Начало конца

Вот и настал конец - такой колкий, как могильный гвоздь, протыкает сердце Ки Хуна насквозь, отчего тело ломит такой сильной волной болезненных ощущений. В ушах громкий звон, перед глазами все еще лежит тело убитого, давнего, родного друга. Чжун Бэ, который с прикрытыми, потухшими и безжизненными глазами смотрит куда-то в сторону, уже покинувший это тело и уйдя в мир иной.  Отвратительно.  Все это просто отвратительно.  Его жизнь отвратительна, это место отвратительно, эти солдаты отвратительны, и Ведущий - конченная мразь, хотелось посмотреть в глаза этому ублюдку и устроить один из самых кровавых самосудов.  Но Ки Хун вновь делает тяжелый вдох, наполняя легкие воздухом, пропитанным кровью и потом, и лишь продолжает бессильно ронять слезы на холодный, каменный пол. Он кричит от безысходности, брыкается в чужих крепких руках, которые то и дело старательно давят на него, прижимают к твердой поверхности,  однако Ки Хун старается не забывать свое предназначение, истинную цель прихода в этот убийственный и кровавый водоворот, но все, что приходит на ум и заполняет разум - убитые товарищи.  - 456, приказ успокоиться, - говорит солдат в черной маске с изображенным на ней квадратом, на что Ки Хун лишь сильнее стискивает зубы и выдыхает рвано.  Он поднимает голову, отлипает от мокрого пола, измазанного кровью друга, своими слезами и слюной, и пытается сосредоточить расфокусированный взгляд на отдаляющийся силуэт в черном одеянии.   Вновь появляется сильное желание убить, истребить, ликвидировать, уничтожить этого эгоистичного мерзавца, и честно, будь у него возможность сделать это сейчас - смерть Ведущего была бы публичной и чересчур мучительной.  - Эй, ты! - кричит что есть мочи Ки Хун надорванным голосом, заставляя Ведущего на пару секунд остановиться и дослушать игрока, - Ты просто подонок, ты будешь гореть в аду за все то, что ты сделал со всеми этими людьми. И поверь мне, если существует потусторонняя жизнь, я найду тебя и пребывания в ней тебе спокойного не дам. Клянусь всеми Богами мира. Ненавижу тебя, ублюдок, тварь, мразь, просто умри!  И в момент резкая боль на затылке обволакивает все в бесконечную темноту. Удар пришелся не хилый, видимо, кто-то из солдат ударил Ки Хуна прикладом пистолета-пулемета за чересчур неадекватное поведение.  Боль уходит на второй план, Сон будто прибывает в невесомой прострации: ничего не видит, но слышит отголоски людей где-то глубоко в подкорке сознания.  Это легкое ощущение эйфории, когда толком себя человеком не ощущаешь, а потухшим куском плоти.  Некая грань между смертью и жизнью.  Да и Ки Хуну, если честно, было уже все равно.  Он устал.  Устал неимоверно, но сам стал виновником своего текущего состояния. План не удался, а взять «куш» теперь казалось конкретно невыполнимой задачей.  «- Ну что, Ки Хун, какого это играть в героя?»  «- Я хочу уничтожить всю эту систему, люди не должны страдать…» «- Меня зовут Хван Ин Хо, а Вы, Ки Хун, какая ваша фамилия?» « - Меня зовут Сон Ки Хун.» «- Так вы наш вещий сон!» Видимо, мужчина окончательно сошел с ума. Обрывистые фразы, которые логики в себе толком не несут, всплывают одна за другой, заставляя Ки Хуна горевать даже в таком бесконтрольном состоянии.  Тоска по прежней, беззаботной жизни и бессмертная грусть эхом отдаются где-то в глубине души, хотелось начать все сначала, с чистого листа, вернуться к жене и своей дочке, стать ответственным отцом и образцовым мужем, но в этом случае клин клином не вышибают.  Сколько Сон пробыл без сознания? Он не помнит абсолютно ничего после такого крысиного удара, но помнит все, что произошло до него. Тягучая, но острая боль медленно и верно дают о себе знать, «белый шум» в виде какой-то мелодии жанра джаз на заднем фоне медом проскальзывает в уши, обволакивает разум, заставляя приоткрыть слипшиеся из-за слез глаза. Ки Хун старательно, но настороженно пытается понять, где он, черт побери, находится, но когда взглядом натыкается на маленький диванчик и человека, сидящего к нему спиной на нем, все резко встает на свои места.  Огромные мониторы, которые показывают карты мини-игр, наполовину наполненный стакан с виски и бутылка с дорогим алкоголем рядом, человек, сидящий в черном одеянии в этом сраном капюшоне.  Он в кабинете Ведущего, с самим Ведущим, рядом с Ведущим.  Злость и моральная боль вновь накрыли Ки Хуна с головой, он резко дернул руками, из-за чего приятную мелодию с треском прервал металлический скрежет. Конечно, этот гад перестраховался и прицепил мужчину наручниками к какой-то железной балке.  Блять.  Мало того, что он вновь оказался в беззащитном положении, так еще и в закрытом помещении с его самым зловещим врагом. Иронично, не правда ли?  Еще один пункт, который волновал Ки Хуна до неприятных мурашек на спине - его переодели в совершенно другую одежду: выглаженная белая рубашка, свободные, черные брюки, на теле нет грязи и засохшей крови, только чужая ткань, которая так противна телу. Осознание, что его раздели, отмыли и переодели те самые солдаты в масках, неприятным ощущением отозвались в груди, а к горлу подошел рвотный позыв. Лучше бы прибили в тот самый роковой момент, ей Богу.  Ки Хун медленно поднимается с пола, принимает вертикальное положение, стараясь унять немного дрожащие ноги и хоть как-нибудь взять над телом контроль, но от резкой боли в голове сползает по стенке вниз обратно и расплывается по полу в сидячем положении.  - Не стоит так сильно утруждаться, Ки Хун, - доносится до мужчины голос Ведущего, отчего все тело бросает в дрожь, - У Вас довольно большой синяк на затылке, дайте себе время. - Да плевал я на Вашу заботу, - уставшим, безжизненным голосом отвечает ему Сон, отводя раздраженный взгляд куда-то в сторону, - Что я тут делаю?  В ответ на свой вопрос Ки Хун услышал двусмысленное молчание. Играть в «молчанку», конечно, хорошо, но точно не в такой ситуации.  - Мне повторить вопрос? Отвечайте, раз аж приодели меня, отмыли от всей этой херни, - голос, который мужчина всегда старался контролировать, предательски начинает дрожать, ломаться, и от этого появилось ощущение собственного бессилия, - Но себя от крови Вы никогда не отмоете, Вы будете жить с этим грузом до конца своих дней, пока остатки совести гнилью не расползутся по Вашему организму.  Приятная музыка резко прекращает окутывать своей атмосферой эту темную комнату, из-за чего помещение погружается в непривычно громкую тишину. Ки Хун поджимает губы, стараясь унять свое бешеное сердцебиение, которое, казалось, отрабатывает барабанный марш вместо играющей ранее пластинки, но все оказывается тщетно.  Пребывание здесь - сплошная аморальная ирония.  - Вы так пытались уничтожить нашу систему игр, Ки Хун, - разрушает тишину Ведущий, аккуратно поднимаясь с мягкого на вид дивана, - И к чему это привело?  Ведущий плавно разминает плечи, разворачивается в сторону прикованного к железной балке мужчины и обходит диван, становясь напротив своей испуганной жертвы.  Ки Хуну на одно мгновение показалось, что перед ним стоит сам демон в человеческом обличии, который ведет на данный момент свою игру, миссией которой является свести своего оппонента с ума и надавить на еще не до конца зажитые раны.  - Только из-за Вас, Ки Хун, погибли Чжун Бэ, Хен Джу, Ген Сок, и многие другие, и Вы еще смеете порицать и критиковать меня? - спокойным, монотонным голосом задал вопрос Фронтмен, - Только Ваши безрассудство и безответственность привели этих людей к бесконечному небытию, а Ваш мимолетный саботаж убил не более 20 моих работников. И кто из нас тут убийца?  Лучшая защита - это нападение, и Ки Хун это все видел. Изворотливый и противный Ведущий надавил на самый болезненный отпечаток в памяти игрока, он буквально застал его врасплох, морально уничтожил, убив все собственные мысли и превратив их в «огонь на поражение» в свою сторону. Сон опустил голову, сильнее дернув запястьями с характерным металлическим лязгом, громко шмыгая носом и роняя горькие слезы на холодный, зеркальный пол.  Какой же Ки Хун немощный, бесполезный паразит, пошел ва-банк, рискуя жизнями своих друзей, товарищей, и совершил одну из главных ошибок в своей жизни. Все до единого верили ему, в него, в его план, верили в то, что такой маленькой группой смогут нейтрализовать всю эту систему и окончательно «убить» эту игру, сохранив жизни миллионов людей.  И все напрасно.  - Что… Я здесь делаю? - повторяет свой вопрос уже более тихим, рваным голосом игрок, прожигая «мертвым» взглядом свое отражение в полу. - Ки Хун, Вы задаете чересчур глупые вопросы, - налегке отмахивается этот демон в черном одеянии от трактуемого вопроса, все также неподвижно стоя напротив игрока, - Знаете, Ваше целеустремление в тот день, в лимузине, показалось мне очень даже вразумительными, и я серьезно поверил, что Вы способны на уничтожение нашей игровой системы, но видя Вас сейчас, в таком подавленном состоянии, я со смехом вспоминаю все Ваши мысли. Еще и глумится. Каков же черт. Ки Хун рвано выдыхает весь скопившийся воздух из легких и поднимает взгляд на Фронтмена, чуть щуря глаза от контраста цвета ярких мониторов и черного силуэта перед ним. Сон уже принял свое поражение, так почему бы его не убрать из этой незамысловатой игры? - Я помню нашу первую встречу с Вами, господин Ки Хун, - продолжает свой монолог Ведущий, присаживаясь на корточки рядом с 456, - И знаете, я был совершенно таким же, как Вы, с такими же думами и мыслями, что вся эта игра - сплошной абсурд. Но сейчас здесь, сидя в этой комнате и наблюдая за игроками через все эти камеры, я понял одну очень важную вещь: Все они - помойный мусор, решившийся обменять свою никчемную жизнь на деньги. И, о, Вы прекрасно наблюдали за всем тем, что творилось в дополнительных играх, где люди, равные голодным свиньям, убивали друг друга из-за жадности и тупизма. - Хватит, - резко обрывает Ведущего Ки Хун, запястьем вытирая мокрые от слез щеки. - Почему? Мне кажется, у меня более убедительная речь, нежели у Вас, - Ведущий медленно тянет руку в черной, кожаной перчатке в сторону головы Сона и аккуратным движением вытирает скупую слезу, - Господин Ки Хун, я оставил Вас здесь в живых из-за того, что следующим Ведущим будете Вы. Резкое молчание обрушилось и заполнило собой все пространство этой комнаты. Настолько абсурдных слов Ки Хун еще не слышал, а если еще и считать чей рот это сказал, то получится убийственное дуо. Комната резко наполнилась истеричным, заливистым смехом, Сон уже просто морально не выдерживал и не выносил всей сложившейся ситуации, однако это, как он понял, отнюдь не шутка. Ведущий молча наблюдал за тем, как Ки Хун проходит все стадии принятия и осмысления сказанной информации. - Нет, - говорит игрок с улыбкой на лице, которая медленно и верно перетекает в разочарованный оскал, - Нет-нет и еще раз нет. - Вам придется, - отрезал Фронтмен, - Как Вы знаете, Ки Хун, у нас есть абсолютно вся ваша информация, в том числе о вашей жене и дочери, их местонахождении. Вы сами прекрасно понимаете, к чему я веду. Вот она - горестная кульминация, раскрытие настоящих намерений и истинное лицо всей этой системы. Навязчивые мысли о том, что эти вербовщики доберутся до его бывшей семьи и что-то с ними сделают, окатывает с головы до пят жесткой прохладой и ядовитым ощущением беспомощности. Смотреть на то, как умирают люди, превращая игровое поле в кровавое зазеркалье, наблюдать за эмоциями испуганных людей, поддающихся панике, понимать, что у них есть родители, любимые люди, дети, и все равно, словно невозмутимое божественное существо, впитывать в себя, как губка, все эти крики и слезы, казалось для Сона настоящим адом, равносильным попытке совершить суицид, наложить на себя руки. - Я не смогу, - дрожащим от страха голосом выдавливает сухо из себя Ки Хун, - Я буду видеть лица своих погибших товарищей, ни один не хотел бы для меня такой участи. - Один будет только "за", господин Ки Хун, - продержав недолгую паузу, произносит равнодушно Ведущий. - О чем Вы? - щуря покрасневшие от слез глаза, уточняет Ки Хун. Но Фронтмен молчит, будто решает, говорить ему правду или нет, показывать ли ему свою настоящую личность, не прикрывая ее каждодневной маской. Тягучее молчание и будоражащее ожидание смешиваются в панику и волнение, отчего руки Ки Хуна начинают предательски подрагивать. Неужели под этой черной маской на самом деле скрывается какой-то игрок? И, о черт, он был бывшим товарищем для Сона в этой дегтярной игре? Ки Хун выжидающе смотрит на Ведущего, а тот его словно открытую книжку читает, выжидает, мучает своим хладнокровным молчанием. - Снимите маску, - тихо требует игрок, унимая дрожащие от волнения и неизвестности губы. - Знаете, Ки Хун, играть в одной команде с Вами было одно удовольствие, - с невидимой для глаз Ки Хуна ухмылкой говорит Фронтмен, - И все же, напомните, Ки Хун, какая Ваша фамилия? Помню только то, как кто-то сравнил ее с "вещим сном". Конечная. Голова предательски закружилась, стала тяжелой, словно к ней только что привязали тонну кирпичей. Сердце вновь ускоряет ритм, дыхание становится рваным и частым, а от переизбытка эмоций тело бросает то в жар, то в холод. Он видел смерти всех своих товарищей из той группы людей, что слышала эту однократную шутку про "вещий сон", но смерть единственного лишь человека лицезреть игрок не мог. - Ин... Хо? Ки Хун выжидающе смотрит на эту маску, желая всем, чем только можно, совершить ошибку в сказанном имени. Во рту пересохло, губы предательски дрожали, а мало сосредоточенный взгляд все время куда-то уплывал. Ведущий громко выдыхает скопившийся воздух и медленно, будто играя в незамысловатую игру с Ки Хуном, тянет обе руки к маске, пальцами поддевая ее край и также тягуче снимая ее с головы. Момент "X", Сон смотрит на это до мурашек знакомое лицо, лицо своего нового приятеля, и все же его догадки оказались правдивыми. И только сейчас все встало на свои места: Ин Хо, будучи Фронтменом, все это время прикидывался обычным игроком, специально познакомился с Ки Хуном, дабы знать абсолютно обо всех его секретах, тайнах и замыслах. Ин Хо, который так мастерски подыгрывал, скрывался за маской обычного, безобидного человека. Ин Хо, стрелявший в своих подчиненных той ночью. Чертов Хван Ин Хо, к которому Ки Хун, словно глупый котенок, по щелчку его пальцев привязался к Хвану за такой короткий промежуток времени. Ему нечего было сказать в ответ на все происходящее, лишь пустой взгляд и пара предательских слез стали выражением его эмоций. Он возненавидел Ин Хо, но в глубине души был настолько рад, что он все-таки выжил. Хоть "кто-то" выжил. - Ин хо, зачем? - тихо спрашивает игрок, сглатывая вязкую слюну, чуть ли не давясь ею, - Я же так тебе доверял, Ин Хо... Хван на вопрос не отвечает, лишь смотрит своим темным, томным взглядом в глаза напротив, ожидая всего, чего только угодно, но не такой реакции. Сколько же разочарования он увидел за сегодняшний день в этих глазах, сколько противоречивых мыслей он услышал, которые, как и ожидалось, запутали Ки Хуна вовсе. И это не конец, это только начало конца, и Хван это прекрасно понимал. - Поймите меня правильно, господин Ки Хун, - говорит Фронтмен, укладывая прохладную ладонь на чужую щеку, - Теперь Вы - часть этой системы, и Вы даже не представляете, какой ценой мне обошлась защита Вашей личности за все эти дни. Ки Хуну уже абсолютно все равно на все и вся, что произошло за этот промежуток времени. Он уже окончательно разочаровался в людях, в своем доверии к ним всем. Сон шмыгает носом и, наклонившись немного вперед, упирается лбом о чужое, крепкое плечо, роняя редкие слезы на ткань черного плаща. - Ненавижу Вас, - почти что рычит, стиснув зубы, тихо Ки Хун, - Ненавижу, Вы все испортили, все разрушили, убили мое будущее. - Как бы я хотел ответить Вам тем же, господин Ки Хун, - ладонь в перчатке зарывается в чужие волосы, крепко сжимая их у основания и оттягивая назад, желая вновь лицезреть это зареванное жалкими слезами лицо, - Но уж настолько я привязался к Вам, что тошно становится. Вторая рука Ин Хо тянется к лицу Ки Хуна, мягко, но с неким нажимом проводя подушечкой большого пальца по искусанным губам. Волна мурашек резким табуном пробежалась по спине Ведущего, когда тот понял, что игрок вовсе не сопротивляется на все его действия, а лишь наоборот покорно ждет следующего его вердикта, как словесного, так и физического. Губы Хвана расползаются в довольной ухмылке, а взгляд исподлобья внимательно вглядывается в глаза напротив, не видя в них какого-либо недопонимания. - Знаете, господин Ки Хун, - шепотом продолжает свой монолог Фронтмен, глубоко, но сдержанно вдыхая в себя воздух, - Вы мне приглянулись еще в той самой вашей первой игре, когда Вы были таким наивным, зашуганным, маленьким мальчишкой. Но когда Вы пришли на игру в этот раз, Ваша непоколебимость так сильно раззадорила меня, что я просто ждал того самого момента, когда могу Вас сломать. - И у Вас это отлично получилось, - злобным тоном произносит Ки Хун, ощущая, как рука, которая держала волосы, стискивает локоны между фалангами сильнее, а ладонь, которая большим пальцем проводила по уже натерпевшимся губам, медленно, царапая кожу лица грубой тканью перчатки, спускается вниз, обхватывая шею под нижней челюстью, - И сейчас Вы, господин Ин Хо, пытаетесь это сделать вновь, но я уже не тот наивный "мальчишка". Фронтмен выжидающе смотрит в глаза напротив. Ему редко бросали вызов, и настолько этот момент был непредсказуем. Но, признаться честно, выполнение как обычно в стиле Ки Хуна. Ин Хо отпускает напряженные локоны волос игрока из своей тяжелой хватки, другую ладонь все еще удерживая на чужой, мягкой шее, после чего достает миниатюрный пульт из кармана плаща и жмет на одну из кнопок. Железная балка с середины разделяется на две, давая Сону наконец хоть немного возможности размять чуть затекшие плечи. Механизм втягивает ее в потолок и в пол, а игрок уже не удивляется всему увиденному. Лишь настороженно, с белесой пеленой в глазах, вглядывается в радужку в виде черной, манящей бездны напротив. - Господин Ки Хун, - Ведущий тягучей, медленной тенью окутывает сидящего на полу Сона, приближаясь к его чуть покрасневшей от перенапряжения раковине уха, - Я все это время думал, почему Вы меня так раздражаете. Особенно Ваши спонтанные знакомства с различными людьми и желание всем помочь, - Ин Хо переходит на шепот, опаляя кожу игрока разгоряченным выдохом, - Вы так поведением похожи на мою покойную жену. Ки Хун на это сравнение никак не отвечает, или же попросту не может ответить. Слышать Ин Хо настолько близко, ощущать его дыхание на своей коже казались для 456 каким-то другим испытанием. В груди все перевернулось "с ног на голову", все смешалось в какую-то субстанцию, непонятную для него массу, противоречивую его принципам и правилам. Казалось, что температура кабинета медленно и верно повышается, отчего появляется легкая, абсурдная отдышка. Ему хотелось прикоснуться к этому человеку, к его наполовину другу и наполовину врагу, но с каждой такой мыслью его кипятком шпарило напоминание о своем колком положении и положении его еще живых товарищей. - Господин Ин Хо, - собравшись с мыслями, еле слышно произносит с неким затруднением имя Ведущего Ки Хун, - Неужели Вас настолько довел тот факт, что я похож на Вашу покойную жену? Посмотрите на себя, Ваша дрожь ощущается настолько сильно, что весь воздух пропитался этим напряжением. Ин Хо на эту словесную колкость отвечает мимолетной, "невинной" улыбкой, после чего с резкостью дергает игрока за предплечье, поднимая и его, и себя с прохладного пола. От такого непредвиденного маневра Ки Хун оступается, промычав что-то не членораздельное, однако сейчас на еле заметную слабость своего бывшего товарища Хвану абсолютно наплевать. Он проходит с ослабшим Соном вглубь кабинета и, убрав с мягкого дивана мешающие подушки одним нетерпеливым рывком, кидает чужое тело на его поверхность. - Господин Ки Хун, - мужчина начинает медленно снимать с себя черный, защитный плащ, не отрывая пристального и такого томного взгляда от лежащего на диване 456, - С каждым днем, проведенным в общежитии, я то и дело, что привязывался к Вам и Вашему присутствию все сильнее, - Фронтмен закатывает рукава белой, идеально выглаженной рубашки и, оперевшись одним коленом о мягкую поверхность мебели, нависает над Ки Хуном с непонятной для него опаской, - И сейчас, когда Вы находитесь тут, на Вас никто не смотрит и никто с Вами не разговаривает, я чувствую себя самодовольным ребенком, наконец заполучившим свою любимую игрушку обратно. - Но я не Ваша собственность, господин Ин Хо, - отвечает также тихо Ки Хун, ощущая себя в неимоверном напряжении от нависшего на него Ведущего, - Мне интересно узнать лишь одно.. Ки Хун обрывает свою мысль, вовремя прикусывая язык за довольно несуразный вопрос в своей голове. Эта логическая цепочка не один раз появлялась и витала в воздухе скользящим ощущением чего-то непонятного, когда во время всего времени и игр они с Ин Хо оставались наедине. - Что Вы хотите узнать, господин Ки Хун? - спрашивает этот демон своим низким, бархатистым голосом, пока наклоняется к чужому, растерянному лицу и аккуратно ведет невидимую дорожку кончиком носа по щеке Сона, - Спрашивайте все, что Вашей душе угодно. Дыхание лежащего под Ведущим игрока окончательно сбивается, а сердце совершает кульбит, вот-вот намереваясь выпрыгнуть из грудной клетки. Все это казалось таким неправильным, но таким приятным, и именно из-за подобных противоречивых ощущений Ки Хун словно метался между двух огней. - Мне интересно узнать, что Вы, господин Ин Хо, ко мне чувствуете. Фронтмен лишь усмехается над игроком, поднося свой нос к кончику чужого, как бы оставаясь на еле заметном, но столь "напряженном" человеческому глазу расстоянии. Ин Хо тянет свою сильную руку к чужим, все еще прикованным наручниками, и уводит их вверх, закрепляя запястья прямо над макушкой игрока, пока сам неотрывно вглядывается в покрытые пеленой легкого возбуждения и страха глаза Ки Хуна. Чувствовать ту самую власть над человеком, который угрожал свести на "нет" всю его игровую систему, подставив под удар абсолютно все, казалось для Ин Хо запретным, слащавым плодом. Он чувствует страх неизвестности, легкую дрожь в чужом теле, отчего улыбка на лице расплывается в довольном самодостатке. - Я не смогу это сказать Вам, - прошептал почти что в чужие губы Ведущий, - Но смогу это показать, игрок 456. Ки Хун щурит взгляд и непонимающе изгибает брови, пытаясь осмыслить сказанные Ин Хо слова. Сон опускает взгляд на чужие губы, которые отдавали жаром своего разгоряченного дыхания, после чего прикрывает глаза и ощущает эту мягкую, непонятно желанную кожу губ на своих. Поцелуй, такой невесомый, но ощутимый, током прошибает все тело, заставляя лежащего мужчину рвано выдохнуть в чужой рот. Хватка Ин Хо на чужих руках становится сильнее, грубее, стискивая кожу сразу двух запястий длинными пальцами. Хвана переполняют эмоции, от которых голова кругом идет, а царящая атмосфера этого темного кабинета давит приятной болью на виски. Поцелуй становится решительнее, когда Ведущий не чувствует чужого сопротивления, а собственная гордость подкрепляется несильному ответу губ Ки Хуна. Он чувствует желание и жадность, некоторое чувство собственничества, поэтому с каждой секундой все грубее сминает чужие губы своими, оттягивает, прикусывает, сводя Сона с ума. Ки Хун жмурится несильно, пытается успеть за действиями Фронтмена, но когда ощущает уже нагую его ладонь под своей рубашкой, с тихим полустоном отрывается от этих горячих губ. Целоваться с мужчиной, с "этим" мужчиной казалось отчасти неправильно, но плевать на все с высокой колокольни хотел Ки Хун. За последнее время произошло слишком много негативных моментов, а сейчас он может получить хоть какое-то долгожданное расслабление. По крайней мере, Сон так думал. - Изначально, господин Ки Хун, я хотел вас бесшумно убить до начала этих игр, - шепчет на ухо Ин Хо, нагло опаляя его кожу горячим дыханием, - Но сейчас я понял, что совершил бы одну из самых тупых ошибок в своей жизни. Ки Хун сглатывает вязкую слюну, хватает рвано губами воздух, сжимая нервно пальцы заточенных рук в некрепкие кулаки, а после и вовсе негромко мычит, когда чувствует чужие, желанные губы на коже своей шеи. Приятное ощущение внизу живота переплетается и образует тугой узел, тянущий непроизвольно вниз, а все сожаление и грусть отходят на второй план, когда Ин Хо кусает непривыкшую к таким действиям кожу ключиц. Ведущий мучительно медленно сводит Ки Хуна с ума, оглаживая прохладной, грубоватой ладонью бока игрока, проскальзывая подушечками пальцев по ребрам, ведя неслышимый ему отсчет и заставляя Сона немного извиваться и вздрагивать от такого напора на его отвыкшую от ласк кожу. Все это странно, но чересчур пленительно и приятно. - Ин Хо.., - тянет тихо надорванным голосом Ки Хун, поджимая губы от собственного бессилия перед действиями этого мужчины, которые, словно афродизиак, плотным гелем растекались по всем участкам кожи, заполняя каждую клетку жгучим возбуждением. Ведущий отрывается от манящей его уста кожи, смотрит исподлобья на Ки Хуна, явно довольный своей работой. Волосы игрока спутались между собой, стали взъерошенными, неуклюжими, но все это придавало краску текущей атмосфере. Громкое, сбитое дыхание, покрасневшие щеки и кончики ушей, еле дрожащие губы и руки Ки Хуна - все это просто окончательно убило остатки здравомыслия Ин Хо. Фронтмен выдыхает с неким хрипом, отпуская чужие запястья из своей хватки, после чего немного дрожащие от перевозбуждения пальцы Ведущего начинают неуклюже расстегивать пуговицы рубашки игрока, открывая для себя все более неизведанные и новые участки тела. Прохлада кабинета мгновенно окутала разгоряченное тело под ним, покрываясь мелкими мурашками. Он ловит слухом каждое тихое постанывание, каждый жадный вдох и рваный выдох, стараясь контролировать абсолютно всю ситуацию. В штанах становится невыносимо тесно, из-за чего из уст Ведущего вылетает тихое "блять", когда чужое колено настойчиво и не наигранно упирается в пах Фронтмена. Взгляд быстро метнулся с чужой, непослушной ноги на лицо этого лежащего дьяволенка, что покоился на диване и будто бросал ему, Ведущему, самый настоящий вызов. И, о Боги, как же Ин Хо этого ждал. Он тихо смеется, зачесывает длинными пальцами передние локоны своих темных волос, после чего, не отрывая взгляда от пелены возбуждения в чужих глазах, тянется к штанам Ки Хуна и тягуче, медленно расстегивает сначала пуговку, а после и ширинку, слыша уже несдержанный громкий выдох облегчения. Казалось, что ткань не выдержит такого напряжения от резкого снятия штанов со стройных ног 456, да и Ведущему было на это глубоко плевать - выдаст Ки Хуну новую одежду, гораздо красивее и элегантнее, чем эта. - Ин Хо, подожди, - Ки Хун чуть сводит колени вместе от страха и неизвестности, - У меня никогда не было ничего подобного с.. мужчиной. Ведущий чуть наклоняет заинтересованно голову в бок, руками обхватывая нагие бедра игрока и, устроившись между ними поудобнее, прижимает ягодицы Ки Хуна к своему возбуждению. - В таком виде, с расстегнутой рубашкой, скованными руками и в одних лишь боксерах, ты выглядишь просто превосходно, - зачарованно шепчет Ин Хо, проводя ладонью по подтянутому животу Сона, - Не переживай, Ки Хун, я сделаю.., - Фронтмен чуть щурит лисий, хитрый взгляд, вновь пробежавшись "голодными" глазами по оголенной коже чужих ног, после чего продолжает, - Все гладко. Как и всегда. Ки Хун прикусывает и без того поврежденную нижнюю губу, ощущая как чужая, сильная ладонь ползет от живота вниз столь плавно и мягко, прямиком к его возбуждению, после чего крепко обхватывает его ствол, заставляя Сона чуть ли не подавиться стоном от резко появившегося удовольствия. Он приоткрывает рот и закидывает голову вверх в попытках унять вылетающие некультурные звуки из своего рта, когда пальцы Ин Хо начинают делать движения то вверх, то вниз, отчего ступни от порыва неизбежного возбуждения скользят по поверхности дивана вниз, изредка дрожа от нахлынувшего приятного порыва. Запястья неприятно пощипывают от долгого контакта с металлическим материалом наручников, то и дело оставляя красные следы на нежной коже. Весь разум Ки Хуна уплыл в небытие, в глазах все плыло от еще не до конца прошедшей боли в затылке, а внизу живота все зудело и пылало под ладонью "его" Ведущего. Он стискивает зубы, поджимает губы, но унять непослушно вылетающие стоны не может. А когда и боксеры покидают его тело, оставляя Сона в абсолютно непристойном положении перед Фронтменом, Ки Хун лишь хнычет что-то нечленораздельное, желая получить еще больше той самой неправильной ласки. Всю интимную обстановку добивает еще один звук расстегнутой молнии чужих штанов, а откинутый ремень на спинку дивана с лязгом бляшки теперь так игриво смотрит прямиком на Ки Хуна. Почему эта картина выглядит так соблазнительно, до чертиков в глазах интимно? Сон завороженно смотрит на то, как Ин Хо чуть приспускает свои классические брюки и от мимолетного удовольствия закидывает голову вверх. Невыносимо жарко. Ароматы смешались воедино, образуя некультурный шлейф, от которого голова кругом идет. Глаза плывут по подтянутому, подкаченному торсу Ведущего, задерживая взгляд на каждом участке его кожи. - Вам нравится, господин Ки Хун? - с малой издевкой в речи задает вопрос томным голосом Хван, - Вы и взгляда оторвать от меня не можете. - Да, - честно признается шепотом игрок, обоими, до сих пор сцепленными наручниками руками еле ощущаемо и так невесомо проводя подушечками пальцев от чужих ключиц до кромки боксеров Ин Хо, - Вы мне нравитесь, господин Хван. Одна ладонь Ведущего с особым грубым желанием сжала кожу нагой ягодицы Ки Хуна, выбивая из него рваный, еле слышимый стон, пока другая тянулась к прикроватной тумбочке и пыталась зацепить пальцами один из нескольких флакончиков со смазкой. Ин Хо понимал, и Ки Хун понимал, что они дошли до той самой точки невозврата, у обоих был мелкий тремор от всей этой интимной обстановки, от сильного перевозбуждения и нахлынувших с головой эмоций. Они хотели друг друга именно сейчас, после всего того, что произошло днем ранее. Флакончик падает рядом с лежащим игроком, заставляя его обратить на него взгляд. И пока до игрока доходит, какая субстанция в нем находится, Ведущий плавно приподнимает чужое бедро, чмокает его внутреннюю часть, немного кусая нежную кожу, после чего переворачивает своего возлюбленного на живот, открывая своему взору новый, неизученный вид тела Ки Хуна. Ладони непослушно накрывают кожу чужих ягодиц, сразу сминая ее с сильным напором. - Вы везде красивый, господин Ки Хун, - хрипло и утробно произносит Ин Хо, - Вы будто были созданы конкретно для меня. Щеки 456 вновь загораются красным, отчего игрок прячет свое лицо в собственные предплечья, пока Фронтмен подбирает флакончик со смазкой и выдавливает содержимое себе на пальцы. Ожидание грядущих изменений заставляло Ки Хуна дрожать и извиваться, стараясь принять позу поудобнее. Сейчас, когда Ин Хо не видит его смущенного лица, можно со спокойствием выдохнуть и перевести дыхание, постараться нормализовать сердцебиение, но все это словно разбивается на маленькие осколки, когда Сон ощущает уже одну фалангу чужого пальца внутри себя. До боли странное ощущение чего-то инородного возвращает опьяненный рассудок в более трезвый. Ки Хун понимал, что "давать заднюю" и поддаваться страху сейчас нельзя, да и Ведущий его никуда не отпустит, не даст шанса сбежать, поэтому старается расслабить себя и свои мышцы. Чужой палец проникает глубже, входя во внутрь полностью, отчего Ки Хун издает протяжный, болезненный стон и сильнее сжимает покрывало дивана в трясущихся ладонях. - Тише-тише, господин Ки Хун, - шепчет успокаивающим, бархатным голосом Ин Хо, наклоняясь к лежащему мужчине и мягко целуя кожу его шеи, - Расслабьтесь, и тогда все пройдет менее болезненно. Мне, как никак, нужно подготовить Вас для себя. Ощущение чужих губ на шее вновь разожгло что-то яркое и пылающее внутри игрока. Он откинул голову и сильнее выгнулся в спине, давая чужому пальцу проскальзывать внутрь в более удобном положении. Боль медленно сходила на "нет", ощущения стали более приятными, нежели были раньше, после чего Ки Хун чуть развернул голову в сторону нависшего на него Фронтмена и медленно кивнул, давая понять, что готов принять еще один палец. Ин Хо вновь мягко целует кожу щеки игрока и, приставив к сфинктеру указательный палец, плавно вошел уже двумя внутрь разгоряченного тела. Ки Хун вновь простонал куда-то себе в руку, ожидая более болезненных ощущений, но таковых, на удивление, не последовало. Наоборот чувство заполненности казалось для игрока чем-то приятным, а понимание того, что это все делает тот самый Ведущий, заставило возбуждение дернуться в еще одном сильном порыве агонии. Пальцы плавно скользили внутри, то входили, то выходили с характерным хлюпающим от смазки звуком, раздвигали непослушные стенки в манере ножниц, но еще одно движение под углом заставило Ки Хуна резко выгнуться в спине и издать более громкий стон, нежели были раньше. Он удивленно обернулся и встретился с почти что черным цветом глаз Фронтмена, что возвышался перед ним, подобно самому настоящему дьяволу-искусителю. Довольная ухмылка расползлась на лице Ин Хо, когда он вновь надавил на простату внутри мужчины, наблюдая за всем спектром эмоций уже извивающегося на диване Ки Хуна. Сон не понимал, что с ним происходит сейчас, почему хотелось наоборот насадиться вновь на эти длинные пальцы и снова ощутить этот электрический разряд внутри. - Во-от, господин Ки Хун, - довольно "урчит" Ин Хо, входя в податливое тело пальцами под тем же самым углом, - Вот теперь Вы похожи на маленькую шлюху, Вы знали? Ки Хун не понимал абсолютно ничего, он пропадал в прострации новых ощущений и эмоций, с каждым разом мыча что-то непонятное, шмягая носом и снова захлебываясь в этих бескультурных стонах. Но когда пальцы неожиданно покинули тело, а сам Ведущий встал с дивана, Сон будто вернулся в эту грустную и неинтересную реальность. Ему нужно было еще получить той самой приятной физической дозы, ему хотелось большего. Игрок окончательно уплывшим взглядом всматривается в уходящий к комоду силуэт, после чего с помощью Ведущего поднимается с дивана и заходит за него, тщательно контролируя желание трясущихся ног расползтись в разные стороны. Благо спинка дивана служила ему опорой. Ин Хо молча давит на спину Ки Хуна, заставляя нагнуться и прислониться животом к спинке мебели, после чего натягивает на свое изнывающее возбуждение презерватив и, обхватив выгнувшегося под него мужчину, приставляет головку члена к чужому растянутому входу. - Пожалуйста, потерпите, - просит Ин Хо, потому что на терпение сам уже попросту не способен. Он давит возбуждением на сфинктер и погружается головкой внутрь, блаженно выдыхая из легких разгоряченный воздух. Тело под ним в протесте изворачивается, стараясь унять боль от более массивного инородного органа внутри, но крепкая хватка Ведущего на талии игрока заставляет прекратить бунтовать. - Господин Ин Хо, - задыхаясь от новых болезненных ощущений, взахлеб произносит Ки Хун, - Подождите немного, это больно... - Хорошо, господин Ки Хун, - мужчина сильнее стискивает мягкую кожу талии под давлением пальцев, мягко целуя открытую спину из-под задравшейся вверх рубашки, после чего входит резко, до конца, будто назло мужчине под ним. Ки Хун вскрикивает, щурится от грубой боли внутри, стараясь вобрать в себя как можно больше воздуха. Из уголков глаз вновь скатилась пара слез, что упали на поверхность дивана с негромким ударом. Сон чувствует внутри себя этот большой, увесистый член Ведущего, что будто разрывает его тело напополам, раздвигая непривыкшие к такому стенки и заполняя собой все пространство. Эйфория сменилась жгучей болью, но и эта боль приносила долю мазохистского удовольствия. - Как вы себя чувствуете, господин Ки Хун? - довольно "мурлыкает" на ушко Ин Хо, - Надеюсь, Вам не сильно больно, потому что мне чертовски хорошо в Вашем теле. Ки Хун на это ничего не отвечает, он чувствует себя глиной непонятной формы, из которой руки Ведущего лепят любую фигуру, поддаваясь своему желанию и фантазии. Первый пробный толчок дался и игроку, и Фронтмену с большим трудом, шипением и болью, однако последующие движения бедрами становились с каждым разом все легче и легче. Вновь все неприятные ощущения сменялись чем-то будоражащим, острым, но таким желанным, боль опять незаметно для Ки Хуна пропала по щелчку пальцев. Комната наполнилась тягучими, тихими стонами, шлепками и хлюпаньем, и Сону теперь было абсолютно все равно на его воспитание. Каждый толчок с задетой простатой попросту изменял его поведение, высоту голоса и громкость стона, а руки Ин Хо творили самые настоящие непотребства, то ударяя Ки Хуна по ягодицам, то сжимая уже покрасневшую кожу везде, где только можно. Вдруг из колонок в кабинете послышался голос диктора, предупреждающий о начале новой игры. Картинка на мониторе сменилась на новую карту, показывая испуганных и не знающих чего ожидать игроков, в то время как Ведущий, подобрав с рядом стоявшей тумбочки рацию, лишь ухмыльнулся и, переведя взгляд на Ки Хуна, сказал холодное "Начинаем игру" с томным выдохом в конце. Сон скалит зубы, пытается увести взгляд просто ради того, чтобы не видеть всей этой картины снова, но более грубые толчки попросту выбивают все грязные мысли, превращая их в более развязные стоны. Ладонь Ин Хо вновь ложится на затылок, запутываясь пальцами в мокрые от пота волосы, и оттягивает их на себя, заставляя игрока прогнуться под ним сильнее и обратить свой помутненный взгляд на огромный монитор перед ним. - Ну же, господин Ки Хун, - почти что рычит Ведущий, вбиваясь в податливое тело, - Тщательно наблюдайте за всем, что сейчас будет происходить, - Ин Хо наклоняется к чужому плечу и прикусывает кожу на нем, оставляя красные отметины от острых зубов, - Иначе Вы меня очень разочаруете. Ки Хун сосредотачивает взгляд на картинке монитора, видя уже новые трупы и кровавые лужи на площадке новой игровой карты. Ему больно и тягостно, но чужое возбуждение вновь будто выбивает всю горечь из его души, оставляя лишь до боли приятные ощущения заполненности членом Ведущего. От такого сильного контраста ноги Ки Хуна подкашиваются, он сильнее выгибается в спине, подстраиваясь под уже такие сладостные толчки в быстром и грубом темпе, и, выдавив тихое и протяжное "Ин Хо", изливается на спинку дивана со сдавленным, хриплым стоном. - Как же быстро можно Вас перевоспитать, господин Ки Хун, - мужчина вновь шлепает ягодицу игрока под ним, ощущая, как после оргазма его возлюбленного стенки внутри с особым желанием и давлением обволакивают его член, - Господин Ки Хун, будьте моим. - Да, господин Ин Хо, - надрывистым голосом выдавливает из себя Сон, равнодушным взглядом наблюдая за новыми смертями невинных людей, пока его до безобразия долго имеет член Ведущего, - Я.. буду только Вашим. Эти слова будто вывернули Ин Хо наизнанку, заставляя с резким "рычанием" и рваным выдохом кончить в Ки Хуна. Температура в кабинете накалилась до чересчур высоких градусов. Хван медленно вышел из обмякшего, такого родного тела, после чего уперся лбом в ложбинку между лопаток, медленно и тягуче чмокнув разгоряченную кожу. И Ки Хун прекрасно понимал, что это не конец. А только начало конца.