Драконья колыбель

      Громогласный рев сотряс окрестности деревни берсерков.       — Не дается?       Ивар стер со лба проступивший пот. Развернувшись к Цвии, устало произнес:       — Ни в какую.       Оска в доказательство встал на дыбы. Массивная белоснежная туша грозно возвысилась над воином, но тот не испытал ни тени страха. От такого маневра больное крыло дракона отозвалось резкой болью, и тот, взвыв, опустился обратно на землю. Лицо Ивара подернулось беспокойством и состраданием.       — А я тебе говорил, дурная твоя голова. Если крыло не лечить, то будет только хуже.       Он предпринял новую попытку поднести ведро с мазью и бинтами к ране, но Оска, предупредительно клацнув зубами, брезгливо повернулся другим боком. Ивар вздохнул. Рука, держащая ведро, сокрушенно опустилась.       — Давно стоишь? — спросил он, будто стараясь отвлечь себя от мрачных мыслей.       — Не очень. — Цвия подошла к нему ближе. — Может, я чем помогу?       Ивар взглянул на нее. Во взгляде смешались удивление, уважение и благодарность.       — Чем? — Вздохнул он с щемящей обреченностью. — Он меня-то к себе не подпускает, а кому-то другому и подавно не разрешит подойти.       — Никто не мешает попробовать.       Ивар колебался, столкнувшись с непростой дилеммой. На одной чаше весов находилась девушка, которая, хоть и готовилась стать берсерком, казалась ему хрупкой, нуждающейся в защите. А на другой — его дракон, с которым они прошли и огонь, и воду.       Протяжный стон, вырвавшийся из пасти Оски, подтолкнул наконец сделать выбор.       — Только очень, очень осторожно, — предупредил он Цвию.       — Я всегда осторожна.       — Ага, знаю я, — пробурчал он.       Цвия предпочла не услышать. Сама она не знала, что именно собиралась сделать. Ее отношения с драконами складывались… натянутыми. Но видеть, как страдает обычно сильное, уверенное, а теперь такое беспомощное живое существо, оказалось невыносимо. Оску ей, собственно, тоже было жаль, потому-то она и вызвалась.       Она приблизилась к дракону. Тот, косясь, внимательно следил за каждым ее шагом.       «Подлянки ожидает. Не зря».       Она внимательно осмотрела его, не представляя, как правильней подступиться. Оска всегда был умным, особенно послушным драконом, но сейчас капризничал хуже ребенка.       Легкая улыбка вдруг тронула уголки ее губ.       — Прямо как Агне, когда был маленьким, — поделилась она. — Когда он плохо себя чувствовал, то вел себя точно так же.       Дракон прислушался, едва ли понимая, к чему все ведет. Цвия подошла к нему на несколько шагов ближе. Все тело Ивара натянулось, как тетива лука, готовясь броситься на выручку, если возникнет необходимость. А затем, неожиданно для всех, тихо, едва слышно, Цвия запела:

Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя

Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала...

      Голос ее, хоть и был несколько фальшив, зато искренен. Пропитан уютом и небезразличием.

Мне бы звезды, чтоб осветить твой путь

Мне б увидеть сон твой когда-нибудь…

      Детская колыбельная, которую она не раз напевала брату, разливалась по загону, омывала заботой и спокойствием.

Баю-баю-бай

Ветер, ветер, улетай

      Дракон слушал, будто понимал слова.

И до самого утра

Я останусь ждать тебя…

      Цвия сняла перчатки, в кожу тут же вцепился ветер. Она, не обращая на это внимания, положила ладонь на светлую блестящую чешую. Почти не касаясь, погладила вытянутый широкий нос. Она все пела, не сбиваясь с протяжной мелодии. Медленно, тяжелые веки Оски начали постепенно закрываться. Дыхание замедлилось, став глубоким и размеренным. Незаметно для всех, суровый дракон задремал.       Ивар, будто привороженный, стоял, позабыв, что от него тоже что-то требовалось. Цвия, не прерывая песни, суровым кивком указала на крыло. Словно очнувшись, он собрался с мыслями и поспешил к своему дракону. Бесшумно, чтобы не потревожить, он смочил тряпку, которой собирался промыть рану. Когда ткань бережно соприкоснулась с чешуей, крыло чуть дернулось, но Оска, убаюканный ласковым песнопением, не пробудился. Лишь морда сонно и доверчиво уткнулась в женскую ладонь.       Ивару наконец-то удалось сделать то, что забрало у него целое утро. Рана на крыле была тщательно обработана и перевязана. Цвия в третий — или даже четвертый — раз допела куплет, и они оба, сопровождаемые миролюбивым сопением, на цыпочках покинули загон.       — Сколько живу, никогда подобного не встречал. — Ивар покачал головой, смотря на Цвию так, будто никогда прежде не видел.       Та растерялась. Она и сама не понимала, как ей удалось подобное. Разве можно детской незатейливой колыбельной усмирить гнев дракона?..       — Но я благодарен тебе. Очень. Оска для меня…       — Я знаю. Главное, что все получилось. Оска скоро поправится.       Ивар взял ее ладони в свои и тут же изумился, насколько холодными они оказались.       — Не подумал, насколько ты замерзла.       Он поднес ее ладони к свои губам и, борясь с обрушившимся камнем чувством вины, подул на красную от мороза кожу, растер ее большими пальцами, изо всех сил стараясь поскорее согреть. Пар из его рта окутал туманом. Он прижал ее ладони к своей груди — там, где было больше всего меха. И там, где из-за нее и для нее билось его сердце. Ее глаза, голубые, как чистые горные озера, взглянули в его со смущением и поддержкой.       — Ты споешь когда-нибудь и для меня тоже? — спросил он, даря новую волну тепла.       — Я пою ее только тогда, когда кто-то плохо себя чувствует.       — Получается…       — Даже не вздумай!       Он бархатно рассмеялся. Его губы, даря обещание, прижались к костяшкам ее согревшихся пальцев.