Один на один

Ожидал ли я, направляясь в Квинс, увидеть за маской Человека Паука пятнадцатилетнего пацана? Нет. Я ожидал, что ему будет хотя бы за двадцать. Но пятнадцать? И что это за оленьи глазки? Что за взгляд из-под бровей? Был бы я глупее, подумал, что ты строишь мне глазки, но прекрасно видя твое смущение, неловкость и нервность, сразу же перечеркнул эту идею. Просто ты такой. Наивный, немного дикий, самоотверженный, добрый и так жаден до чужого внимания, но так привык прятаться в тени. Ты удивительный, Питер. Наверное, что-то во мне проклюнулось еще тогда, в нашу первую встречу, в первый раз, когда наши глаза встретились. Но осознать это сразу не получилось, а потом страшно, и не за себя, потому что мое разбитое сердце настрадалось достаточно, а за тебя. Ты юн, красив, мил, у тебя вся жизнь впереди. А я… А я уже на заре своей, на финишной прямой к закату.

***

Ты горячий, и я, обжигавшийся не раз, все равно бросился в пламя. Не смог иначе, потому что в день нашей первой встречи поклялся себе, что не позволю волоску упасть с твоей головы. Но где я, а где ты? Разве поспеешь за тобой? Я не успеваю отойти морально от того, что тебя чуть не расплющило зданием, как ты уже лезешь в космос. Вот нужно оно тебе? Я бы хотел сказать: — Сиди, жди меня. Но кто я такой? Но кто я тебе? Это тяжело — тянуться к тебе, потому что ты словно магнит, и быть себя по рукам, зная, что нельзя. Это «нельзя», комом поперед глотки, ни вырвать, ни проглотить и дышать нормально мешает. Но пусть оно будет. Пусть будешь ты. Хотя бы так, на расстоянии в несколько шагов, юный, яркий и живой.

***

Ты улыбаешься, а внутри меня расцветают сады, оживают бабочки. Работаю как сумасшедший, делаю тебе один костюм, другой, третий. Чтобы был прочней, чтобы я знал, где ты, чтобы в любой миг примчать на помощь, протянуть свою железную руку, подставить крепкое плечо, и если надо — закрыть собой. Время от времени я думаю о том, что и был рожден ради этого момента — защищать тебя. И где-то между этим так плавно и незаметно затесалось — жить ради тебя. Оказывается это приятно, просыпаться с мыслью о том, что скоро встречу тебя, увижу, услышу как ты смеешься, как краснея щеками толкуешь свою идею. Так приятно находиться с тобой, попадать под твой теплый свет и быть ослепленным твоим очарованием. Ты такой неуклюжий в обычной жизни, а в жизни Человека Паука наворачиваешь такие виражи. Такой разный, многогранный. Каждый день удивляешь меня.

***

Тебе сорок девять, Тони, напоминаю самому себе, когда засматриваюсь на красивый изгиб губ, на открытую шею, на длинные пальцы, умело орудующие всем, что в них оказывается. Тебе сорок девять, Тони, а Питу девятнадцать. Перестать плыть от его улыбок, перестань заслушиваться его смехом, перестань утопать в этом парне. Где он, а где ты? Говорю себе, повторяю каждое утро как мантру, но одно сообщение и я лечу на всех скоростях. К нему. Когда замечаю блеск шоколадных, по прежнему круглых как у Бемби глаз, испытываю смесь из стыда и горечи. Совсем уже из ума выжил, раз мерещится интерес парня к своей персоне. Когда понимаю, что это не мои розовые фантазии появляется липкий ужас. На миг представляю, во что бы это могло вылиться. Как школьник представляю свидания, как, наконец, буду свободно обнимать тебя, целовать. Тебе сорок девять, Тони. Как в ледяной прорубь с головой. Сносит почву из-под ног и голова кружится. Я бы хотел всего этого. Я больше всего хотел этого. Но между нами пропасть в десятки лет и мне просто нельзя этого делать. Я уже совершил глупость, когда в первый раз допустил подобные мысли. Бегу от тебя, как от кошмара и прячусь как ребенок за закрытыми дверьми.

***

Ни одно из моих увлечений и близко не стояло с тобой. Все они искусственные, наигранные, словно не живые. С ними не возможно дышать, хотя рядом с тобой тоже страшно. Как бы страшно не было, я дышал с тобой, Пит. Ты как спасательный круг держал меня на плаву, и потихоньку подтаскивал к берегу, чтобы потом поставить на твердую землю. Они не ты, они забирают у меня эту землю, и кидают в яму, где я сжираю себя. Грызу, как голодная собака, ни разу не отведавшая мяса. Это сильнее чем Афганистан, больнее чем Роджерс. Ты приходишь меня вновь спасать. — Слушай… — ты краем глаза смотришь на меня, пока делаешь освежающий коктейль, — это ведь из-за меня? — скорее больше утверждаешь, чем спрашиваешь. Я настолько устал, что у меня нет сил пытаться опровергнуть очевидное. Усмехаюсь, отводя взгляд. Я открыт перед тобой, и на удивление мне не страшно. Разве может быть страшно перед тем, кто спас? Ты же Питер, добрый, самоотверженный, ты не причинишь мне боли. А даже если и сделаешь больно, ничего. Я приму это от тебя. — Почему ты отвергаешь меня, Тони? — садишься передо мной на колени, протягивая стакан. Заглядываешь в глаза с вселенской обидой, с принятием того, что я отвергаю тебя. Мне больно видеть в твоих глазах обиду на себя. — Мне сорок девять, — произношу и тянусь рукой к твоим солнечным кудрям. Ты с готовностью подставляешь голову под ласку, прямо как кот. — А тебе девятнадцать. Чувствуешь разницу? — Мне вообще-то вчера исполнилось двадцать, — говоришь, даже сам зная, что один год меньше, один год больше— не имеет значения, когда между нами пропасть исчисляется в десятках. Я смотрю на календарь и хлопаю себя по лицу. Точно. — Я приготовил тебе кучу подарков, — с сожалением бормочу, чувствуя огромную вину на своих плечах, запросто могло бы приплющить к полу. — Хотел поздравить ровно в двенадцать. С шарами, с песней. Молчишь, заглядываешь в глаза с такой громкой мольбой, что мне приходится сглатывать в миг нахлынувшее смущение, которое меня не посещало очень давно. — Тони, — сжимаешь свои руки на моих бедрах, натягивая ткань на брюках и вклиниваешься между разведенных ног. — Тони. Подари мне шанс. Подари мне возможность. Хотя бы попробовать. Клянусь, мне больше ничего не нужно. Внутри все стягивает колючей проволокой. Ты жмешься ко мне, прячешь лицо на груди, уже обнимая за торс. Хватаешься, как за соломинку, за последний шанс. — Я так сильно люблю тебя, — бормочешь уже сиплым голосом, из-за всех сил сдерживая слезы. — Мне ничего в жизни больше не нужно. Наплевать, что будут говорить другие. Самое важное, чтобы ты был рядом, остальные не нужны. Пожалуйста. — добиваешь в конце этим словом и чувствую как стремительно намокает футболка. Жмешься еще сильнее, и я, наконец, обнимаю тебя в ответ. Странно наконец чувствовать тебя так близко. Странно, что ты выбрал меня, когда на земле столько много хороших людей. Ты бы смог найти кого-то получше. Но ты здесь. — Я люблю тебя, — говорю в макушку, чувствую как ты каменеешь, — и я весь твой, Питер. Без остатка.

***

Иногда смотрю на тебя и думаю, почему ты такой? Разве может человек быть таким добрым, милосердным, преданным, отчаянно любить словно в последний раз? — Что? — улыбаешься смущенно, краснеешь, когда замечаешь как долго смотрю на тебя, не в силах отвести взгляда. Ты словно светишься в моих глазах, понимаешь? И дело далеко не в том, что тебя в буквальном смысле обнимают лучи солнца. Просто ты живое воплощение лучика, и мне повезло поймать тебя в свои ладони. — Просто любуюсь тобой, — улыбаюсь лукаво. — Нельзя? — медленно поднимаю бровь, ты краснеешь еще сильнее и фыркнув как еж, отворачиваешься от меня. Вижу как полыхают твои уши. Тянусь чтобы помассировать, чувствую как они горят. — Ты восхитительный, — бормочу, целуя шею, — не устану это повторять. Тебе неловко, ты не привык к огромному количеству комплиментов, не привык к тому, что я без ума от тебя. Словно не можешь поверить, что все это правда. Я, честно тоже, не могу поверить что ты со мной. Мысленно клянусь за любить каждый сантиметр твоего тела, за любить до смерти, купать только в радостных моментах, дарить только то, что ты хочешь, только самое лучшее. Отдать всего себя. По прежнему люблю тебя. Уже так давно, что начинаю думать, что это было во мне всегда.

***

Люблю, когда ты счастлив, когда громко, заливисто смеешься, что я таю, растекаюсь лужой у твоих ног и готов сотворить любую глупость, чтобы ты улыбался, чтобы ты никогда не познал горя. Но я не Бог, чтобы контролировать чьи-то жизни. ЭмДжей, дорогая твоему сердцу умирает на твоих руках, и я так боюсь что это сломает тебя. Закрываю твои слезящиеся глаза своей рукой, увожу от происшествия, буквально выношу на руках и ты прячешься в моей шее. Слезы не перестают литься из твоих прекрасных глаз. Внутри меня разрушаются мироздания. Твои слезы как заточенные копья впиваются в душу. Я могу сделать многое. Многое, но не все. Не могу воскресить человека. Создать робота — да, но не эмоции. Создать машину, но не воплотить душу. Создать иллюзию счастья, но не реальные ощущения. Обнимаю тебя, укачиваю на руках, пока ты не засыпаешь, полностью выбившись из сил. Держу тебя в своих руках, даже когда спишь, хочу, чтобы первого кого ты увидел после этого тяжелого дня был я. Целую твой лоб, опухшие веки, красный нос. Чтобы не случилось Питер, я всегда буду с тобой. Чтобы не случилось.

***

Не любишь когда я нянчусь с тобой, как с маленьким, но иногда тебе это необходимо. Плетешься ко мне с понурой головой, и без слов обнимаешь, прячешься во мне от всего мира. Я так рад, что стал для тебе тем местом, где ты можешь отдохнуть от всего, даже от самого себя. Обнимаю в ответ, соблюдая тишину, потому что тебе она нужна как воздух, кладу голову на твою макушку и принимаюсь немного раскачиваться. Спустя минут двадцать отстраняешься с такой удовлетворенной, спокойной улыбкой и встаешь на цыпочки. — Спасибо, Тони, что всегда делаешь для меня то, что я хочу, даже когда не говорю об этом вслух, — целомудренно целуешь в губы. — Я всегда буду тем местом, куда ты можешь вернуться, — упираюсь в твой лоб. Наверное выгляжу сейчас влюбленным щенком, но по другому не получается. — Любым, Питер. Разбитым, злым, радостным. И будешь всегда мной любим. Твои глаза увлажняются, и снова обнимаешь меня, теперь уже крепче, пытаясь выразить хотя бы малость из того, что чувствуешь сам. Я понимаю, Питер. Я чувствую тоже самое. В такие моменты забываю, что между нами разница в тридцать лет. Забываю, потому что чувствую себя моложе, потому что ты ощущаешься старше. Чтобы там не случилось, я рад, что мы сейчас здесь. В объятиях друг друга. Я не думал, что мне нужно это. Что мне хватит этих объятий, чтобы в полной мере ощущать жизнь и наслаждаться ею. С одной стороны это так мало, всего-то навсего объятия человека. А с другой, это так много — объятия любимого человека, который способен вдохнуть в тебя силы одним лишь существованием.

***

Иногда разница в возрасте бросается так яро, бьет не жалея силы, заставляя уколоться о острые углы реальности. Когда в компании сокурсников, смеешься, а парень, не знаю его имени, не желаю знать, как завороженный смотрит на тебя. Как я смотрю на тебя всегда. Внутри бежит холод. Он высокий, широкоплечий, у него тоже красивая улыбка и красивое лицо. Выглядит брутально в черной кожанке, в рванных джинсах. Смотрю на себя в зеркало заднего вида, кручу его, чтобы рассмотреть получше. Седые волосы на висках, лицо покрытое морщинами и осунувшееся, блеклые глаза, сам как труха в целом, несмотря на брендовый костюм. Чувствую, что начинаю проваливаться вместе с автомобилем под асфальт. Из множество красивых, молодых людей, ты выбрал меня. Меня, такого потрепанного, изувеченного старика, которому уже вот-вот нужно будет носить в стакане воду и менять утку. Почему? Зачем? Я много раз говорил тебе, какой ты замечательный, красивый, восхитительный и ни разу не приуменьшил. Но кто я рядом с тобой? Старый хрен, годный тебе в отцы? Ведь именно так думают окружающие, когда видят нас вместе. Наставник и протеже. Ни у кого даже и мысли не возникает о том, что мы куда ближе чем кажется. Что мы единое целое. — Тони? — моргаю, ощущая тряску и вздрагиваю, замечая твое обеспокоенное лицо. — Тони! Тони! Дыши, дыши. Раз, два. Внезапно накатывает боль в грудной клетке и холод кондиционера окутывает липким куполом. — Тони, ты слышишь меня? Моргни если да, — напуганный, руки трясутся, когда растягиваешь рубашку, держишь указательный и средний на пульсе. — Тони, пожалуйста, дай знать… — Малыш, — хватаю твою руку, чтобы прижать к лицу, с трудом дышу, каждый вдох отдается колкой болью в ребрах, — кого ты видишь? Смотришь на меня с диким ужасом и огромным непониманием. А еще испуганно и вот-вот расплачешься. Ну за что ты мне такой? Как можно тебя не любить? Как? Я понимаю всех тех, кто оказывается под влиянием твоих чар. Ты немыслимый. В тебя не возможно не влюбиться. — Очень важный мне человек, — хрипло выдыхаешь, поглаживая мою щеку. Спустя пару секунд, панику уступает пониманию и ты смотришь мягко, твои глаза загораются огоньком влюбленности. Мне так приятно наблюдать за этим. Так душа поет от понимания, что это только для меня эти искорки в глазах, для меня этот страх, для меня весь ты. — Человек, без которого я не смогу жить. — И все же…— усмехаюсь сухими губами, стискиваю ладонь посильнее, дышать все еще больно, но рядом с тобой все болячки кажется пустяковыми. — Почему я? Вокруг тебя столько людей под стать твоей молодости, а ты сейчас здесь, со мной. Моргаешь, брови взлетают на лоб мимолетным движением. Не понимаешь с чего мне вдруг приспичило узнать ответ на этот вопрос, хотя все довольно очевидно. Мне просто нужно это услышать. Важно услышать, как дышать, пусть даже и больно, но я уверен, пока ты со мной, станет легче. — Потому что ты удивительный, Тони, — повторяешь мои слова, но по глазам вижу, что тебе есть что еще сказать. Твои глаза по прежнему сияют. Не могу перестать смотреть в них. — Ты делаешь для меня так много, хотя тебе все время кажется, что недостаточно. Я сейчас не про костюмы, обучение. Я про все. Ты смотришь фильмы, которые хочу смотреть я. Ты учишься готовить, потому что моему организму это нужно. Ты интересуешься как я, что я, как себя чувствую. Я знаю, что ты сделаешь все, о чем я попрошу. Я вижу как ты меняешься. Как трепетно ты относишься ко мне, как ты касаешься меня. Ты…ты мой дом, Тони. Ты мое все. Твой запах, твой смех, весь ты. Ты бурчишь на всех, но меня ты готов оправдывать до последнего, даже если я совершу самый ужасный поступок. Ты готов встать против всего мира, если он будет против меня. С тобой мне хорошо, я всегда знаю что меня ждут. Ждут, хотят увидеть, хотят сделать что-то хорошее, порадовать чем-то, — мне тяжело дышать уже из-за твоих слов. Ты не готов заканчивать, ты горишь огнем, и если нужно будет поклясться на крови, ты сделаешь это для меня. — Никто никогда не сравнится с тобой. Не потому что ты миллиардер, и у тебя есть возможности для стопроцентной защиты. Я знаю, что ты выйдешь защищать меня, даже если у тебя будет лишь палка. Я люблю тебя. Я люблю твои морщинки возле глаз, — касаешься их пальцами, растирая кожу, — раньше их было меньше. И мне очень нравится думать, что это потому что со мной ты стал больше улыбаться. Мне нравится твоя седина, с ней ты выглядишь брутальным мажором, который не стесняется своего возраста. Мне нравится как ты с режешь ногти на руках. Нравится смотреть на тебя спящего. Мне нравится быть с тобой. Потому что ты даришь чувство легкости, свободы, уюта, защищенности. Я ожидал услышать что-то «я люблю тебя, мне не нужен никто другой». Но твои слова. Твой голос, то что ты говорил буквально на одном дыхании, озвучивая все то, что у тебя сейчас на душе. Весь ты, с искрящимися глазами и моей любимой улыбкой. Ты просто нечто. — Мне кажется, когда мы в первый раз встретились, я полюбил тебя еще тогда, — щуришься, тебе немного неловко от того, что ты так открыт передо мной, но не отступаешь, продолжаешь откровенничать. — С фингалом, напыщенный, деловой. Мне нравится все в тебе, Тони. Я не могу сказать почему, почему именно ты. Это все сердце, и ему не нужно ничего больше. Я смотрю на другие красивые лица, да. Да, они симпатичные симметричные, модельные, но…— кладешь обе ладони на лицо и прислоняешься лбом к моему, — но твое лицо самое красивое. Они все смеются, мило, громко, но не как ты, не так заразительно. Я видел много красивых глаз, синих, зеленых, золотых, но твои я узнаю из тысячи. Есть много запахов, они приятные, не спорю, многие мне нравятся, я хотел бы иметь такие, но именно твой запах, Тони, заставляет трепетать. Вытираешь мои слезы с легкой, понимающей улыбкой. И твои глаза слезятся тоже. Хрипло смеюсь, так же стирая с твоих щек соленые дорожки. — Я люблю тебя, — шепчешь, шмыгая носом и наклоняешься, чтобы поцеловать. — Люблю. Очень сильно люблю, Тони. — И я тебя. И я тебя, мой родной, мой хороший. С тобой так легко. Рядом с тобой хочется жить, Питер.

***

Спустя столько времени, уже даже лет, все еще не могу насмотреться на тебя. Ты хорошеешь с каждым днем. Из неловкого, зажатого подростка ты вырос в прекрасного, уверенного мужчину. Когда думаю о том что тебе была пятнадцать, становятся не хорошо. Но уже не так критично, как в самом начале, когда я сжирал себя этой цифрой. Разница в возрасте никуда не делась, но мне стало спокойнее что ли? Наверное, совесть перестала принимать попытки призвать к разуму. Я принял решение плыть по течению с тобой в одной лодке. Это наш с тобой корабль, построенный общими усилиями. — Вы что? — Пеппер роняет стакан с кофе. Заставшая нас, она ждала оправданий или просто надеялась на то, что ей показалось. Мне почему-то подумалось, что ей хотя бы будет все равно. Но она так яро принялась отчитывать, что я пожалел тысячу раз, что вообще рот открыл. Питер выглядит недовольным, даже злым. — Старк, ты из ума выжил? Ты…подумал о компании, о предстоящих проблемах? Обо мне в конце-концов? — А может вы в конце концов подумаете о нем? — его злой бас прерывает ее тираду и Пепс так и остается стоять с открытым ртом. Я поднимаю брови. Удивлен. Выступаешь вперед меня, загораживая собой, закрывая от всех невзгод. — Из всех утюгов кричат о том, какой же Тони эгоист, — плюется ядом, а оторопевшая Пепс все еще стоит с открытым ртом. — Но на самом деле Тони — человек который все делает ради других, а не себя. Он посветил себя людям, он дал вам многое, и все что он хотел бы в этой ситуации, хотя бы молчание. Но вам обязательно надовить на больное, да мисс Поттс? Вы слишком много возомнили о себе, уж слишком уверены в том, что хорошо его знаете… — Я знаю его лучше тебя, мальчишка! — огрызается Пепс, уже метая молнии. Я опять удивляюсь. — И кто ты, чтобы так со мной разговаривать? Маленький… Вот это уже слишком, только собираюсь вставить свое слово, как Питер вновь прерывает ее. — Человек, который любит Тони не за его исключительность, деньги или славу. Но вам такие понятия явно не знакомы, мисс. Прошу покинуть наш дом, — делаешь резкий взмах рукой, указывая на дверь. Пеппер переводит взгляд на меня, ее выражение лица уморительное. Она снова хочет что-то сказать, но я качаю головой. — Тебе правда лучше уйти. Ты достаточно сказала. — Тони… — Хватит. Я надеюсь, тебе хватит ума не разносить это. В противном случае же… Умышлено не договариваю, дарю возможность ей додумать последствия. Вспыхнув, она покидает нас под звон яростно стучащих каблуков о паркет. — Извини, — поворачиваешься ко мне с заломанными бровями, всем своим видом крича о том, что тебе стыдно. — За что ты извиняешься, родной? — под тупую вплотную, обхватывая твои щеки и упираюсь своим лбом в твой. Мне нравиться вот так близко находиться с тобой. Смотреть в глаза, видеть свое отражение на дне зрачков, чувствовать твое дыхание. — Мне не стоило грубит ей, но она так… Она наговорила глупостей. — Ты заступился за меня, — глажу скулы пальцами, улыбаюсь, тронутый этим поступком до глубины души. — Никто раньше этого не делал ради меня. Фыркаешь, кладешь свои руки поверх моих. — Все считают, что мне защита уж точно не нужна. Хмуришься и поджимаешь губы. — Но ты не железный, Тони. Твой костюм да. Но там, за броней, живой человек из плоти и крови. — Спасибо, что напоминаешь мне об этом, родной. Иногда я сам забываю об этом. — Я хочу чтобы ты знал, Тони, я всегда буду на твоей стороне. У тебя есть опора. Может не такая прочная… — Глупости, — целую твои губы, не давая договорить. — Ты — это все что меня держит в этом мире. Без шуток.

***

Ты бываешь разным. Милым, Питти-Паем, в розовых шмотках. Бываешь героем, на дрожащих ногах вытаскивая сотни гражданских и останавливая поезда голыми руками. Бываешь обиженным, расстроенным погодой. Бываешь злым и бессердечным перед теми монстрами, что бездумно забирают невинные жизни. Бываешь…бываешь мои. Просто моим. Нерасторопным, сонным, ленивым. Виснешь на мне как коала, целуешь до беспамятства, щекочешь уши смехом. Бываешь ненасытным и не выпускаешь меня из постели днями. — Хочу тебя, — шепчешь, налегая горячим телом поверх. Целуешь линию челюсти, шею, кадык, стекаешь губами на грудь. Еще толком не успев проснуться, туго соображаю, но уже таю под твоими ласками и напором. Тем временем уже целуешь пупок, одним движением стаскиваешь спальные штаны, и опускаешься на член восхитительно горячим ртом. Всхлипываю, поднимаясь на локтях. Ловлю твой голодный, черный взгляд, улыбаешься даже с членом во рту. Выглядишь дико, уверенно. Как дикий кот, вышедший на охоту. Мне нравится быть твоей добычей, мне нравится, что ты только для меня такой. Ты срываешь со мной все маски и остаешься нашим и душой, и телом. Порой, мне кажется что моего сердца мало для такой большой любви к тебе. Меня просто не хватает, чтобы передать весь объем чувств, что я испытываю рядом с тобой. — Питер, — комкаю простыни в потных ладонях, зарываюсь ими то в свои волосы, нещадно тяну корни, чтобы немного прийти в себя. Сжимаю и твои волосы, когда слишком упорствуешь, явно желая довести меня своим ртом до ада и вернуть обратно на землю. Маленький чертенок. — Что такое? — улыбаешься уже у лица своими блядски-распухшими губами. Причмокиваешь ими и через секунду также самозабвенно выливаешь мой рот. Сжимаю твои бока, глажу острые лопатки, плечи, локти. Хочу обнять тебя всего и сразу. Зарываюсь в твои кудри, глажу, тяну, накручивая на пальцы. Отрываешься от моих губ разморенный, немного вялый, словно пил что-то крепкое. Улыбаясь тому, как тебя так же кроет. Пару минут назад был дикий лев, а сейчас нежный котенок, доверительно вжимаешься в меня, словно до этого никогда не видел ласки. Поднимаюсь вверх, на подушках, утягивая тебя с собой. Целую тебя всего: губы, щеки, глаза, нос, шею, плечи. Мычишь, стонешь, открываешься со всех сторон беззвучно крича «я твой, возьми меня». Отдаешься в руки беспрекословно, шепча «люблю». Когда опускаешься на мой член, вновь превращаешься в голодного льва. Твои глаза как две черные бездны и я падаю на их дно, не смея противиться. Разве могу? Смотришь дико, голодно, тянешь мою руку к своему лицу и глажу твои скулы, обвожу губы по краю и давлюсь собственным вздохом, когда, все также прожигая взглядом, тянешь большой палец в рот. Тесно сжимаешь своими стенками, доводя до края этими незамысловатыми жестами. Но все дело в том, что это ты и эти жесты выносят мое сознание за предел. Хочу тебя всего. До белых пятен сжимаю твою задницу, отпускаю один шлепок и вздергивая бедра вверх, призывая к активным действиям. Вынимаешь палец изо рта и вновь нападаешь на рот. Целуешь безумно, словно в последний раз, словно завтра растает как сонный морок. Красиво движешься вверх-вниз, направляешь вторую руки себе на задницу, а потом обнимаешь мое лицо неотрывно смотря в глаза. Секс с тобой это каждый раз что-то новое, пусть даже поза одна и та же, пусть мы пробовали многое в постели. Каждый раз это стремительный ураган, сносящий все преграды. — Тони, — кричишь, когда моего терпения не хватает и срываюсь на жесткие движения. Твои крики мешаются со стонами, прерываются на вздохах, когда воздуха в легких не хватает. Обхватываю тебя, прижимая к себе и прячусь в перекат плеча. Хочу быть еще ближе. Обнимаешь меня в ответ, в противовес моим диким движением, мягко перебираешь волосы на затылке. — Тони, я люблю тебя, — прерывисто шепчешь, знаю, ты уже на грани. Сжимаю крепче. Пару глубоких толчков и ты с мягких стоном кончаешь, сжимая в своих объятиях как в бетонных тисках. Кончаю следом, кусая ключицу до кровавой отметины. — Я тоже люблю тебя, Питер, — все еще не выпускаю из своих объятий. — Люблю. Ты не представляешь как сильно, родной. Вжимаешься в меня сам, очевидно тоже желая быть ближе. Когда вновь встречаемся вкладами, в твоих глазах уже бесконечная преданность, нежность и мое отражение на дне зрачков как центр. Я не знаю, что буду делать в этом мире без тебя. Знаю, что не проживу и дня.

***

Разумеется, у нас бывают и плохие моменты, пусть их и мало, но они тоже часть «нас» и они делают нас лучше. Когда мы только притирались к друг другу ссор было больше, было больше споров, обид и злости. Сейчас, спустя столько лет, когда тебе уже давно стукнуло тридцать, наши ссоры превращаются в короткую игру в молчанку. Как будто спор о том, кто промолчит дольше. Бывает по-разному. Иногда не выдерживаю первым и спускаюсь к тебе в мастерскую, подлизываясь как кот под руку. Твоя улыбка неизменна с годами. Как ты поворачиваешься ко мне, улыбаешься тепло, одними уголками, но в тебе неизмеримая нежность, любовь. Отвечаю тебе тем же. Не могу иначе. Не могу долго злиться на тебя. Не могу без тебя. Звучит безумно, звучит так, словно я помешался и это так. Для меня остается загадкой то, как мы идеально подошли друг другу, с этой разницей в возрасте, которая иногда все еще точит как моль. Как мы подошли друг другу такие разные из разных миров. Но тем не менее мы вместе и это делает мою жизнь лучше. Ты делаешь меня лучше. Когда ты идешь на примирение это всегда объятие. Со спины, утыкаешься в плечо, сжимаешь крепко-крепко. Шепчешь извинения, целуешь, чтобы потом заглянуть в глаза с щенячьей преданностью. — Давай заведем питомца? — кладешь подбородок мне на грудь, смотришь как пятилетний ребенок увидевший парк аттракционов. Немного теряюсь, понятия не имея с чего бы это вдруг тебе захотелось питомца. Надеюсь это будет что-то вроде рыбки или хомячка. Ну, попугай, окей. — У меня была в детстве собака. Лабрадор, — мнешься, словно тебе неловко говорить об этом. — Но его сбила машина. Я не смог удержать поводок и он выбежал на дорогу. — Маленький, — обхватываю, чтобы тут же прижать к себе и спрятать. Прошло столько лет, а твое сердце все еще такое хрупкое. — С тех пор я даже не думал о том, чтобы вновь взять собаку. Боялся, что вновь не справлюсь. Но сейчас, я думаю готов к этой ответственности. — Ты уже посмотрел питомники? — нежно глажу твой затылок, мои пальцы автоматически накручивают кудри, это уже что-то механической установки во мне. — Да. Да, я… Тони, там есть сложная собачка, — сжимаешься в моих руках, — у нее нет одной лапки, жертва людской жестокости. Она немного агрессивная и уже довольно взрослая, но я хотел бы дать ей возможность хотя бы напоследок увидеть хорошую жизнь. Показать, что бывает не только плохое, и что ее можно любить. — Ты не перестаешь меня удивлять, родной, — целую висок и опускаю голову на твою макушку. — В твоем сердце столько любви и ты умеешь ее разделять. — Но больше всего в моем сердце тебя, Тони. Ты занимаешь девяносто процентов моего сердца. — Так и должно быть, — усмехаюсь, поднимаю твое лицо, чтобы расцеловать каждый миллиметр. — Я люблю тебя. И бесконечно горжусь тобой. Так в нашем доме появляется Джувия. Коротко Джу. И да, она оказывается сложной девочкой, но любовь Питера способна растопить многовековые льды, что уже говорить о маленьком собачьем сердце, которое, кажется отчаянно ждало этого. Чтобы его любили. Пит носится с ней как с ребенком, помогаю ему по мере возможности. И уже через пару месяцев недружелюбная, хмурая Джувия стала лапочкой Джу, которая отвоевала себе верное место на нашей постели и стала отчаянным охранником нашего дома. Люблю наблюдать за картиной, где эта сладкая парочка сладко спит у камина на диване. Не думал, что когда-то буду любить блохастых существ, но любовь Питера меняет. Он меняет меня. Ради него я способен на многое, полюбить собаку, и даже если он предложит завести слона, что ж куда мне деваться?

***

Это была Мэй. Конечно же она, эта восхитительная, умная женщина, всегда горой выступающая за Питера. Как бы сильно я не любил Питера, ее любовь была выше, сильнее. Она любила его материнским сердцем и мне с ним не сравнится. Питеру перемахнуло за двадцать, когда мы решили рассказать ей. По правде, она уже начала что-то думать об этом и все отговорки Питера закончились. Сказать пришлось. И больше не потому что она стала догадываться, а скорее потому что она обязана знать. Я не испытывал ложных надежд на теплый прием и ее радушие. Ее лицо стоило многого. Выражение ее лица, сплошное разочарование, горечь и обида, делало больно и мне, и Питу. Она долго молча смотрела в никуда, наверное, осмысливая все в своей жизни. — Питер, — она подняла свой пустуй взгляд на него. — О чем ты думаешь? Немного растерявшись от такого вопроса, Питер быстро взял себя в руки. Его железобетонная уверенность запылала алым огнем. — О том, что буду с ним всю жизнь. — Всю жизнь это сколько? Еще лет двадцать? — Даже двадцать. — А потом? — Ничего. В секунду эта женщина вспыхнула кратером вулкана, а решимость Питера на ее фоне показалась просто фитильком затухшей свечки. — Ничего? — тон ее голоса звучал как рев свирепого животного. — Это все, что ты можешь сказать? — карие глаза метнулись ко мне. — А ты, Старк? Если все, что вы сказали правда, ты вероятно понимаешь, что просто отнимаешь его молодость. Она умело избегала слова «любовь» словно оно могло отравить. Словно оно причиняло ей боль. Самое прекрасное чувство. — Ты просто ничтожен как человек. Если бы Питер был дорог тебе, ты не подошел к нему и на метр. Ты сломал его жизнь. Ты лишил его выбора! Может ты забыл сколько тебе? — Хватит! — Питер подскочил. Выглядел при этом и зло и рассеянно. — Перестань, прошу тебя. Никто не лишал меня выбора. Я сделал выбор сам. Сам! Понимаешь? Я люблю его сколько себя помню. Ты уже ничего не сможешь изменить. Пожалуйста, Мэй, — под конец звонкий голос превратился в отчаянный шепот. — Я очень люблю тебя, ты моя семья. Но Тони…он… Тони мое все, понимаешь? Она не нашла, что сказать. Ее глаза заволокло слезами и она рывком встала, отошла к окну. Мэй плакала беззвучно, только плечи сотрясались. — Я хотела для тебя не этого, Питер, — хриплый голос вновь разрезал тишину. — Как и Бэн. — Мэй. — Что ты в нем нашел? — она повернулась, слезы продолжали течь по ее лицу, карие глаза впились в меня. — Питер! Мы с ним, — Мэй потыкала в себя и мен указательным пальцем, — ровесники. Ты слышишь? Бог с ним, что это мужчина! Питер. Тридцать. Лет. — Мэй, — было вступился я в разговор, но наткнувшись на свирепый взгляд, проглотил язык. Мне вдруг за все свои года стало стыдно. Я смотрел на нее, на Питера. Вспоминал, как выгляжу. Черт, разница в возрасте всегда меня разъедала, но сейчас, смотря на Мэй рядом с Питом, я ощущал эту разницу как никогда. Она выхватывала почву из-под ног. Я шел к Питеру в дополнение не как его парень, а как его отец. Даже не как папочка. Простым прохожим бы и в голову это не пришло. Но мы не для прохожих живем. Мы живем для себя, однако все равно больно. Больно понимать, что когда-то Питер останется в этом мире один. — Это ты виноват в этом! — я не заметил как Мэй оказалась рядом и ткнула пальцем в грудь. — Ты! Ты как старший должен отвечать за все! — Перестань, прошу тебя! — Я ненавижу тебя, — ее глаза вновь плакали. — Чертов, Тони Старк. — Мэй! — Прости меня, — вырвалось из груди со свистом. — Можешь ударить. Но отпустить его я не смогу. Ее ладонь тут же поднялась вверх. Но так и замерла в воздухе. — Пошли вон, оба. Видеть вас не хочу. Не прощаясь она ушла в комнату, хлопнув дверью. Это была она. Женщина, которая пошатнула наш идеальный мир. Мы вернулись домой и молча разошлись по разным углам. Каждый думал о своем. Я думал о том, что действительно отнял у Питера его самые лучшие годы. Что он потратил на меня, старого, глумного мужика, свои лучше годы, свою молодость, юность. Все сложилось бы иначе, не поддайся я своей слабости. Если бы не пошел на поводу своей эгоистичной натуры, желая обладать всем, что хочется. А Питера хотелось всегда, ни один год нашей совместной жизни не умолил этой безумной тяги. Он бы с кем-то, может быть уже завел семью, маленьких паучат. Дома его бы встречала умница жена. Не хочу думать о том, что было бы со мной. Смог бы я перебороть свои чувства? Смог бы отпустить его? Смогу ли отпустить сейчас, если вдруг он поймет, что все уже исчерпано, что в любовь с престарелым мужиком он наигрался, набрался достаточно опыта и теперь готов пуститься в серьезное плаванье. Нет. Нет. Сейчас я уже не представляю без него жизни. Сейчас я не могу представить того, что этот дом когда-то перестанет быть «нашим». Не могу. Не хочу быть без него. Методично убираюсь в мастерской, спустя пару часов голова начинает болеть от вороха мыслей. Останавливаюсь, замерев с тряпкой у стола. Накатывает такая тоска, слабость, ощущение, что я без сна и еды уже долгие дни. Но не стремлюсь это исправлять. Стою, бездумно смотря на рабочую поверхность стола, мну тряпку, словно она виновник бед. Не выдерживаю под конец, бросаю ее что есть силы и ударившись о стену, она падает на пол, издав противный «шмяк». Когда-то гордый Тони Старк, менял девиц и парней как перчатки, а сейчас стал зависим от одного единственного. Бледные руки оплетают торс неожиданно. Холодный нос ощущается даже через рубашку. — Тони, не отталкивай меня, пожалуйста. Я без тебя уже не смогу. Тихий, слабый голос, словно тебе снова пятнадцать, прибивает меня к земле. Я забываю как дышать. Разворачиваюсь в кольце рук, чтобы охватить лицо руками и поднять опущенные уголки губ большими пальцами. — Как ты мог подумать, — шепчу, беспорядочно осыпая лицо поцелуями. Выглядишь так, словно тебя только достали из мясорубки. Целую, целую. Стереть это беспомощное выражение лица. Вернуть мою любимую улыбку и искорки в глазах. — Это я должен умолять тебя остаться. Я знаю, что отнимаю твои годы, но я уже не вижу свою жизнь без тебя, Пит. Улыбаешься, надломленно, устало. — Ты не забрал лучшие годы моей жизни, Тони, — ластишься к рукам, — ты мне их подарил. Кто бы что не говорил, — карие глаза сверкают металом, — я рад, что у нас все получилось. Я рад, что я с тобой. Из всех кто есть на этом свете, я выбрал тебя, потому что с тобой — мне лучше всего. — Я люблю тебя, Боже, как сильно я люблю тебя. Набрасываюсь на твои губы и ты с готовностью, с такой же жаждой отвечаешь. Нажимаю на твой затылок, чтобы съесть тебя целиком, чтобы украсть последний кислород из твоих легких, чтобы ты украл у меня все. Подхватываю под бедра, сажаю на стол. Не хочу отрываться ни на дюйм, ни на секунду, но приходится стаскивать с тебя свитер, с себя костюм. Это не отчаяние, не злость, не страх. Что-то безумное, что-то огромное и красивое. То как ты открываешься мне навстречу, как изгибаются брови, как красиво ты закусываешь губы. Даже когда кричишь и твой крик тонет в этих стенах и моих стонах. Безумно люблю. — Жить без тебя не могу, — шепчу, зачесывая мокрые кудри на лоб. — Слышишь, Питер? Ты и есть моя жизнь. — Пусть так будет всегда, — шепчешь в ответ смахивая мои слезы с глаз. Так будет всегда.

***

В конечном итоге, Мэй смиряется с этой мыслью. Присылает спустя время смс «я люблю тебя и я хочу, чтобы ты был счастлив» и Питер мчит к ней. Я появляется на ее глазах лишний раз не хочу. Пусть свыкнется с этой мыслью. Я подожду. Ради Питера я готов на многое. На все. Не знаю, что стало причиной, но ты стал меняться. Стал меньше улыбаться. Все время тоскуешь о чем-то. Не говоришь и это терзает меня. Боюсь. Многого боюсь на самом деле, не знаю чего больше. Что ты уйдешь или разлюбишь. Хотя, наверное, это одно и тоже. — Вот, — протягиваешь мне какую-то ампулу с кровью. — Что это? — Сыворотка супер солдата, — выглядишь так, словно готов драться со мной. Поднимаю брови. Во-первых, сыворотка супер солдата? Та, которая у Роджерса? И во-вторых зачем она мне? — Слушай, — говоришь с трудом, с комом в горле, — ты не молодеешь. Я разработал ее с Бенером. Она верна на все сто процентов. Она омолаживает, дает иммунитет, физические силы. В общем, откатывает тебя на пару десятков лет назад. — Питер… — Это не к тому, что ты стар или прочая лабуда, только что пришедшая в твою голову. Она создавалась, чтобы продлить твои годы, а все остальное лишь бонусы. У меня нет слов. Это твоя самая главная разработка. И ради меня…что бы… Сжимаю глаза пальцами, пытаюсь дышать ровно, чтобы не разреветься как сопливая малолетка. Ты невозможен. Ты делаешь меня слабым, немощным, высасываешь все силы, рушишь, чтобы потом заново собрать. И только ты это умеешь. Ломать, а потом собирать. — Она только в одном экземпляре. Подбираешься бесшумно, обнимаешь теплыми руками. Прячусь в тебе. Пока я был занят подготовкой документов, ты ночами напролет выводил идеальныЙ химический состав. Все злодеи мира передерутся за эту сыворотку, дай им только знать. — Я думал о том, чтобы создать что-то типа киборга. Переместить свои мозги в какую-то кастрюлю. Чтобы тебе потом скучно не было. — Я придумал кое-что получше, правда? — улыбаешься, светишься счастьем. Смеюсь, бодаю твою грудь, желая вжать в себя до скрипа конечностей. Дышу тобой и не могу вдоволь насладиться твоим запахом. Никогда не мог насладиться, так с чего взял, что сейчас смогу? — Ты вновь перевернул мир, родной, — прижимаюсь ухом, насчитываю удары сердца, оно бьется в унисон с моим. Надо же, никогда не думал, что для счастья будет достаточно услышать чье-то сердце.

***

Мысль о свадьбе приходит тогда, когда я ловлю твой взгляд на счастливой парочке. Парень на наших глазах делает предложение своей избраннице и твои глаза искрятся на этом моменте. Но ты скромно улыбаешься, опустив глаза, крепче сжал мою руку в своей. — Спрашивай уже, — бурчишь, поднимая глаза на меня. — Спрашивать что? — улыбаюсь каверзно. — Хочу ли я такого? — киваешь на целующуюся парочку. Продолжаю улыбаться, зная, что мне не нужно спрашивать эти глупости. Понимаю, что внутри все уже решил. Никогда моя решимость не была так тверда. Но решаю подыграть тебе. Сколько бы времени не прошло, я буду радовать тебя. Этого у меня не отнять. — Хочешь ли ты этого? — передразниваю, так чтобы ты не заподозрил меня. Серьезно задумываешься. Водишь глазами туда-сюда. — Не знаю? — все так же скромно пожимаешь плечами. Этого у тебя не отнять. Ты всегда в первую очередь думаешь о других, потом о себе. Будет ли мне удобно в этом положении? Не отразится ли на мне эта ситуация? Дергаю к себе, обнимаю за плечи. — Как решишься, дай знать, — целую макушку, вжимая в себя и тем временем прикидывая, как все оформить и где достать кольцо. Вся подготовка занимает целый месяц. Я словно заново родился в это время. Я так хочу, чтобы мы стали единым целым, одной маленькой семьей. — У тебя все в порядке? — вздрагиваю всем телом, когда прокравшись в нашу спальню, натыкаюсь на твой пронзительный взгляд. Думал ты спишь, но эта неожиданность не приуменьшает моей радости. — Все замечательно, мой сладкий, — набрасываюсь на твои губы. Не потому что хочу отвлечь, а потому что хочу целовать. Я безумно рад, что ты со мной. — Ты очень много работаешь в последнее время и ничего не рассказываешь, не пускаешь в свою мастерскую. Останавливаюсь на шее, чтобы нависнуть над тобой. Выглядишь расстроенным. — Родной, тебе не о чем переживать. Я готовлю сюрприз, и говорю об этом, потому что не хочу, чтобы ты съел себя дурными думками. — Сюрприз? — ну вот, глазки засияли. Я люблю смотреть на то, как тот глаза загораются живым блеском. Знать, что этому причина я — приятно вдвойне. — Да, но это очень важный сюрприз, поэтому придержи свое любопытство и проворные лапки. — Хорошо, — киваешь, и целуешь сам. — Но что бы это могло быть? — Не думай, скоро узнаешь, — отвлекаю укусом в челюсть, развожу твои ноги, чтобы лечь сверху и придавить своим весом. Услышать как из тебя вырвется довольный выдох, и почувствовать как твои руки пускаются в пляс по моему телу. — Мой родной…

***

Вроде как забываешь о моем сюрпризе. Усердно работаешь, а я усердно отвлекаю. Летим во Францию, в Прагу, посещаем Россию, забираемся на Эльбрус. Перебираю все красивые места, но так и не нахожу того самого. Коробочка с кольцом все время со мной. В итоге возвращаемся домой. И признаться, я расстроен, что не мог найти что-то…что-то твое. Замираю в прихожей, сжимая в кармане брюк бархатную коробочку. Ты уходишь вглубь дома с чемоданами. — Это было просто восхитительно! — бросаешь чемоданы и поворачиваешься ко мне с умиротворенной улыбкой. — Но так здорово вернуться домой. Знаешь, — выгибаю бровь, внимательно слушая и наблюдая за тем как ты бродишь глазами по интерьеру, по нашим совместным фотографиям, тоже задерживаю на них внимание, — после долгого отсутствия, дом кажется еще уютнее? Тебе так не кажется? Улыбаюсь. Так просто. Эти стены никогда бы не стали мне родными, если бы в них не было тебя. Ты самая теплая частичка, лучик, который мне посчастливилось поймать в свои руки. — Питер, — делаю первый уверенный шаг навстречу, а на следующем уже чувствую как дрожат колени. Как тремором обхватывает руки, и стискиваю коробочку в кулаке сильнее. В голове мелькает мысль, что я боюсь отказа, хотя это самый невероятный исход. Я уверен на девяносто девять процентов, что ты скажешь «да», но эта неполная цифра… Возможно она стала преградой в Париже и во всех местах, где мы были. — Ты чего такой напряженный? — сам идешь мне навстречу. Сжимаешь плечи своими руками в попытке расслабить. — Питер, — обхватываю твою ладонь своей и подношу к губам. Целую тыльную сторону ладони, костяшки, и прижимают руку целиком к своему лицу. — Питер. Пит. — Тони, — выдыхаешь ты, сломленный лаской, но все же чуточки встревоженный. — В общем, цель нашего путешествия… Я очень сильно люблю тебя, родной. Ты смысл моей жизни. Я не представляю себя без тебя. Мы вместе уже очень давно, и я хотел бы, — неловко копаюсь в кармане, понимая, что рука потная, как и коробка с кольцом, — я хотел бы чтобы мы были вместе всегда. Сглатываю. Отступаю на шаг, наконец достаю, что так отчаянно прятал все это время и встаю на одно колено. — Питер, я хочу чтобы мы вместе провели остаток дней. Я хочу, чтобы ты стал моим законным мужем. Питер Паркер, ты выйдешь за меня? Сморю на то, как твое лицо меняет все оттенки радуги. Это каких-то пару секунд, но мне кажется я успел умереть и воскреснуть за это время. — Конечно, Тони. Да. Три тысячи «да». Тянешь меня вверх, впиваешься в мое тело своим. Жмешься, пряча лицо в плече. Мои ноги все еще ватные, и я в ответ хвастаюсь за тебя как за спасительную тростинку. — Я люблю тебя, — шепчешь ты. — И я тебя, родной. Ты не представляешь как я счастлив. Только рядом с тобой. Опять выуживаю твою ладонь, чтобы найти кольцу, которое я сам изготовил место на твоем безымянном пальце. Оно садится как влитое. Улыбаешься, в уголках твоих глаз мелькают слезы, но моргаешь и они проходят. Смотришь на меня хитро. — Все же та парочка… — смеешься, вновь утыкаясь в мое плечо лбом. — Тогда ты все это задумал? — Тогда я все решил, Питер. Что-то щелкнуло и меня было уже не остановить. — Это в твоем духе. Обхватываю тебя, кладу голову на макушку. Закрываю глаза, наслаждаясь этим хорошим, счастливым моментом. Ты появился в моей жизни неожиданно, пусть я сам нашел тебя. Ты принес в мою жизнь хаос, а потом все аккуратно расставил по полочкам. Не знаю, какова была бы моя жизнь сейчас без тебя. Как бы я выглядел, если бы небыль тебя? Моего смысла, моего стимула идти дальше, моей опоры, моего щита и меча. Оба сходимся на мнении, что пышная свадьба нам не нужна. Только узкий круг лиц, роспись, застолье в забронированном ресторане, а затем свадебное путешествие. — И как вам ощущение, мистер Старк? — шепчу на ушко, плавно раскачиваясь с тобой в танце. Шумно выдыхаешь, пожимая плечами. — Непривычно, что я теперь тоже «мистер Старк», а в целом, как обычно. Хмыкаю. — День нашей свадьбы «Как обычно»? — притворяюсь, что меня это задело. Но ты хорошо меня знаешь, поэтому смеешься, поднимая свои глаза. — Я еще никогда не был так счастлив, — в твоих глазах мелькаешь что-то темное. — Я хочу кое-что сказать. — Да, мистер Старк? — целую щеку. — Я…Тони не хватит слов, чтобы выразить как сильно я тебя люблю. Слова «люблю» слишком… мало? Я люблю тебя всегда, но сегодня…намного больше. Не намного, а просто космически? — усмехаешься собственному каламбуру. — Мы с тобой через многое прошли. И я счастлив делить с тобой каждую секунду. Я счастлив, что мы с тобой вместе. Иногда думаю, что был создан для тебя, а ты для меня. Мне нравиться думать о том, что мы две грани одной плоскости. Я люблю тебя, Тони. Больше чем вчера и меньше чем завтра. Люблю. — Вместе до самого конца? — хриплю не своим голосом. У меня разом внутри все сломалось от твоих слов. Целуешь мои губы, чувствую соль на твоих. Чувствую, как плачу сам. Я благодарен Вселенной, что она подарила мне тебя.

***

Ожидал ли я, направляюсь в Квинс, что встречу там человека, который навсегда закроет брешь в моем сердце? Нет. но я бы сделал это во всех существующих Вселенных.