I don't need nobody, but you.

Кровь методично капает с рассечённой брови на щёку, после скатываясь по ней к губам. Это остаётся незаметным, потому что на фоне остальных увечий кровавая полоса на лице кажется меньшим злом из возможных. Руки до сих пор потряхивает от воспоминаний о тяжести пистолета, а серая толстовка мокрая почти насквозь из-за кровавых пятен. Своя, чужая… Левое плечо неприятно ноет — именно туда пришлась пуля, предназначенная, вообще, для сердца, но плохой реакцией он никогда не страдал. Боль была ужасной, но удивительно гармонировала с синяками и парой лёгких ножевых, отчего переставала чувствоваться так ярко. Одна сливалась в клубок с другой. Но сильнее всех была внутренняя, которую приглушить не могло ничто. Серёжа выдохнул так сильно, как могли позволить пробитые лёгкие, и потянулся к заднему карману джинс, вытаскивая помятую пачку шоколадных Kiss. Безумно приторные и пидорские, но ещё целые, благо задницей он собирал меньше углов, чем остальным телом. Серёжа щёлкнул зажигалкой и затянулся, вытянув ноги. Он сидел на холодном асфальте в подворотне старой хрущёвки и смотрел на уже бледное звёздное небо, скрытое за тучами. Минуту назад их не было, но, чем хуже становилось парню, тем быстрее они набегали, словно отрезая его от внешнего мира. Рыжие волосы спутались, кровь продолжала капать уже и на кончики. Визит Разумовского в крупнейшее питерское казино должен был закончиться не так. Он спонсировал это заведение нелегально несколько лет, и владелец исправно приносил ему долю дохода. Но один из свидетелей остался недоволен суммой, начисленной на его счёт. Люди часто гонятся за крупным, в упор не видя что-то дальше своего носа. Жадность сгубила этого человека. А из-за него погибли люди. И Серёжа мог бы… Он обжёг пальцы и потушил сигарету, поджигая следующую. Дым красивыми завитками уходил в воздух, уносясь начинающим дуть прохладным ветром. Лёгкие наполнялись никотином, и как же, сука, хорошо. Парень облизнул губы и поджал их, снова почувствовав вкус металла на языке. Голубые глаза исподлобья смотрели прямо перед собой, и в них не было былой радости. Перед ними стояла картина вооружённых наёмников, которые врываются в помещение и мгновенно рассредотачиваются по комнате, стреляя пока что в воздух.

***

Серёжа благодарно кивает официанту, на мгновение остановившемуся рядом с ним с подносом, на котором уместилось несколько изящных бокалов с вином. — Андрей Евгеньевич, мы продлим контракт, когда увидим отчётность за последний месяц, — высокий брюнет в строгом чёрном костюме сидит рядом с Серёжей, слегка касаясь своим коленом его, и беседует с худощавым мужчиной, снизив голос до полушёпота. — Разумеется! Это можно устроить даже сейчас, — тот оборачивается к сотруднику, стоящему неподалёку. — Марк, слышишь? Сходи ко мне, принеси чёрную папку с маркой «Сергей»! Тот кивает и быстро уходит. Устанавливается напряжённая тишина, и Серёжа отпивает алкоголь, наслаждаясь лёгким пьянящим вкусом ягод. Сосед склоняется к его уху и спрашивает, кажется, о самочувствии, но парень только отмахивается и кривит губы в усмешке. Что может быть плохого, когда на счету с минуты на минуту окажется такая большая сумма. Тот закатывает глаза, точно внутри себя сравнивая Серёжу с маленьким мальчиком, играющим в любимую игрушку, но не спорит. Сравнение усиливалось при взгляде на парня, который, наплевав на официальное мероприятие, надел любимую повседневную одежду. — Что-то Марк задерживается, — задумчиво и слегка напряжённо трёт подбородок Андрей, — вроде за две минуты можно управиться. Вот что, Олег… — он не успевает договорить и его тихий голос тонет в пронзительном женском крике, доносящемся от входа. Всего за пару секунд начинается хаос. Люди визжат, и этот визг становится всё ближе, подхватывается всё большим количеством посетителей. Серёжа не видит причины из-за того, что их столик с диваном находится дальше всех остальных, и привстаёт, чтобы с размаху сесть обратно и схватиться за бок. И тут слышатся первые выстрелы. Люди, закутанные в чёрное, как призраки методично продвигаются к центру, расчищая себе путь простыми методами — всех, кто в панике мечется перед ними, расстреливают. Они работают тихо и слаженно, расходясь по периметру зала. Их руки уже в крови, а Серёжа судорожно суёт руку в карман и нащупывает пистолет. Ему уже понятно, кого они ищут. И он хочет убить того ублюдка. Андрей Евгеньевич смертельно бледнеет и сползает вниз, пригибаясь и почти полностью скрываясь за спинкой белого дивана. Он шикает на парней и указывает им в сторону неприметной чёрной двери, куда они пятятся, пригнувшись. Серёжа крепко сжимает пистолет и сильно прикусывает язык, чтобы совладать со страхом. Он никогда не видел смерть так близко. Именно так этих людей и звали за глаза. Он знает. Олег был таким. А сейчас Олег с убийственным спокойствием находит руку Серёжи не глядя и крепко сжимает её на пару секунд, внушая тень уверенности. Когда за ними закрывается дверь, владелец казино запирает её и выдыхает, позволяя себе заговорить: — Мы в чёрном ходе. Здесь два выхода в разные стороны, я предлагаю разделиться, — он говорит сухо и чётко. — Олег, ваш… — он всё же замялся, — друг выглядит так, будто с минуты на минуту упадёт в обморок, без обид. Вашему моральному состоянию я доверяю больше. Предлагаю вам пойти вправо, — он махнул рукой в сторону чернеющего прохода, заставленного стеллажами, — А мы с Сергеем, так как ищут наверняка его, и к гадалке не ходи, выйдем со стороны нежилых домов, — видя, что Олег неохотно мнётся, с быстро нарастающей тревогой глядя на Серёжу, мужчина взмаливается, — пожалуйста, двигайтесь уже. Я верю, что вы примите меры быстрее, а мы выйдем в безопасном месте. Серёжа махнул рукой, в которой до сих пор была зажата рукоятка пистолета. Поймав глазами оружие, Волков нахмурился, подавив желание отобрать «игрушку»: — Всё будет нормально, — выдав эту фразу, Разумовский обернулся и, не глядя на Олега, пошёл в противоположную сторону. Олег поджимает губы и нервно усмехается. Он знает это состояние. Серёжа на грани срыва. И он реально опасен. Мужчина выплёвывает: — Если с ним что-то случится, ты не жилец, — и разворачивается в сторону правого прохода, широкими шагами уходя вдаль. Он тоже может быть в бешенстве. Андрей догоняет Разумовского, который задумчиво шагает вперёд. Дорога слабо освещена, а от стен веет холодом. — Мы в подвале одного из домов, — решает поведать он, — казино появилось намного позже, поэтому вход закрыли и никто не знает о нём, кроме меня. Долгое время я был здесь один, а после отвык доверять людям. Если бы я знал, какой ублюдок натравил сюда этих падальщиков… — он не успел договорить, захрипел, и за Серёжиной спиной послышался звук упавшего тела. Парень очнулся от мыслей, медленно наполняющих голову, и обернулся. В свете одинокой мигающей лампы среди труб бледнело лицо Марка, на котором виднелась безумная ухмылка. Мужчина лежал перед его ногами, хрипя, заливая кровью пол и удивлённо смотря вперёд стеклянными глазами. Марк переступил через его тело и направился к Разумовскому, который молча стоял на месте, с нарастающей злостью и одновременно паникой сжимая в кармане толстовки ствол. — Вот незадача, — он остановился, поднял вверх правую руку и покрутил на пальце нож-бабочку, — твой отчаянный дружок не прибежит сюда, чтобы спасти твою шкурку. И ты больше не сможешь раздавать свои денежки тем, кто в них уже купается, и не сможешь обратить внимание на тех, кто нуждается больше, — к концу фразы его голос сорвался. Серёжа усмехнулся, держа руки в карманах: — Вот незадача. А я думаю, прибежит, — в его правой руке блеснуло дуло, и раздался оглушающий в этой тишине выстрел, после которого Марк болезненно поморщился и зажал левой рукой бок. Пуля задела его мельком, руки дрожали от нервов, а прицелиться времени не было. Но Серёжа чувствует удовлетворение, видя, как кровь пропитывает рубашку этого ублюдка. Он не первый, кто хочет убить Разумовского, и не последний. Его ненавидят многие, как и Волкова. Но эти двое всегда были рядом. А сейчас… Марк резко выхватил другой рукой из кармана пистолет, пустил несколько пуль не глядя и оскалился, когда увидел, что задел плечо соперника. Серёжа сжал зубы, терпя тупую боль, и выстрелил в ответ, но снова промахнулся и со злостью бросил оружие в парня напротив, целясь в лицо. Убежать не вышло. Несмотря на простреленный бок, Марк бил чётко и ровно, с удовольствием украшая красивое лицо Разумовского ссадинами, а тело — синяками. Он стремился перерезать его сонную артерию остро заточенным ножом, но Серёжа схватился за лезвие, с силой выдирая оружие из его рук, и отбросил куда-то в сторону, оставив на ладони длинный порез. Их драка была тихой и сосредоточенной — они будто давно соперничали и хотели убить друг друга с неистовым желанием. Кровь собиралась под ними лужицей, но все раны были незначительными, просто их было много. Слишком много. Марк точным ударом рассёк Серёже бровь, а тот лишь сморгнул кровь с ресниц, в ответ отпихивая парня к стене. Марк приложился головой о трубу и зашипел, получив удар в простреленный бок. Больно было обоим, но умирать не хотел ни один. Наконец, Серёжа понял, что левая рука почти полностью отказывается работать, и со всей силы заорал: — О-о-оле-е-е… — закончить ему не дали. На губы опустилась чужая рука, надавливая сразу везде и сразу. Боль была оглушающей, но Серёжа попытался вырваться, не учтя одно — физическое преимущество изначально было на стороне противника. Высокий, но худощавый Серёжа просто не подпускал его так близко, чтобы его банально схватили за руки и с силой прижали к стене, не давая шанса сопротивляться. — Сука, ты никогда не отличался любовью к людям, да? — Марк сжал тонкие Серёжины запястья одной рукой, пачкая их в крови, и приставил к горлу Разумовского подхваченный нож, с удовольствие прижимая его лицо сильнее к стене. — Грёбаный мизантроп, мать твою. Все эти сказки… чтобы нажить себе денег. Ты никогда не хотел помочь искренне. Иначе ты бы заметил меня, ты бы услышал. Я просто прирежу тебя и никто не узнает. Даже твой друг не пришёл тебя спасать. Смирись, выродок. Хватка внезапно ослабла, а после и вовсе пропала. Серёжа тут же обернулся, готовясь, что его шею перережет, как скальпелем, но за спиной никого не было. Точнее, не было в радиусе метра. Олег оттащил Марка от парня и теперь методично прикладывал его головой об стену, не обращая внимания на слабое сопротивление. Нож он уже выбил из его рук, приставив к раненому боку того, надавливая до визга. Всё это было тихо, спокойно, без видимых усилий. Только заострившиеся скулы выдавали крайнюю степень бешенства Олега. Ту, при которой ему срывало крышу. И которая наступала, только если его Серёже что-то угрожало. — Олег… — еле слышно прошептал Разумовский и пошатнулся, понимая, что перед глазами всё чернеет, — блять… — он схватился рукой за стену и согнулся. Привкус металла стал невыносимым, кровь с рассечённой брови начала снова заливаться в глаза, а тела словно больше не было. Всё вокруг закружилось в безумном танце. Оставив Марка в полубессознательном состоянии, Волков бросился к парню и подхватил его за секунду до того, как тот окончательно упал.

***

Серёжа тихо хмыкает, морщится и утыкается лбом в согнутое колено. Конечно, Олег никогда не забыл бы просчитать всё на несколько шагов вперед. Он лично знал каждого из наёмников, знал их слабые места. Он смог устроить всё так, чтобы оказаться в относительной безопасности. Пока Олег связывался с толпой ментов, оцеплявших здание, он чуть не упустил Серёжу, но пришёл вовремя. Как и всегда. Гром, тихо выйдя из здания, остановился напротив и покачался с носка на пятку. Вид усталого и измученного Разумовского сбивал с толку. Наконец, Игорь прокашлялся и тихо сказал: — Короче, там… Короче, мы увезли труп, — он неловко замялся, — с ним не будет никаких проблем, не парься, — Серёжа поднял голову и слегка выгнул не повреждённую после драки бровь, из-за чего Гром окончательно смутился, — ну вот, да, ты и не паришься, молодец… Волков там чуть ли не рвёт окружающих, пока пытается объяснить ситуацию. Ты бы успокоил его что ли. Меня не привлекает идея лишиться половины сотрудников. Разумовский усмехнулся и покачал головой: — Спасибо, Игорь. Можете ехать. Гром ещё несколько секунд пожевал губы и кивнул. Связавшись по рации с оставшимися для взятия необходимых показаний полицейскими, он коротко и чётко уведомил их об окончании операции и, слегка наклонившись и неловко похлопав дёрнувшегося Серёжу по плечу в знак прощания и поддержки, скрылся за углом. Серёжа откинул голову на стену. Игорь правда был хорошим парнем и верным помощником, с которым оказалось сложно, но возможно и необходимо-нужно найти общий язык. Однако количество беспокоящихся людей вокруг удручало, заставляло чувствовать себя беззащитным и неполноценным, из-за чего пришлось чуть ли не с рычанием принимать помощь ментовского медика и, убедившись в безопасности для организма, отгонять от себя людей и скрываться в обдуваемой тёплым летним ветерком подворотне. Достав из оставленной Олегом барсетки салфетки, Разумовский аккуратно оттёр уже запёкшуюся кровь с щеки. Волков, едва дождавшись прибытия подмоги, чуть ли не бросил парня им на руки, вихрем метнувшись обратно в здание казино, чтобы сорваться на окружающих из-за того, что в суматохе Марк успел скрыться. Такой Олег был опасным. Ужасающим в своем гневе. Возбуждающим и невероятно горячим. Но всё, что оставалось Серёже, это, придерживая забинтованное плечо и шипя от боли, выпутываться из грязной толстовки и, внутренне содрогаясь, сидеть на земле из-за нехватки сил и дожидаться мужчину. — Серёжа! — Волков вырвался из чёрного входа и мигом оказался рядом, присев на корточки и оглядывая парня, — как ты? — Порядок, — хрипло отозвался тот и поёжился. — Что там? — Не парься, — повторил Олег слова Грома и нахмурился, обрывая все возмущения. — Не пизди. Закрой рот и просто молчи. Разумовский заткнулся, смотря снизу вверх как побитая собака. Сравнение усиливалось при взгляде на наливающиеся синим цветом синяки на рёбрах. Тяжело выдохнув, Волков поднялся и начал стягивать с себя чёрный пиджак, после чуть ли не вырывая из рук полуголого парня его худи, которое небрежно перевязал вокруг пояса. Накинув на плечи пропахший Олегом элемент костюма, Серёжа еле слышно вдохнул аромат дорогого парфюма и слегка улыбнулся, пытаясь своим видом успокоить мужчину. — Ты маленький бестолковый ребёнок, — Олег отвернулся и пнул ногой стену, вымещая остатки эмоций. — Я не могу! Как ты умудряешься влипать в такое? Блять, просто невозможно… — Я люблю тебя, — оборвал монолог Разумовский, невинно смотря на начинающее алеть от поднимающегося солнца небо. — Что? — Волков резко обернулся, широко раскрыв глаза. — Я люблю тебя, — чуть тише повторил парень, опустив глаза. — Люблю. Олег, не выдержав напряжения, неэстетично плюхнулся на землю лицом к Серёже. Тот невозмутимо поджал губы и чуть приподнялся, сморщившись и потянувшись пальцами к лежащей рядом пачке сигарет за третьей-четвертой-пятой. Олег поймал его руки в свои и с невидимым усилием заставил повернуться к себе. — Повтори, — негромко произнес он. — Люблю тебя, Олег Волков. Сука. Отъебись, — Серёжа попытался вырваться, жалея о своей затее и мечтая оказаться как можно дальше отсюда, но Олег сжал его пальцы, заставляя чуть ли не скулить от боли. — Серый. Посмотри на меня, — встретив отрицательный кивок, Волков натурально зарычал, — повернись, блять, ко мне лицом. Поймав, наконец, взгляд усталых светлых глаз, он наклонился ближе и, опаляя губы напротив своим успокоившимся дыханием, медленно проговорил: — Я убью его. Я убью каждого, кто причинит тебе боль. Любого человека. Я убью всех, запомни это, Серёжа, — от этого раскатистого «р-р-р» у Разумовского начало сносить крышу. — Никто и никогда не тронет тебя, — он выпустил руки парня, медленно провел пальцами по его щеке и, схватив за подбородок, окончательно сократил расстояние между ними, — Потому что я тоже люблю тебя, Серёжа. Разумовский выдохнул, почувствовав на своих губах тёплое прикосновение, и прикрыл глаза, негласно позволяя вести. В этом непривычно нежном поцелуе, который никак не вязался с внешним видом Олега, он выражал все, что держал внутри долгие годы. Он поддавался и подчинялся, потому что только Олегу можно. Только Олег вправе управлять Серёжей, защищать Серёжу. Подчинять Серёжу себе. Волков уже чуть ли не сминал обкусанные губы напротив, чувствуя во рту привкус крови, от которого сносило крышу. Податливый, горящий, невинный парень. Только его. Когда воздух закончился, оба отстранились друг от друга, тяжело дыша. Олег усмехнулся, заметив, как Разумовский залился краской и отвернулся в сторону, поджимая колени к себе. Подождав пару секунд, он спокойно проговорил: — Ты сможешь дойти до машины? Я могу понести тебя, принцесса, — встретив непонимающий взгляд, Волков заправил прядь рыжих волос за ухо и, резко прикусив чужую мочку, прошептал: — мы продолжим, родной. Но я хочу, чтобы для этого ты чувствовал себя лучше, чем сейчас. Почувствовав сводящее с ума чувство внизу живота, Серёжа нашёл в себе силы возмутиться: — Я в прекрасной форме. — Тогда тем более. Поднимайся и пойдём, — с усмешкой произнёс мужчина, легко вскакивая на ноги и отряхивая брюки от мусора. Серёжа нерешительно смял в пальцах штанину джинсов и, бросив грустный взгляд в сторону барсетки, куда Олег уже убрал сигареты, опёрся рукой о стену, сдирая свежий длинный порез на ладони. Сжав пальцы, он поднялся, шатаясь, и выпрямился. Внезапно закружилась голова, и парня повело в сторону. Разумовский, почувствовав, как земля уходит из-под ног, беззащитно зажмурился, но не ощутил удара. Сильные мужские руки подхватили его, страхуя, а их обладатель, даже не покачнувшись, оправил на парне большой тому пиджак и стиснул зубы. — Я убью его, — медленно проговорил Олег, наблюдая за тем, как Серёжа трясёт головой, — сука, убью. — Он ударил свободным кулаком о стену, пытаясь вновь успокоиться, и почувствовал, как Разумовский прикасается губами к его щеке. — Убьёшь, — жёстко согласился тот, приняв устойчивое положение, — а я помогу. Я обещаю, что это будет очень жестоко. Но сейчас успокойся, Олежа, и помоги мне, пожалуйста. Я не смогу в одиночестве дойти до машины. Волков кивнул и, перекинув ремешок сумки чуть ближе к локтю, подхватил Серёжу под коленями, взяв на руки. Парень прижался носом к шее Олега и расслабился, прикрыв глаза и стараясь лишний раз не двигаться. Ритмичные и тихие шаги успокаивали. Хотелось забыться, но всё опять приносило боль. Видимо, прошёл тот шок от произошедшего, который притуплял ощущения до необходимого минимума, и Разумовскому пришлось опять вспомнить о простреленном плече, рассеченной брови, избитых лёгких и истоптанных рёбрах. Он шипел и дёргался от каждого движения, открыв глаза только тогда, когда почувствовал, что его опускают на кожаное сиденье в тёплом салоне. Быстро обойдя машину, Олег сел за руль и вставил ключ зажигания. Те пару минут, пока транспорт прогревался, он наблюдал за парнем и слегка улыбнулся, когда заметил, что тот следит за ним из-под полуопущенных пушистых ресниц. — Мне… нужна будет помощь, — нехотя признавая это, произнёс Серёжа, поймав чужой взгляд. — Она будет, — Олег вдавил педаль газа в пол, и машина быстро и плавно тронулась с места, чёрной стрелой скользя по пустынным улицам Питера.

***

Переодетый в чистую одежду Серёжа полулежал на двуспальной кровати, оперевшись спиной на изголовье, пока Волков прощался с личным медиком, кивком принимая последние указания. Под действием обезболивающего мир воспринимался реальнее и легче, поэтому, когда Олег опустился рядом, парень чуть смутился. — По поводу того, что было… — Олег выдохнул на эти слова, начиная слегка перебирать пальцами рыжие волосы, чем окончательно смутил покрасневшего Разумовского, — спасибо. И… правда, спасибо. Но не надо так оберегать меня. Я, конечно, очень ценю, но… Олег, рыкнув, переместил руку чуть ниже, прикрывая пальцами чужой рот. — Я, кажется, ясно выразился. Никто и никогда не тронет тебя. Ты понял, принцесса? Ни-ког-да. Не надо со мной спорить. Просто закрой свой прелестный ротик, — он с усмешкой глянул на поплывшего от такой власти и забывшего все невысказанные слова Серёжу и поцеловал его в макушку. — Помнишь, я обещал, что мы продолжим? Я же всегда держу своё слово… Разумовский поднял темнеющий от возбуждения взгляд и невинно уточнил: — А как же то, что я сейчас ранен и беззащитен? Ты готов быть со мной нежным? Таким, каким ты не привык быть? — он прикусил губу, ловя зрительный контакт. Волков выдохнул сквозь стиснутые зубы, собрал несколько чужих прядей в руку и слегка потянул за них, открывая себе доступ к губам и шее и скользя горячим языком по нескольким порезам на ключицах. — Готов, Серёжа. Готов… Я люблю тебя. — Я тоже, Волче. Парень прикрыл глаза, облизнув губы, и тут же почувствовал чужое теплое настойчивое прикосновение к ним. Серёжа растворился в Олеге. В его Олеге.