Ткань времени

                             Глава 1. Сильный дождь омывал окрестности Лондона, окутывая город бездушным серым цветом и заставляя по-новому взглянуть на жизнь. Как бы ни была мрачной и мстительной реальность, я стараюсь забыть о плохом, однако эта борьба лишь углубляет мои размышления о многом. В переулках серых улиц и капель, стекающих по стеклам, скрываются истории, которые требуют быть услышанными. И хотя облака порой нависают над душой, я продолжаю искать свет в тени, в надежде, что даже в угнетающем окружении укроется место для надежды. Каждый момент заставляет задуматься: каковы истинные оттенки жизни? Этот дождь, безусловно, приносит с собой грусть, но также и очищение. Он напоминает о том, что время от времени необходимо смывать накопившуюся грязь, чтобы увидеть мир в его истинной красоте. Так, в каждый серый миг, который охватывает город, я нахожу искру, способную разжечь внутренний огонь, напоминая себе, что даже дождь может быть прелюдией к ясному небосведению. Я утратил себя в пагубных привычках еще в шестнадцать лет. Наркотики, алкоголь, а также сигареты стали частью моей жизни. Это позволяло мне продолжать двигаться вперед, однако я осознаю, что такое состояние не может длиться вечно, ведь всё имеет свой конец, не так ли? Сколько себя помню, мне никогда не приходило в голову размышлять о смерти, но в последнее время что-то изменилось. Я часто напивался, размышляя: «Каков будет мой финал?» или «Сколько времени у меня осталось?» Смерть — это довольно загадочное явление. Что произойдет после нее? Существует ли жизнь за пределами смерти? Каков смысл существования, если все неизбежно умирают? Мне действительно хотелось бы узнать ответы на эти вопросы. Когда я вышел на улицу, меня окутал аромат мокрого асфальта. Этот запах всегда был мне особенно мил, в отличие от сигарет и алкоголя, он приносил ощущение умиротворения и спокойствия. Однако многие люди не разделяют этого чувства и даже испытывают неприязнь к нему. Передо мной развернулась сцена, собравшая вокруг себя толпу зевак. Приблизившись, я увидел безжизненное тело, истекающее цветом своей бледной кожи и окутанное алая кровью, словно нежный цветок, увязнувший в жестоком мире. Осколки битого стекла искрились под лучами уличных фонарей, как звезды, упавшие с небес. Лицо покрылось ссадинами и синяками, а на руках оставили свои шрамы безжалостные наручники. Во мне заиграла симфония сочувствия, и в мыслях рождаются картины преступления, пронизанные мрачными штрихами. Тем не менее, я свернул в сторону, увлекаемый напоминанием о другой реальности, о баре, где жизнь продолжает свой бег. Оставив эту сцену позади, я словно закрыл книгу, не в силах заглянуть на следующие страницы, полные тени и скорби. Сегодня в мои планы не входило размышлять о других людях. Важнее было погружение в вечернюю суету: тусовки, наркотики и возможность напиться до потери пульса. Я осознаю, что с таким ритмом жизни рискую скорее откинуться, чем постигнуть истинное удовольствие, но разве это не то, чего я на самом деле желал? Разве это… хотя к чему эти лишние раздумья? Я шагал по Филлстрит, где находился мой любимый бар «Vicious Circle». Музыка, бурлящая из открытых дверей, оглушала, как волна, накатывающая на берег. Я ловко обошел танцующих, уверенно направляясь к барной стойке. Здесь я знал бармена; его звали Том. Хотя он был невысок и казался скромным, его доброта и учтивость привлекали посетителей. Кудрявые светло-русые волосы мягко обрамляли его лоб, а темно-синие джинсы и полосатая рубашка подчеркивали его уютный стиль. С шеи свисал кулон с именем «Меган», загадочно сверкающий на свету. Переметнув взгляд от одной клиентки ко мне, он озарил свое лицо улыбкой и, легко продвигаясь вперед, направился в мою сторону. Этот момент ожидания вел в себя обещание приятных встреч и незабываемых бесед, где музыка и смех переплетались в единое целое, создавая атмосферу, словно отголосок давно забытых грез. - Мистер Льюис, как прекрасно вас видеть! Вам, как всегда? – с сердечной улыбкой произнес Том. Его добродушный взгляд всегда согревал мои мысли. Я искренне ценил этого парня: его сострадание выделялось в нашем жестоком мире, где так часто царит равнодушие. Глаза его светились, как будто он был ангелом, посланным, чтобы протянуть мне руку помощи. Но, как часто это бывает с людьми, я был твердо убеждён, что помощь мне не нужна. Таким образом, я прятал свою уязвимость за маской самостоятельности, хотя, в глубине души, чувствовал, как огня дружбы недостаточно для укрытия от бурь жизни. Его присутствие, несмотря на всю мою гордыню, будто искорка, вспыхивала в унылом дне, напоминая о тепле и доброте. И каждое наше столкновение наполняло меня противоречивыми эмоциями: я испытывал благодарность и одновременное нежелание открыться. Но именно такие мгновения с Томом напоминали, что даже в самом суровом мире, можно найти лучик надежды и человечности. - Я тоже. Нет, Том, сегодня я, пожалуй, выберу ром, — произнес я, медленно поднимая уголки губ, из-за чего морщины на лбу стали явственнее, хотя мне всего лишь было двадцать восемь. Я осознаю, что моя улыбка, в сравнении с его, кажется безжизненной и пресной, однако я, по крайней мере, попытался. Том с беспокойством взглянул на меня; его глаза излучали множество вопросов, взволнованно сверкая в тумане непонимания, но все же он прекрасно понимал лишь одну вещь, что на эти вопросы не существует ответов. Он повернулся к полке, увенчанной бутылками с алкоголем, и, наконец, извлек из нее изысканную бутылку Bumbu XO. Черная матовая бутыль с крестом на своем сосуде , хранила внутри себя крепкий напиток, насыщенного коричневого цвета, который пряно окутывал воздух ароматами специй. Напиток предстал передо мной, но моё внимание захватил посетитель за дальним столом. Его медные волосы, словно отразившие огненное сияние, обрамляли крепкое телосложение, а потрескавшиеся губы, как следы пережитых бурь, лишь усиливали общее впечатление. Однако истинная магия заключалась в его глазах — они переливались, как солнечные лучи на поверхности янтаря, и страстно горели, излучая тепло и неистовую силу. Вдруг этот человек обратил взор в мою сторону, и я поспешно отвернулся. Ром уже горячей волной разливался по моим венам, словно огненный поток, наполняя мою душу теплом. Стоило лишь на миг закрыть глаза, как слева от меня тоже зазвучал мягкий и прекрасный голос — словно нежный шёпот ветра, играющего с листьями. - Налейте этому человеку от меня, - произнес он, на его лице расцветала мягкая и ненавязчивая улыбка. – Можно? - спросил он, указывая на пространство рядом со мной. Я едва заметно кивнул, и в тот же миг начал изучать напиток, который принёс Том. — С чего вдруг такой щедрый подарок? — спросил я, пристально вглядываясь в молодого человека напротив. Вблизи открывались более тонкие детали его облика. Сухая кожа, как будто пораженная временем, длинные, словно изящные проводники света, ресницы, и ободранные пальцы — свидетельства его страсти к гитаре. - Да просто заметил, как ты на меня посмотрел, и это пробудило мой интерес. – парень начал тщательно изучать меня. – В наше время нет ничего постыдного в том, чтобы быть гомосексуалом. – Я поперхнулся напитком, а потом с обидой уставился на него. — Я не гей! — прогремел мой голос, словно гремучие грозы. Внутри все сжалось, пылая огнем ярости, и хотя это были всего лишь слова, они могли разжечь вулкан безумства. Кто знает? Возможно, но лишь тот, кто осмелится заглянуть в глубины своей души, может надеяться понять, что таится в его сердце. – Он улыбнулся с искоркой игривости в глазах. – Я Бен, между прочим. Позволь узнать, как тебя зовут? - Клайв. Клайв Льюис. Как только я поднес стакан к губам, в моем кармане зазвонил телефон, и его вибрация прервала мгновение. Краткий звук предвещал сообщение, и, вытащив устройство, я углубился в недоумение. На экране высветилось послание от незнакомца. «С сожалением сообщаю вам, что все члены вашей семьи погибли в огненном кошмаре на приеме у Герцога Виктора Крайна. Кроме того, вам досталось внушительное наследство в размере 10 000 000 долларов. Приношу свои соболезнования и поздравляю с вашим богатством.» С трудом подавляя нервный смешок, я ощутил, как холодок пробежался по спине. Смешение горя и неприсказуемой радости резко ворвались в мою душу, оставляя меня в смятении. Как можно одновременно оплакивать утрату и принимать поздравления? Мой мир перевернулся в одно мгновение, и я остался один, окруженный тишиной и странной эйфорией. - Хей, всё хорошо? – раздался голос слева. Бен смотрел на меня с недоумением и любопытством. - Всё в порядке, просто снова назойливые смс от арендодателя. – Я поднял стакан и начал медленно пить, переваривая эту новость. - Знаешь, мне очень нравится наше общение. Может, выпьем до дна? - Сегодня я пас. Пожалуй, не стоит выпивать слишком много. – Хм, ну ладно, – парень достал бумажку и положил её рядом со мной. – Я пойду, позвони, если захочешь развлечься, красавчик. Я лишь игнорировал его провокационное заявление и позвал Тома. – Ты знаешь этого парня? – Бена? Да, он, как и вы, частый гость здесь… и, знаешь, он часто смотрел на вас. А когда вас не было, он задавал вопросы, обращаясь к вам по имени. – По имени? Как он мог узнать мое имя тогда? Я ведь сказал его только что. – В груди у меня зашевелилось тревожное чувство. Я потер переносицу и вновь глухо опустил стакан к губам. В ту минуту, когда имя оказалось на языке, что-то неясное и трепетное скользнуло по коже. Бутылки опустошались слишком быстро, как будто время ускорилось, а алкоголь лишь разжигал мой голод вместо того, чтобы утолить его. Но мне было этого мало. Что-то внутри требовало большего, громче, отчаяннее, не оставляя выбора. Я направился в туалет. Заперевшись в кабинке, почувствовал, как вокруг меня замкнулся тесный мир — тусклый свет, запах сырости, холод кафельного пола. Из кармана я достал маленький пакетик с белым порошком. В его содержимом было обещание — обещание свободы, эйфории, забвения. Высыпав порошок на крышку смывного бачка, я задержал дыхание на мгновение, будто собираясь с духом. Одним резким движением вдохнул его, почувствовав, как жгучая волна проходит через меня, разгоняя пульс. Присев на пол, я закрыл глаза. В этот момент реальность перестала существовать. В голове всё смешалось — обрывки мыслей, образы, звуки. Сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из грудной клетки, а мир вокруг растворился, оставляя меня один на один с чистой, незамутнённой эйфорией. Это было приятно до невыносимости. Но вскоре удовольствие обрушилось, сменившись тёмной пустотой. Как будто кто-то выключил свет в комнате. В какой-то момент я потерял связь с этим миром — не было ни времени, ни пространства, ни меня. Я вырубился. *** — Руку! — вскрикнул мой отец, его голос был резким, как и удар хлыста. — Ты ничтожество! Я не верю, что у меня такой наследник! Звук хлёсткого удара кнута разорвал воздух, обрушившись на мою вытянутую руку. Боль вспыхнула огнём, пронизывая каждую клетку. Но он не остановился. Ещё один удар. И ещё. — Ничтожество! — его слова резали больнее, чем кожа, рассечённая кожаной плетью. По моей руке начала струиться кровь, тонкими алыми дорожками стекая вниз. Я, ещё совсем маленький, стоял в центре холодного зала, вытянув руку, пытаясь выдержать наказание. С каждым ударом ноги подкашивались, но я держался. Вдруг я почувствовал острую боль в лице. Удар кнута оглушил меня, голова резко дёрнулась в сторону, а мир перед глазами словно перевернулся. Я рухнул на каменный пол, хрупкое тело не выдержало. Щека тут же начала опухать, боль пульсировала острыми вспышками, настолько невыносимо, что я не мог скрыть слёзы. Маленькие капли покатились по моим щекам. Отец подошёл ко мне, его тяжёлые шаги эхом отдавались в тишине. Нагнувшись, он схватил меня за подбородок, поднимая моё лицо. Его взгляд был холодным, полным презрения. — Как же ты жалок! Ты такой же никчёмный, как и твоя мать. Позорище! — голос отца резал, словно нож, каждое слово впивалось в меня, оставляя шрамы не только на теле, но и на душе. Развернувшись, он резко ушёл, оставляя меня лежать на холодном полу, истекающего кровью. Я попытался подняться. Напряг мышцы, ухватился за шероховатый край пола, но мои ноги не слушались. Конечности словно исчезли, стали чужими. Щека ныла от острой боли, кровь уже успела засохнуть, образовав жёсткую корку, а раны пульсировали и жгли при каждом движении. Из ниоткуда появился Люциус Харел — наш дворецкий. Единственный человек в этом огромном, бездушном доме, кому, казалось, было не всё равно на мои страдания. Его присутствие было как глоток свежего воздуха среди этого холода. — Давайте, молодой господин, — тихо сказал он, протягивая мне руку.Я посмотрел на неё, на эту тёплую, крепкую руку, словно боялся, что она исчезнет. Осторожно ухватился, почувствовал, как его пальцы обхватили мою ладонь, и попытался встать. Ноги подо мной подгибались, словно ватные, но Люциус не дал мне упасть. Он поддерживал меня, помогая сделать шаг за шагом. Мы добрались до моей комнаты. Люциус усадил меня на кровать, заботливо приподняв, чтобы я не рухнул. Несколько мгновений он молча стоял, затем открыл шкаф и достал оттуда аптечку. Она всегда лежала там. Для таких случаев, как этот. Он сел рядом со мной, положив аптечку на колени. Я смотрел на него — на его сосредоточенное лицо, в котором смешались строгость и мягкость. В его движениях не было ни капли спешки, только спокойствие и уверенность, будто он делал это уже тысячу раз. — Сейчас всё будет в порядке, молодой господин, — его голос был низким и тихим, словно он боялся, что лишний шум причинит мне ещё больше боли. — Позвольте, сэр? — спросил он своим глубоким, но одновременно мягким баритоном, который всегда вызывал странное чувство безопасности. Я едва заметно кивнул, не в силах произнести ни слова. Он взял ватный тампон, пропитанный спиртом, и осторожно коснулся моего израненного запястья. Я тут же сморщился, болезненное жжение заставило меня зашипеть сквозь зубы. — Потерпите, — тихо сказал Люциус, его голос звучал так успокаивающе, будто он уговаривал саму боль отступить. Я прикусил губу, чтобы не закричать, когда он продолжил обработку раны. Каждый раз, как ватка касалась кожи, боль пульсировала, пронзая меня. Спустя некоторое время всё было закончено. Люциус наложил повязку и мягко поправил одеяло. Я остался лежать на кровати, уставившись в потолок. Слёзы текли по щекам. Тихие, горькие, неконтролируемые. Я не понимал, откуда они. От боли? От обиды? От бессилия? Я закрыл глаза, стараясь прогнать их, но слёзы продолжали катиться. Внезапно дверь открылась с резким скрипом. Тяжёлые шаги отца эхом отдавались в комнате. Я напрягся, не в силах даже повернуть голову. Его тень накрыла меня, словно холодный мрак. — И что это за сцены? — проговорил он с насмешкой, голос был полон презрения. Люциус поднялся, сделав шаг в сторону, чтобы освободить отцу проход, но его взгляд остался неподвижным, как будто он что-то решал про себя. Отец посмотрел на меня сверху вниз, его глаза пылали холодной яростью. Я почувствовал, как всё моё тело сжалось от ужаса…