You picked a dance with the devil

— Ну я проверил по низу, никого не увидел! Не двери же выбивать? — после этих слов слышится оглашающий удар и последующий за ним треск пластика из туалета, — Сука, Кинн! Тормозя пятками о пол и хватаясь руками за косяк, Порш залетает за Кинном в уборную клуба, откуда сам вышел буквально минуту назад в поисках брата. Злой Кинн — ещё та заноза в заднице, а, когда дело касается семьи, так и вовсе срывается с цепи. Пока взрослый мужик в красном дорогом бархатном костюме, пыхтя, пытается достать левую ногу из пробитой кожаным ботинком — тоже стоящим баснословных денег — дыры в двери туалетной кабинки, Порш облокачивается плечом о холодную белую плитку и задумывается. Задумывается, какого черта вообще происходит в его жизни. Не то, чтобы данные события по шкале идиотизма чем-то отличаются от предыдущих годов, или парню требовалась минута релаксации — нет. Как главе второй семьи, ему стало свойственно анализировать ситуацию под разным углом и быстро находить решение с минимальными потерями людей, пуль и нервов. Такая схема идеально в любом случае, за исключением любовных драм Кима с Порче и вечной борьбы младшего Киттисавата с Макао. Но если в первом случае малышня разбирается между собой сама, то во втором… — Где этот шлепанец жеваный? — из темноты коридора слышится грозный голос Кима. — Не оскорбляй Че, что за поведение такое? Нельзя плохо отзываться о любимых, — более мягкий голос доносится следом за шорохом подошвы по каменному полу. — Я вообще-то за твоего деверя говорил, мамочка! Порш закатывает глаза и цокает языком, отрываясь от уже нагретой стены. Спешит помочь Кинну наконец-то освободиться из плена грязной кабинки, ведь не время главе самого сильного мафиозного клана Таиланда позориться. Даже перед братьями. — Руку дай, дупель ржавый, — крепко хватает шершавую ладонь жениха и тащит на себя. С налитыми чистой кровью глазами Ким вваливается в тот же самый сортир, а когда Порш отрицательно мотает головой, молча уносится обратно в главный зал бара, по пути хорошенько так прикладываясь кулаком о деревянный косяк. От мысли, что Порче похитили какие-то местные низкосортные бандиты и никто из людей клана ни в зуб ногой где парня искать, у Кима сносит башню. А взбешенный Ким опаснее гранаты без чики — пострадать может каждый, кто попадется под руку. Пол видит, как опасно третий господин Тиррапаньянкун вертит в ладони золотую рукоять своего обреза, и молится, чтобы тот в порыве гнева не взялся за коллекцию дробовиков у охранников на базе. К слову, неизменно фирменный обрез, подаренный Танкхуном на совершеннолетие Кима, фигурирует нечасто в семейных разборках — только когда встает необходимость забрать кровавый долг. В кармане пиджака чувствуется вибрация телефона, Ким смотрит на экран пару секунд, а затем, словно сменив батарейку, с новыми силами мчится в машину. — Все за мной!

(Тремя часами ранее, тусовочный район Бангкока)

Изначально поход малышни в клуб планировался как беззаботное развлечение, мол после экзаменов межсеместровых нужно обязательно развеяться. И план бы завершился успехом, если бы парни пили в новом клубе клана в сердце Бангкока. Но где-то после третьего Лонг-Айленда в голове Макао проснулась его шиза, порожденная скукой и разбавленным алкоголем — все-таки бармены знают юных господ в лицо и под страхом смерти не позволят никогда им напиться. Дьявольский огонь в глазах сжигает здравый смысл, а Че — ведомый немного, когда сам думает примерно о тех же вещах. Две улицы вниз — и парни заходят в случайный бар, облепленный огромным количеством розового неона. Если снаружи заведение отдаёт вульгарностью и нотками наглости, то внутри посетителю открывается смесь тяжелого сигаретного дыма и неприкрытой пошлости. — Черт, будь я девчонкой, бежал бы отсюда, пока честь цела, — цокает Порче и двигается к барной стойке, чтобы рассмотреть этикетки алкоголя, — Все эти стариканы мерзкие так глазеют! Макао ухмыляется недобро, пока Че не видит, в его голове стремительно зреет неописуемо прекрасный план по очередному розыгрышу кузена. Быстро сканирует толпу, выискивая подходящую пешку для игры, а когда находит, спешит догнать Порче. Две рюмки вонючей самбуки опускаются перед парнями на барную стойку.

(Тем временем, в основном доме главной семьи)

— Кстати, какая у тебя фамилия, Пит? — Ты сейчас серьезно? Порш отрывает нос от приклада ружья, которое он старательно, но безрезультатно уже минут тридцать перебирает, и отчаянно старается сфокусироваться на друге у плиты. Не хочется признавать, но дрянной Кинн прав, и парню пора сходить к окулисту за рецептом на очки, пока он ещё способен отличить мусорный пакет от собаки. Пит зависает с лопаткой в руках и от возмущения даже разворачивается к Поршу лицо. Взглядом таким пронзает, что извиниться сразу хочется перед Богом за все грехи, а то страшно помирать без отпевания. Но страх смерти меркнет на фоне жгучего интереса, Порш поднимает брови и искренне ждёт ответа, игнорируя напряжение с привкусом крови. — Скажешь? — Такая же, как у тебя, олух! — Ты не Киттисават, — выпаливает Порш и еле успевает увернуться от летящего в его сторону яблока,— Бро! — А тебе мозги последние сожрал Кинн? Родственников позабывал, папайя гнилая! У нас с Вегасом одна фамилия вот уже полтора года, — подчеркивает Пит и возвращается к созиданию куриных крылышек перед собой. — А какая у Вегаса фамилия? — Порш!

(Снова в тусовочном районе Бангкока)

Как гласит старая народная мудрость — братья и сестры ссорятся больше всех, но и любят друг друга крепче всего возможного. Макао быстро оценивает состояние нестояния Порче и переводит взгляд на толпу посетителей, убеждаясь, что цель его розыгрыша все еще присутствует в зале. В центре помещения, раскинувшись на грязно-зеленом диванчике из кожзама, чересчур гордо восседает старик с толстой сигаретой в морщинистой руке. Растрепанные седые брови закрывают и без того маленькие впавшие глаза, а воротники золотого цвета рубашки безвкусно торчат из-под мятого пиджака. По всем параметрам — глава местной разбойной шайки, что промышляет грабежом туристов в подворотнях и выбиванием долгов. Чтобы привлечь мотылька, недостаточно только включить лампочку, ее нужно верно расположить, дабы крылатый смог отыскать к ней путь в полной темноте. Маленький дьявол тащит брата за рукав дизайнерской кофты в сторону импровизированного танцпола, останавливаясь прямо перед столиком того сморщенного деда. Музыка в баре — откровенное говно, словно подборка лучших треков тиктоника на Ютубе в качестве долби-диджитал, да только колонка под потолком будто пережила времена Красных кхмеров в соседней Камбоджи. Порче не очень понимает положение дел, лишь глупо пялится на Макао, стараясь сфокусироваться на его лице, но выходит плохо. Стопка самбуки одолела молодое тело с недосыпом. — Чего жмешься как девчонка пуганая, — орет на ухо Макао, — Только перед Кимом можешь танцевать? После получения разрешения? Чека вынута, осталось бросить гранату. Все в семье уже приняли гипертрофированную независимость Че в любом вопросе жизни, но время от времени подбесить мелкого колким замечанием не упускают возможность. Рядом с Кимом Порче и правда ведет себя иначе, нежели когда один. Тут промолчит, там разрешит себя погладить по голове, а иногда младшему Тиррапаньянкуну удается убедить мальчишку остановиться в своих проделках. От последнего факта Порш готов столы переворачивать в отчаянии — даже ОН не достиг таких умений в укрощении брата. В глазах Че мелькают молнии от слов Макао, он демонстративно отпихивает парня плечом и старается уловить ритм бешенной мелодии с потолка. Чем больше раззадоривается Киттисават, тем шире гаденькая улыбка кузена. Тот видит заинтересованный взгляд старика на их компании и принимает решение смыться на безопасное расстояние, уворачиваясь от смертоносно раскидывающихся рук Порче.

Плану розыгрыша, придуманному недалекой, так ещё и нетрезвой, головой, не суждено было успешно сбыться. Когда после очередного водочного шота Макао решает проверить брата, парень понимает, что планер из него в этот раз вышел не очень. Ни Порче, ни сигаретного старика в зале не оказалось. Мурашки внутренней тревоги противно зачесали затылок, если кузен пропал, то не сносить Макао головы. Знает же — Ким бешеный. Поискав во всех тайных закутках дешевого бара, парень выбегает на улицу и в панике вглядывается в темноту, старается уловить хоть какое-то движение, но, как на зло, именно сейчас проулок замолчал мертвым сном. Рука на автомате тянется в карман за мобильником, Макао судорожно открывает список контактов и резко задумывается, зависая пальцем над номерами братьев. А кому звонить?  Вегас? Его в городе нет на этой неделе, поэтому младший и остался без присмотра. Кхун? Возможно, но слишком много паники. Порш и Ким сразу в топку, иначе следующий звонок   Макао будет в похоронное бюро. Скрипя зубами парень находит нужного кандидата на роль спасителя, но этот вариант жесть как будет не рад полуночному звоночку. 

(Настоящее время, на темной улице тусовочного района)

— Свали к чертям, сушеный моллюск! — Кинн стоит в нескольких метрах от пожилого человека и крепко сжимает пистолет в ладони,— Отойди живо от пацана!  Старик усмехается наиграно, сплёвывает около ног Порче, а затем, не оборачиваясь на главу клана, начинает манерно разминать дряхлую шею. От него воняет портвейном, сигаретами и немного затхлостью, отчего парень рядом морщится, старается незаметно отойти от извращенца как можно дальше, но тот на попытку ретироваться цокает языком и снова больно хватает Че за локоть. Из-под полы пиджака в свете фонаря блестит среднего размера кольт, вместо стандартной рукояти — какой-то мерзкий кусок кости. Хочется надеяться, что принадлежала она какому-нибудь животному. В голове мальчика друг за другом мечутся мысли, куда бежать в случае пальбы, как предупредить клан об оружии и прячущихся за поворотом людях старикана. Порш, что стоит позади Кинна, жестами призывает успокоиться и ничего не предпринимать, потому что прекрасно знает натуру Че и видит все по сложному выражению лица. Сейчас его жизнь в прямом смысле в опасности, лучше не поступать опрометчиво.  Внутренняя чуйка бьет тревогу, и в момент, когда со стороны проулка слышится подозрительный шум, Порче ловко падает вниз, а человек рядом вскрикивает и прижимает руку к окровавленной груди. Выстрел пришелся на уровне ключицы почти в плечо — Че знает этот прием. Зажимает уши ладошками и расплывается в улыбке, словно сумасшедший. Завывая от боли старик поворачивается в сторону выстрела и упирается взглядом в темный силуэт, Ким тяжелыми шагами несется вперед, приставляя теплое дуло пистолета к морщинистому лбу. Одним легким прыжком Че скрывается за широкой спиной старшего и, чтобы дать знать, что он в порядке, обнимает одной рукой Кима за талию, прижимаясь холодной щекой между лопаток. Кинн приказывает телохранителям разобраться с оставшимися людьми старика, все еще держа самого его на мушке.  — Пока,— злобная ухмылка расплывается по лицу у младшего Тирапаньякуна, он делает выстрел в упор, лишая жертву части головы,— Гореть тебе в аду.  — Твою мать, господин Ким! — орет в отчаянии Арм.  Мало им было работы по уборке трупов, теперь ещё и мозги оттирать от асфальта в переулке придется. Остатки бравой подмоги старикана бросились бежать, преследуемые людьми мафии, Порш толкает Кинна прочь и мчится к брату. Он как обычно перенервничал больше всех вокруг, руки трясутся, хотя плохое уже позади, и Че остался жив и цел. Тащит младшего прочь от Кима, под фонарь, и принимается разглядывать лицо и шею на наличие ран, словно мамаша бубнит невнятные, одному ему — Поршу — понятные фразы. Порче лишь смиренно стоит и терпит недо-обследование, поглядывая на Кима, который пару раз ещё бьет безголовый труп в область паха и уже собирается опустошить обойму, но чужой локоть сбоку грамотно подбивает пистолет. Кинн молча забирает оружие и скрывается в темноте, видимо желая проверить ситуацию с беглецами.  —Хиа, я в порядке, — все таки подает голос Че,— Мы можем уже поехать домой?  — Порче, давай домой живо,— бестактно влезает между братьями Ким и тянет руку к своему парню.  — В общий дом, сейчас же! — орет Кинн.  Порш цокает языком, когда глава клана, пробегая мимо, тянет его за запястье в машину, а в голове подсчитывает количество произнесенных слово «Дом» раз.  В этой семейке даже пяти минут не дадут провести спокойно с братом, налетают падальщики со всех сторон. Кинн агрессивно печатает пару коротких сообщений и откидывает мобильник в подстаканник впереди себя, а затем хватает плывущего мыслями Порша за мизинец, на котором бессменно блестит серебряное колечко. Агрессия сходит на нет.  — Как ты? Сильно нервничал?  Ого, господин Тирапаньякун, сегодня Вы решили обратить внимание на окружающих? Порш закатывает глаза, а когда поворачивается лицом к Кинну, натягивает фирменную невинную улыбку, источающей фальшь. Глава клана решает сделать вид, что ничего не заметил, хотя заметил очень многое.  Порче вообще отличался от старшего брата холодной головой и хорошим контролем эмоций, но сейчас, окруженный десятком взволнованных людей, не может сдержать слез. Они пеленой заволакивают взор, парень всеми силами старается не хлюпать позорно носом, но разъяренный ор Танкхуна рвет последний здравый кран. Вот уже час мафиозный клан всем составом строит план отмщения за покушение на честь Порче. Старший брат включился в процесс с ярой идеей «отрезать всей уцелевшей банде пиписьки и скормить, а потом пустить пулю в глотку». Именно по этой причине круглый стол, в этом случае — прямоугольный, — на время стал сценой драматической пьесы с Танкхуном в главной роли. То, с каким рвением и серьезностью клан подошел к событиям минувшего вечера, немного болезненно отозвалось в груди у младшего Киттисавата. За всю их жалкую жизнь, когда братьям приходилось совсем нелегко, никто и не попытался протянуть руку брошенным на волю судьбы детям. Они могли полагаться только на себя, без чувства жалости и слабости держаться за каждый новый день в надежде на светлое будущее. И вдруг вокруг появляется целая семья, готовая во что бы то ни стало броситься на защиту своих, грызть глотки до последней капли крови и вырывать победу. Семья, где каждый отдаст свою жизнь за другого, но никогда не позволит доесть последний пельмешек за общим ужином.  — Ясно, отправим людей в тот вонючий бар и разнесем все до основания,— Кинн кивает головой Полу.  — А хозяина поставим на процент! — орет старший брат.  — Да Ким ему башку снес, с кого ты проценты хочешь содрать? — звенит льдом в стакане Вегас,— Закрой рот, шумно от тебя, братик.  — А ты что тут забыл, крендель? — тычет пальцем Кхун. — Если помнишь, братик, у нас с тобой одна фамилия,— мыслено Порш щелкает пальцами и хмыкает довольно, — А вообще, сдалось мне ваше собрание. Я за Макао приехал.  У Танкхуна разве что дым из ушей не валит от наглого поведения кузена, но внезапная мысль озаряет немного пыльную голову. Выискивает орлиным взором в комнате жертву, а когда находит Макао на дальнем кожаном диване, практически запускает в полет граненный стакан. Опять ловкий Кинн и его быстрая реакция, все потенциально опасные предметы подальше отодвигаются от скандалиста. Макао разводит руками, не желая признавать ни капли своей вины в случившимся, просто ждёт окончания собрания, чтобы уехать домой и запостить очередную ветку в твиттере с новой интригующей историей. Че его не обвиняет и не злится, ведь сам же повёлся на провокации кузена — в очередной раз убеждается, что с Макао спокойных дней не сыщешь, только хард-кор и травмирующие воспоминания. Тело пробивает озноб от переизбытка чувств и упрямо сдерживаемых слез, парень, чтобы не свалиться с высокого стула, в поиске опоры облокачивается Киму о бедро. Тот ради момента романтики гладит загорелую ладошку большим пальцем, но, сам того не понимая, ломает Порче окончательно. Его начинает трусить всем телом, а слезы градом текут по щекам, скрываясь за шиворотом цветной легкой рубашки.  — Все, расходимся, — Ким закрывает лицо ревущего Порче своей рукой, — Мы ушли спать. 

(Дом основной семьи)

— Тиррапаньянкун! Темноту комнаты разрывает резкий возглас Порша, осенение бьет по голове тяжелой лопатой, буквально подбрасывая парня на кровати. Смотрит в потолок широко распахнутыми глазами и дышит глубоко, по языку расползается неприятное ощущение сухости. — Обычно ты зовешь меня по имени или малышом, но ладно, так тоже верно,— шершавая рука обвивается вокруг талии парня,— Я здесь. — Да сдался ты мне,— цокает языком Порш. В лунном свете различимы лишь очертания мужчины рядом — Кинн, с закрытыми глазами, на ощупь ищет что-то рядом с собой, а когда цепляет пальцами шелковое одеяло, быстро утаскивает активного Порша под него. В хаотичном клубке рук, ног и постельного белья младший выхватывает жилистые запястья и тянет наугад в сторону, чтобы остановить кинновы полуночные домогательства, но тот не сдается и сдавливает тело парня ногами так крепко, что Поршу остаётся принять позу жаренной сосиски и смириться с поражением. Не тот момент, чтобы устраивать бои без правил в постели. — От твоих волосатых ног у меня все тело чешется, — фырчит в сгиб локтя старшего. — Ой, будто ты идеал гладкости,— чужие бедра прижимаются сильнее к пояснице Порша, между телами не остаётся ни миллиметра пространства. —Я хотя бы не стремлюсь отрастить шерсть… Погоди, ты че там? — что-то твердое и горячее ощутимо уперлось в области копчика,— Кинн, опять?! Из-за макушки доносится утробный смех, а крепкие руки, задевая соски, обвивают торс Порша, будто клетка с жертвой захлопывается все больше и больше. Кинн тяжело выдыхает, запуская по шее младшего лёгкие мурашки. — Все таки, ты чего орал? Кошмар приснился? — Нет, фамилию Пита вспоминал,— Порш громко зевает и зарывается глубже в одеяло,— Совсем запутался в вашей семейке. — Она такая же моя, как и твоя,— фыркает Кинн,— Погодь, а какая у Пита фамилия? — Воооооот! — с довольным лицом победителя парень разворачивается лицом к жениху,— А они уже полтора года женаты! Может, ту часть семьи выписать из фамильного реестра? Резко огромные брови Кинна дергаются в осознании, а глаза мертвым взглядом впиваются в лежащего рядом Порша. Тот недоверчиво смотрит в ответ в ожидании чего-то нехорошего — лишь такое может вырваться изо рта главы клана в подобные моменты. — Поженимся? Да я серьезно! Что у всяких левых людей наша фамилия, а у тебя — нет? Не бей! Прости, я сожалею о сказанном!