Прутья

Крики и громкие возгласы присутствующих в зале суда сливались в единый шум. — Эва, не делай глупостей, — мягкий голос Ливия прозвучал прямо над ухом, но потерялся для нее среди других. Она неотрывно смотрела на бегущую стрелку часов, взмокшей ладонью вцепившись в ткань брюк. Тик-так. Часы в его доме тоже издавали тикающий звук. Эва помнила, как просыпалась из-за этого по ночам. Тик-так. Но потом привыкла. И спала сладко. Тик-так. Она нервно сглотнула, когда услышала грохот массивных дверей. Зал тут же погрузился в гробовую тишину, встретив вошедшего судью. Сзади раздался кашель. Кто-то поперхнулся словами, увидев виновника торжества, лениво шагающего следом. В свободной ярко-оранжевой форме и надменным скучающим взглядом. Его темно-красные волосы были изрядно потрепаны, лицо казалось осунувшимся, но Аш вел себя так, словно судить будет он, а не его. Тик-так. Эвтиду как окатило ледяной водой, она вздрогнула, непроизвольно поддавшись вперед. Рука друга, сжимающая плечо, сомкнулась на нем еще сильнее. Почти до боли. Не делай глупостей. Девушке захотелось убить кого-то в этом зале прямо сейчас, чтобы ее бросили к нему в клетку. Считается за глупость? Она внимательно наблюдала за его размеренными шагами, горделиво приподнятым подбородком и каждой переменой на бледном лице. За тем, как он присел в отведенном для него месте, уверенно расправив широкие плечи. Как начал обводить присутствующих раскаленным взглядом, глядя сквозь ржавые прутья. Аш не был ни в чем виноват. Это все большая ошибка. Ему здесь не место. Эва устало прикрыла глаза. Сегодня посадят обоих. Жизнь без него ничем не лучше тюремного заключения. Судья торжественно прочистил горло, взявшись за тяжелую толстую папку. По залу прокатился взволнованный шепот. — Слушается дело номер 7763, — сгорбленный мужчина с крючковатым носом обвел присутствующих серьезным взглядом, и, сделав вздох, обратился к Ашу. — Вы, уважаемый подсудимый, обвиняетесь в похищении потерпевшей. Противоправном умышленном удержании против ее воли, с неоднократным применением насилия разного характера, включая сексуальное, нанесением ей побоев разной степени тяжести на протяжении пяти с половиной лет. Эва видела, что он угрюмо ухмыльнулся. Совершенен. — Вы признаете вину? — мужчина коснулся оправы очков, слегка наклонив голову вперед. Аш выстрелил в Эвтиду взглядом. Она дернулась, как если бы в грудь вошла пуля. Жгучие глаза внимательно прошлись по измученному женскому лицу, осязаемо задержавшись у маленькой ранки на губе, так и не зажившей после его поцелуев. Девушка облизала сухие губы и застыла, неотрывно глядя на него. И ощущала почти то же, что и в те моменты, когда Аш притрагивался к ней. После такого эту царапину пощипывало. Он растягивал момент. Могло показаться, что Аш задумался: он и вправду это сделал, но рассуждал явно не над ответом. — Признаю. Сердце камнем свалилось на ребра, с хрустом ломая их. — Эва, ты в порядке? — Ливий склонился к ее уху. И девушка, сама того не ожидая, подскочила на месте, несдержанно закричав: — Я хочу выступить в защиту подсудимого! Рука молодого врача тут же резко потянула ее обратно, но Эва с таким остервенением встрепенулась, что ладонь слетела вниз. В зале раздались аханья. — Мы понимаем ваше состояние, потерпевшая. Но просим вас успокоиться и присесть, в противном случае мы будем вынуждены удалить Вас из зала суда, — ровно и заученно заговорил судья, однако на его лице промелькнуло сочувствие. К черту это сочувствие, она не нуждается в нем. Ничего из перечисленного с ней не происходило. — Эва.. — шепнул Ливий, та отмахнулись. — Дело в том, что мы состояли с подсудимым в романтических отношениях и… — не унималась девушка, тогда судья продолжил за нее: — Это нам известно, потерпевшая, — он вернул глаза к папке, забегав ими по строкам, — Вы состояли с подсудимым в романтических отношениях, из которых пожелали выйти из-за оказываемого морального давления. 1 августа он предложил вам поговорить в последний раз в его машине, дождавшись у дверей здания районного суда, где вы в половину девятого закончили работу. Это стало последним местом, где за последние пять с половиной лет вас видели до того, пока ваше местоположение не вскрылось, — судья обвел зал взглядом, и, заметив в лицах присутствующих удивление, начал обращаться ко всем, добавляя голосу строгости и громкости. — На камерах в последний раз потерпевшая появилась в десять вечера того же дня, 1 августа, в городской аптеке на окраине города вместе с подсудимым. Она была дезориентирована, из носа шло обильное кровотечение, подсудимому пришлось поддерживать ее за плечи, чтобы та сохраняла равновесие. Он попросил вату и бинт у фармацевта, на возникший вопрос — что произошло, потерпевшая ответила, что упала. Они отказались от вызова неотложенной помощи, заверив, что отправятся в больницу на машине. По залу вновь прокатился шепот. К Эвтиде устремилось несколько недоумевающих пар глаз. Она стояла, тяжело дыша. Дыша через силу. Ложь. — Эва, пожалуйста… Опустись на место. Тик-так. — Уважаемый суд, вы, зачитав протокол судебного заседания, сказали что подсудимый обвиняется в неоднократном нанесение побоев и… — она сглотнула, переводя на него взгляд, — И прочем. Однако я оставалась с ним в том месте по собственной воле. Он не причинял мне вреда и всегда заботился обо мне. — Это не так, — раздался насмешливый мужской со скамьи подсудимого. Аш зачесал темно-красные пряди назад и склонил голову в сторону, чтобы лучше видеть ее. По лбу стекла капля холодного пота, Эву тряхнуло. — Когда вас только обнаружили, врачи диагностировали у вас перелом ребра и нескольких пальцев левой руки, потерпевшая. Что вы скажете на это? — судья с интересом уставился на нее. Она странно улыбнулась. — Да… Да, такое действительно было. Но дело состоит в том, что я упала с лестницы третьего этажа нашего дома, — пояснила та, — У меня сломался каблук, когда я спускалась по ступеням. — Вы собирались куда-то поехать? Зачем вы ходили в каблуках по дому? — Я собиралась выйти на улицу, да. — Значит, у вас так и не вышло? Когда это было, сможете вспомнить? Она задумчиво подняла глаза к потолку, вцепившись в край стола. Часы все продолжали мерно тикать. Тик-так. Как у него дома. Тик-так. Как в те бессонные ночи, когда она таяла в согревающих объятиях. Тик-так. — В канун Рождества, — тихо ответила та, вернув внимание к судье. — Вы собирались отправиться на улицу в каблуках зимой? Она уверенно кивнула. — Это было той обувью, в которой я приехала. — Другой у вас не было? — Не было. В день, когда я решила разорвать отношения, перевезла все свои вещи в квартиру. Судья что-то черканул на листке. — Подсудимый знал о том, что вы собирались покинуть дом? — Нет. Это было необязательно. Я уже говорила о том, что оставалась там по собственной воле. Он бы не стал препятствовать. — Вы сказали, что подсудимый заботился о вас. В таком случае, почему он не привез вам обувь? — Потому что это я толкнул ее с лестницы, — протянул Аш. Эвтида чувствовала, как темнеет в глазах. Неправда. — Нет… — прошептала та, роняя голову в ладони. — Это ложь! — Сохраняйте спокойствие, потерпевшая. Суд удаляется для вынесения решение. Эти минуты ее жизни казались самыми долгими. Эвтиду била крупная дрожь. А часы над головой мерно били свой ритм. Тик-так. Она накрыла холодной ладонью браслет, подаренный им. Тик-так. Ливий что-то нескончаемо шептал, она не слышала. Зал, не прекращая, говорил о сочувствии к ней. Когда массивные двери с грохотом распахнулись во второй раз, она чувствовала себя куда хуже чем в первый. Судья прошел на свое место, смерил подсудимого строгим взглядом и заговорил: — Вы обвиняетесь виновным в совершенном преступлении. Суд назначает подсудимому 10 лет колонии строгого режима. Решение обжалованию не принадлежит. Потерпевшей назначается принудительное медицинское лечение. Заседание объявляется закрытым, — молоток с глухим стуком ударился о поверхность. Послышались восторженные и одобрительные вздохи. — Стоило дать больше. Погляди на бедную девушку, что ей пришлось пережить… — тучная женщина кивнула в сторону Эвтиды, начиная подниматься с места, как и все присутствующие. Эва сама не помнила, как сумела так грубо и быстро растолкать толпу людей, влетев в холодные прутья, обжегшие дрожащие ладони своим холодом. — Что ты наделал… — ее затрясло, она больше не смогла сдерживать горьких слез, и они потекли по раскрасневшимся щекам. Покусанные губы дрожали, в потухшем блестящем взгляде отразилась вся невысказанная боль. Он уничтожил их. Его рука просунулась через прутья, ласково коснулась нежной кожи, погладив точеную скулу. Эвтида чувствовала его запах даже оттуда. Ненавязчивый, приятный, забирающийся в легкие. — Аш… — она требовательно всхлипнула, склонив голову, будто требовала объяснений. Он задумчиво улыбнулся, собирая большими пальцем женские слезы. — Я не собирался врать в зале суда, это бесполезно, милая. Девушка мотнула головой. — Врать? Ты не сделал ничего плохого. Ты любишь меня… Любишь. Просто порой твоей любви было слишком много для меня одной. Ты заботился обо мне… — Я не… Она вновь всхлипнула, встав ближе и перебила его. — Ты проявлял свою любовь, как умел. Разве это преступление? Разве ты должен стоять за это здесь, за решеткой? Эвтиду кто-то дернул за рубашку, стремясь увести. — Милочка, вы… Она вцепилась в его ладонь мертвой хваткой, надрывно зарыдав. — Ты пройдешь лечение, Эва, слышишь? Оно необходимо тебе, — прошептал тот, склонив голову. — Ты права, я люблю тебя. Но когда мы встретимся снова, ты станешь другим человеком. Сможешь трезво оценить все то, что произошло. Может, к тому моменту выйдешь замуж. Я попрошу у тебя прощения. Он сощурил глаза, придвинувшись ближе: — И знаешь что? Ни в коем случае не смей прощать. Грубые мужские руки оттащили ее назад, она истерично завизжала: — Нет! Нет! Нет! Он не виноват! Он ничего мне не сделал! Отпустите! Он любит меня! Он меня любит! Эва судорожно завертела головой, столкнувшись взглядом с пожилой женщиной, что начинала покидать помещение. Девушка подалась вперед, а та отшатнулась от нее, как от прокаженной. — Он любит меня, — прошептала ей Эвтида.

***

Белые стены больничной палаты пропахли отчаянием и лекарствами. Она сидела на краю скрипучей кровати, качаясь в такт тиканья часов, висевших над пошарпанным столом. Тик-так. Похожий звук раздавался в его доме, когда ночами он вдавливал обессиленное тело в жесткий матрас. Эвтиде не нравилось. Она кричала. Аш зажимал ее рот ладонью. Тик-так. А потом привыкла. Или смирилась. И смогла спать сладко в удушающих объятиях. Время не лечило, как было принято считать. Слыша его мерный ход, Эва из раз в раза возвращалась в прошлое. Прошло пять лет. Осталось выдержать столько же. — Пора принимать таблетки, Эвтида, — она обернулась на знакомый голос медсестры в стерильно-белом халате. От него рябило в глазах. Девушка молча поднялась, подошла к столу и, взяв горстку лекарств, положила их себе в рот, запивая горьковатый привкус холодной водой. Женщина одобрительно кивнула, собираясь выйти. — Снимите эти часы. Иначе я их разобью. Ее лицо удивленно вытянулось, но медсестра как обычно вовлечено замотала головой, будто бы и и вправду собиралась это сделать. — Разумеется, — и вышла из палаты, щелкнув замком. Разумеется, что они ничего не снимут. Эва злостно сжала руки в кулаки, и подошла окну, закрытому медной решеткой. Через него едва можно было разглядеть задний больничный двор, который извечно пустовал. На землю падали хлопья снега, укрывая землю пушистым покрывалом. Эва растянула бледные губы в мягкой улыбке. Канун рождества. Та несмело обхватила металл пальцами, пытаясь разглядеть улицу лучше. Решетка отрезала ее от свободы, как и его. А перед их глазами были прутья. Холодные, ржавые, мешающие разглядеть выпавший снег.