Контроль

Рон ухмыляется – скалится.                Тотомару порой кажется, что тот отрывается за все пять лет добровольной изоляции.                - Сядь.                Ишшики подчиняется; конечно, ему хочется верить, что во всем виноват его тот самый взгляд и та самая интонация – так можно снять с себя ответственность. Конечно, убеждает себя Тотомару, покорно заводя руки за спину и разводя колени, во всем виноват Рон; конечно, судорожно вздыхает он, когда Рон прижимает к паху ступню, глядя так, что внутри все скручивается тугим узлом, во всем виноват этот ненормальный.                - Открой рот.                Тотомару чувствует себя определенно очень глупо.                - Язык.                Это похоже на сцену из того самого порно, которое Тотомару уже почти помнит наизусть; и нет, убеждает он себя, не потому что один из парней очень похож на Рона, особенно когда камера ловит его улыбку. И не потому, что его голос очень похож на голос Камонохаши; похож настолько, что Тотомару стоит только закрыть глаза, вообразить нависающего над ним Рона, как он тут же кончает, вздрагивая всем телом.                - Зажмурься.                Так легче; Тотомару расслабленно выдыхает.                Властный Камонохаши – это всегда очередная мокрая фантазия Тотомару, которая преследует его во снах; снова и снова, как заведенный, воображаемый Рон смотрит на него сверху-вниз, по-дьявольски усмехается и приказывает – сядь, открой рот, зажмурься, глотай.                Он чувствует, как с языка капает слюна; представляет, как отвратительно выглядит со стороны – как сука в гоне. В то же время – он спокоен; когда контроль берет Рон, то Тотомару расслабляется, позволяя себе превратиться в тугой комок обнаженных нервов и нескрываемых желаний; он уверен – над ним не будут смеяться и его беззащитным положением не воспользуются. Он точно знает – ему стоит только выказать недовольство хотя бы жестом, Рон остановится, как бы далеко он не успел зайти.                Он чувствует на себе внимательный взгляд; он не хочет – но слышит тяжелое дыхание с присвистом, и старается не ерзать от нетерпения.                Рон приподнимает его лицо за подбородок – одобрительно хмыкает, пальцем ласкает губы; и Тотомару чувствует, что ему надо больше прикосновений.                Он трется щекой о его ладонь; Рон только тихо смеется, убирая руку.                - Проси.                - Пожалуйста… - тут же подчиняется Ишшики, потому что это ведь тот самый голос, которому нельзя не подчиниться. – Мне надо, мне очень надо, Рон, не тяни, пожалуйста, только не тяни.                - Проси лучше.                Хочется плакать – Тотомару всхлипывает. Рон не разрешал ему открыть глаза, поэтому приходится догадываться лишь по звукам: Камонохаши, кажется, довольно посмеивается – этот напыщенный идиот кружит вокруг, разглядывая и, наверное, прикидывая, нравится ему зрелище или нет.                Это дурная игра; сколько раз Тотомару говорил, что ему она не нравится, - Рон все равно ее не оставляет. Говорит, что Ишшики ему бессовестно врет – шипит это в самое ухо, обжигая дыханием, и обещает, что непременно накажет его за ложь.                Он наказывает его тягучими поцелуями, медленными и ленивыми; тогда Тотомару заводится не сразу, но возбуждение накатывает волной – и Рон всегда сразу же все обрывает, отстраняется – хотя сам возбужден, - и гадостно ухмыляется.                - Проси, - снова повторяет Камонохаши ледяным голосом – и Тотомару вздрагивает.                Конечно, он дрожит из-за того, что Рон распахнул окно, а на нем – лишь тонкая рубашка.                Точно не из-за хрипотцы в голосе.                Точно не из-за нетерпения, которое звенит в воздухе.                - Умоляю, - Тотомару наклоняется вперед, готовясь уже бить поклоны – лишь бы Рон помог избавиться от тяжести в паху. – Дай…                - Что – дать?                - Да хоть отсосать! – вскрикивает Тотомару и тут же прикусывает язык, надеясь, что соседи не услышали.                - Так-то лучше, - Рон треплет его волосы – зарывается пальцами, тянет, царапает короткими ногтями кожу головы.                Потом Тотомару слышит звук расстегивающейся ширинки.                - Открой глаза.                Он обводит членом его губы; смотрит жарко и голодно – Ишшики, кажется, чувствует свое сердце в глотке.                Ему нельзя отводить взгляд – Тотомару это знает и безо всяких приказов, поэтому покорно заглатывает, глядя глаза в глаза. Рон только глубоко вздыхает, направляя его; властная рука на затылке ощущается настолько правильно, что Ишшики вновь всхлипывает.                Челюсть затекает в момент; но Тотомару не обращает на это внимание, сосредотачиваясь на том, как скользит член – Рон долго учил его глубоко заглатывать, то зажимая нос, то прижимая к паху так, что Тотомару боялся, что подавится.                Теперь это получается так легкое, что Ишшики думает – это он развратный или Рон просто хороший учитель?                Камонохаши отстраняется, придерживая член у основания; он жмурится, жадно глотая воздух и шумно дыша, - и потом взглядом обжигает Тотомару.                О, он точно знает, какое сейчас зрелище из себя представляет, - один раз Рон поставил перед ним высокое зеркало и дрочил ему перед ним, шепча на ухо, какой он развратный и красивый, и что его стоило бы запереть где-нибудь, чтобы никто не смел на него смотреть. Еще – однажды записал на видео их секс, а потом, через какое-то время, заставил смотреть. Если Тотомару отводил взгляд – Рон умопомрачительно глубоко вгонял в него член, заставляя почти кричать.                Кончить хочется до дрожи; но Рон все еще не разрешал шевелиться, и потому Тотомару только жалобно на него смотрит.                Он знает, что Рон любит кончать ему на лицо, - наверняка это еще один пунктик насчет контроля, - и Тотомару конечно же ему это всегда позволяет.                - Встань, - голос Камонохаши дрожит.                У него горячие до безумия руки; Тотомару кладет голову ему на плечо – ведь никто не разрешал ему шевелить руками, - и благодарно стонет, когда Рон расстегивает ширинку и, сплюнув на руку, проводит по всей длине.                Ишшики старается держаться; он дрожит, лихорадочно толкаясь бедрами – Рон прижимает его к себе одной рукой, другой надрачивая оба их члена. От скольжения, сбивчивого дыхания над ухом, острых укусов, от которых наверняка останутся следы на шее, которые не скроются под рубашкой, и глядя на которые Рон будет расплываться в довольной улыбке.                Кажется, Камонохаши шепчет ему что-то – про то, какой он прекрасный, про то, какой он жаждущий, про то, какой он жадный, - и краем сознания Ишшики отмечает про себя, что больше не будет покупать ему те самые романы в мягкой обложке с красноречивыми названиями типа «Сорви цветы моей юности» и «Мой рай распахнется перед тобой».                Ему хочется кончить до кругов перед глазами, но вместо того, чтобы просить, он может только хватать воздух губами и тихо хныкать.                - Кончай, - шипит Рон и отпускает себя.                Горячее семя заливает ему руку – и попадает на головку Тотомару, отчего тот, вскрикнув раненной птицей, сжимает зубы на его плече и, толкнувшись, спускает.                - Так-то лучше, - слышит он довольный смешок.