Кто из нас проиграл?

      Твоя голова всë ещë низко опущена, как у тряпичной куклы. Похоже, мои люди тебя слишком сильно оглушили. А, быть может, твоë сознание просто не хочет просыпаться. Не хочет возвращаться в реальность, в которой ты, на сей раз, проиграл...       Рассматриваю твоë лицо. Оно изменилось, ведь изменился ты сам, Ги Хун. Я помню, каким ты был прежде, на своих первых играх. Глядя на тебя тогда, я точно не думал, что вижу перед собой будущего победителя. Жалкий неудачник, которого многие могут обвести вокруг пальца; Человек, что не способен идти к цели, как Сан Ву; Не такой изобретательный и хитрый игрок, как Сэ Бëк; Невезучий настолько, что из всех фигур в «Сладких сотах» выбрал именно зонт...       Однако, ты выжил. Выжил, забрав приз в одиночку. Ещë тогда я долго думал, что привело тебя на пьедестал. Быть может, я недооценил твоë везение? Тогда, у меня не было причин, не было желания следить за тобою пристальнее. И лишь теперь, оказавшись с тобой в одной лодке, увидев тебя в гуще событий, я понял, в чëм был твой секрет. Вера, удивительная вера в людей — вот, что притягивало многих. Именно она (вера) помогла тебе когда-то привлечь в свою команду создателя игр, именно за счëт этой веры ты смог найти контакт с нелюдимой Сэ Бëк, именно из-за неë Сан Ву принял роковое решение в финале, оставив тебя единственным выжившим... Но именно эта вера и привела тебя сюда снова. Но именно она и загоняет тебя всë глубже в твоë отчаяние...       Ты изменился, Ги Хун. В твоих руках больше нет дрожи, лишь невиданная прежде решимость. В твоих действиях нет хаоса и случайности, только уверенность в каждом шаге. Нет столь животного страха в глазах. Вот только нет и огня, почти нет улыбки и той безумной эмоциональности. Ты изменился, Ги Хун, и, похоже, нечто важное в тебе сломалось. Но вера осталась в душе. Но надолго ли хватит еë? Долго ли ты продержишься теперь, когда иллюзия о том, что у людей здесь не было выхода, больше не затмевает твой разум? Долго ли ты продержишься теперь, когда твой друг погиб у тебя на глазах?       Твои плечи наконец дëргаются, и я улыбаюсь под маской, стоя на расстоянии нескольких метров. Медленно просыпаешь, несколько раз моргая. В первую очередь, похоже, бросаешь взгляд на верëвки, которые обхватывают твоë тело плотными кольцами, удерживая тебя на стуле. Ожидаю, что ты попытаешься вырваться, но ты лишь чуть поводишь затëкшими мышцами и резко поднимаешь взгляд, гневный, полный ненависти и отчаяния взгляд.       — С пробуждением, игрок 456, — обращаюсь к тебе, вновь скрывая свой истинный голос и лик под маской.       — Где я?       — Вы в блоке администрации. Кажется, вы именно сюда и хотели попасть. Похоже, отчасти, своего вы добились.       Смотришь всë с той же ненавистью пару секунд, но потом оглядываешь помещение, в котором оказался. Твоë внимание привлекают экраны, а после пол, на котором изображены игроки: выбывшие и всë ещë играющие. Ты не бегаешь глазами по всему полю, а, кажется, ищешь конкретных людей. Первый взгляд — видишь потухшее изображение погибшего друга, отчего губы твои предательски дрожат, с них срывается надрывный выдох. Глядишь в одну точку некоторое время, но потом жмуришься, мотаешь головой из стороны в сторону, после чего возвращаешь глаза обратно на табло. Пытаюсь проследить за направлением этого взгляда. Всë ещë ищешь знакомых, и, на удивление, выдыхаешь уже облегчëнно. Кажется, увидел, что не всех погубила твоя игра в героя. Но потом твой взгляд вновь меняется, когда глаза останавливаются где-то в верхней части поля. Туда, где из твоей шайки революционеров мог быть только один игрок...       Что-то во мне странно реагирует на твой долгий и страдальческий взгляд в ту сторону. Некоторое время я просто наблюдаю за тобой. За тем, как в твоих глазах снова читается разбитость, не такая яркая, как когда твоего друга застрелили на твоих глазах, но всë же... глубокая, настоящая. Маленький глупец!       Я прохожусь в сторону собственной потухшей иконки, становлюсь на неë ногами и, сцепив за спиной руки, вырываю тебя из мыслей.       — Вы зашли достаточно далеко, игрок 456. Это стоило того?       Вздрагиваешь, словно тебе дали пощëчину, резко вскидываешь голову и дëргаешься вперëд телом так сильно, что стул сдвигается с лëгким скрипом. Дышишь тяжело, гневно сводя тëмные брови.       — Стоило бы, если бы мы с вами поменялись местами сейчас, — произносишь ты сквозь зубы, это снова вызывает во мне усмешку. Смело!       Прохожусь в сторону, выдерживая паузу, будто думаю. На самом деле наслаждаюсь тем, как это давит тебе на нервы. Но, всë же, разговор наш мне интересен. От того, всë-таки продолжаю.       — Справедливости ради из вашей изначальной команды вы лишились только одного. Не такие большие оказались потери, — говорю я, будто скучая, и оборачиваюсь на тебя через плечо. Вновь дëргаешься, на сей раз сильнее, отчего стул едва ли не заваливается. Не щадишь же ты свои руки, Ги Хун.       — ЗАТКНИТЕСЬ! — восклицаешь ты с ненавистью, дыша так, словно пробежал марафон. Понижаешь голос, вдруг продолжая. — Д-двоих. Из нашей изначальной команды я потерял двои друзей ИЗ-ЗА ВАС! Вас и ваших чëртовых людей!       — Двоих? — повторяю задумчиво и возвращаюсь к изображениям игроков, останавливаясь над верхней иконкой. Смотрю на неë, будто изучая, — это вы игрока 001 называете другом?       — Называю! — выплëвываешь ты, но потом осекаешься, — называл...       — Для победителя прошлых игр вы крайне наивны, Ги Хун. Вы были знакомы несколько дней. Вы почти не знали его, и то, каким он был человеком. Так что не торопились бы вы называть его другом, господин Сон.       Ты замираешь, опуская голову, и сводишь плечи. Я смотрю на тебя выжидающе, но ты, почему-то, молчишь.       — Вы на удивление молчаливы.       — Вы всë равно не поймëте, — усмехаясь, произносишь вдруг, — вам, очевидно, чуждо всë это. Такому человеку, как вы, не объяснишь, сколь велико доверие, которое возникает здесь. Игрок од... Ëн Иль несколько раз рисковал собой, спасая нас. Он отнëсся с пониманием к моему желанию прекратить игры, хоть ему и нужны были деньги. И в перестрелке он не отступил до конца. Так что, да, я считал его другом, хоть и не знал слишком долго. Эти игры чудовищны, но они помогают понять людей лучше, открывают в их личностях что-то глубокое... А потом забирают жизни этих людей, жестоко и бесчеловечно.       Эти слова заставляют меня замолкнуть, осмысляя, что я испытываю от всего сказанного тобой. Меня одновременно злит и смешит твоя вера, твоя непробиваемая наивность и глупость. Ты абсолютно неисправимый тупица, Ги Хун! После всей гнили, после всей неблагодарности тех людей, которых ты пытался спасти, ты упрямо продолжаешь заблуждаться. Если человеку хорошо в грязи, его стоит оставить в ней, а не лезть в грязь самому, чтобы вытянуть на твëрдую землю. Этими людьми можно пожертвовать. И я решил, что ты наконец понял это, когда ты озвучил свой план по захвату власти, когда позволил умереть слабым. Но ты и дальше продолжаешь играть в героя. Дальше продолжаешь ставить не на тех. И не тем верить...       Разумеется, в моих интересах было, чтобы ты верил мне. Однако, подсознательно я надеялся, что ты заподозришь подвох. Что ты окажешься более хитрым, более прозорливым, что разоблачишь меня. Но ты так просто купился на мою ложь, содержащую лишь крупицы искренности. Это просто жалко!       — Вы забываете одну вещь, Ги Хун: никто не заставляет этих людей приходить сюда. Никто не заставляет их продолжать и надеяться, что бóльшая часть соперников умрëт. Никто не заставляет их убивать друг друга вне игр... Люди здесь сами выбирают эту судьбу. Их не стоит жалеть, и верить им тоже не стоит. Мне казалось, история с О Иль Намом показала вам это.       Ты качаешь головой, я же наблюдаю за этим, ожидая того, что ты скажешь, как опровергнешь мои слова. А ты, разумеется, опровергнешь. Смотришь на меня долго и как-то внимательно, и это выражение на твоём лице кажется мне странным. Это не похоже на прежнюю ненависть. Точнее, она всё ещё читается, но к ней примешивается нечто иное, нечто совершенно противоположное. Но мне не удаётся распознать эту эмоцию, по крайней мере до тех пор, пока ты не начинаешь говорить.       — Мне почти жаль вас, — произносишь ты, слегка расслабляясь и поднимая голову выше. Уже не плюёшься ядом, а говоришь с каким-то снисхождением, с бóльшим осознанием и, похоже, усталостью. Ты и правда устал, Ги Хун. Устал от того, что душой так и не вернулся со своих первых игр...       Я знаю, Ги Хун. Не от того, что наблюдал за тобой. И даже не от того, что ты начал всю эту бессмысленную революцию. Я знаю из-за того, что мы с тобой отличаемся не так уж сильно. Ты бы не хотел слышать эти слова, но это так. Я тоже проходил, то, что проходишь ты. Я тоже пытался жить дальше, но осознал, что моя судьба неразрывно связана с игрой. Но во мне не осталось жалости, не осталось вины перед теми, кого я обошёл в своё время. Не осталось жалости и к тем, кто приходил после меня и также умирал здесь. Я видел этих людей близко, видел их подлость, их алчность, жестокость. Видел их слабость, трусость, которые тоже не заслуживают уважения. И, пожалуй, только ты вызываешь во мне сочувствие. Из-за того, что напрасно терзаешься. Из-за того, что напрасно испытываешь чувство вины. И, отчасти, из-за этого сочувствия я пытаюсь показать тебе, КОГО ты напрасно желаешь спасти. Я лишь желаю, чтобы ты осознал, что твоя победа — это не твоё проклятие, как тебе кажется. Это МНЕ жаль тебя, а не наоборот. Но сейчас ты говоришь мне такую фразу, и это слегка дезориентирует меня, отчего молчание длится чуть больше нужного, но потом прерывается.       — Жаль? Отчего же?       — Вы разочарованны. Вы не верите ни во что человеческое, не верите ни в кого, в том числе и в себя. А значит вам не за что бороться и не на что надеяться. Вы наслаждаетесь только иллюзией контроля, иллюзией власти. Но правда в том, что кроме этой иллюзии у вас нет ничего.       Ты не видишь моего взгляда, но по твоим глазам мне кажется, что ты чувствуешь, сколь пристально и неотрывно я смотрю в них. Достаю из кармана пистолет и, перезаряжая, направляю в твой лоб. Ты даже не отодвигаешься, но твои зрачки слегка расширяются, а дыхание чуть учащается, но в остальном ты держишься достойно. Делаю ещё шаг, отчего дуло почти упирается в кожу.       — Я могу застрелить вас, игрок 456. Вы всё ещё уверены, что мой контроль — только иллюзия?       Ты поджимаешь губы и подаёшься вперёд к пистолету, упираясь в него лбом. Чуть сводишь брови, будто обдумываешь, что ответить, но глаза не отводишь. Ты смотришь на моё лицо, точнее на маску, а после чуть качаешь головой, при этом не отстраняясь толком от оружия.       — Можете, и это не иллюзия. Но я не о своей жизни говорю сейчас. Вы считаете, что всё здесь работает по вашим законам. Но одно вы не можете контролировать. Людей. Их решения. Да, вы диктуете правила. Да, вы убиваете проигравших. Но я победил, и не стал вашей куклой. Вы можете избавиться от меня, как от дефекта. Но наша маленькая революция, хоть и неудачная, кое-что показала: люди готовы сражаться с вами. Я уже запустил процесс, и одна моя смерть не остановит его. И если даже вы убьёте моих союзников, рано или поздно найдутся другие люди. Рано или поздно найдётся тот, кому хватит сил остановить это безумие. И тогда вы больше не сумеете прятаться за этой маской. Я проиграл это сражение. Но пока я дышу, я продолжу бороться. А если умру, то с тем, что вы, похоже, навсегда потеряли. С верой.       Ты сглатываешь и, на удивление, закрываешь глаза, ожидая заветного выстрела в голову. Но я не стреляю, а, вместо этого, жму на маленький пульт в другом кармане. Вокруг слышится шипение, и ты недоумённо открываешь глаза, замечая клубы уже знакомого тебе газа. Твоё сознание начинает отключаться, и последним, что ты видишь, оказывается моё закрытое маской лицо, поскольку в последние секунды бодрствования ты снова смотришь на меня. Точнее, мы оба смотрим друг на друга, но мне не страшен газ, от того отключается только один из нас...       Твоя голова снова опускается низко, но сейчас сравнение с куклой, отчего-то, кажется мне менее уместным. А если и так, то кукла, похоже, так и не поддалась кукловоду.       Я прячу пистолет в карман, снимаю маску и, отложив её в сторону, присаживаюсь на корточки перед тобой. Рассматриваю твои черты снова, на сей раз близко и беспрепятственно, потому что теперь никто не крутится рядом и не может мне помешать. Ты выглядишь умиротворённым. Даже по ночам ты не был таковым. Однажды, я видел, как ты спишь: ты много крутишь головой и хмуришь тёмные брови. Похоже, даже ночью тяжкие думы никак не оставляют тебя. Поразительно, как ты вообще сохраняешь рассудок. Это уже помешательство, Ги Хун! Помешательство на играх и, отчасти, на мне. Тебе следует немного отдохнуть. Быть может, газ подарит тебе покой, хотя бы на пару часов. А после... А после, нам с тобой предстоят ещё стычки и споры. Долгие ли? Не знаю. Но знаю одно: ты не умрёшь от моей руки. По крайней мере до тех пор, пока ты сам не попросишь меня. А до тех пор ты не отделаешься от меня так просто. А сейчас, отдыхай, Сон Ги Хун.       Я касаюсь твоего лица, проводя по линии скулы снизу вверх. Двигаюсь кончиками пальцев дальше, разглаживая морщины на лбу. Гляжу на опущенные веки некоторое время, но после отрываюсь и поднимаюсь на ноги.       Я подхватываю оставленную маску, но не спешу её надевать. Отчего-то снова бросаю взгляд на список игроков, а точнее на свою потухшую иконку. В памяти снова всплывает твоё гневное лицо, а в ушах проносятся слова, сказанные тобой о Ён Иле, а потом и те, что сказаны о ведущем, и странно, что все обо мне.       Опускаю глаза, глядя на маску в своих руках, и впервые она на миг кажется какой-то чужой. Тянусь было ею к лицу, но потом останавливаюсь и который раз бросаю взгляд на тебя. Ты опять спишь, и опять проснёшься не скоро. Но после ты снова вернёшься в эту жестокую реальность. Вот только теперь, я совсем не уверен в том, кто из нас проиграл...