять что-то и даже просто разговаривать. Не смотря на чувство неловкости, и что-то непривычное, было ощущение того, что всё теперь вновь на своих местах. — Бля, и кароче! — уже изрядно выпив, Кашин что-то заинтересованно рассказывал, на что Илья, выпивший не меньше, громко смеялся чуть ли не с каждого слова, но рыжий тут же замолк, внимательно смотря на Тушенцова, что привлёк к себе внимание, дёрнув парня за кофту. Вставая слегка на носочки, он шепчет что-то на ухо парню, на что тот смеётся, одобрительно кивает, вновь переключая своё внимание на Илью. — О чём вы там перешёптывались? — улыбаясь довольно спросил Илья, но Кашин лишь отшутился, продолжая рассказывать то, что не закончил.       Уже изрядно выпив, всё время держа в голове то, в какую комнату Кашину нужно зайти, он приоткрывает дверь, закрывает её как можно тише на замок, но слышит тут же сонный голос Тушенцова. — Я не сплю ещё, иди сюда, — сонный, но всё равно необычайно ласковый, пьяный, он поднимает плед, под которым лежал до этого, а Кашин, как вкопанный стоит пару секунд, видя рядом свободную кровать, но тут же отбрасывает все мысли, и аккуратно ложится рядом с Тушенцовым, который обнимает, тут же, гладит по спине, а сердце его бьётся как бешеное, прямо как у Кашина.       Прикрывая глаза, Даня чувствует поцелуй в рыжую макушку, и теперь он спокоен, он не один.